Эрия, Лаура Кампос «Последняя луна» Глава 49

Нил
Энергетическая система на основе лунных осколков регулярно подвергается несанкционированным отборам мощности. В ядре процветают криминальные группировки, промышляющие контрабандой энергопакетов. Следствием этого становятся систематические сбои и просадки в городской сети. Энергетическое пиратство карается немедленным заключением в пенитенциарный комплекс «Солдрак».
Фрагмент книги «Эсперия, город осколка»
Лизара уходит в спальню, и я медленно, с трудом втягиваю носом воздух. В подушечках пальцев всё ещё пульсирует покалывание, а адреналин жжёт вены раскалённым пожаром. Память о прикосновении её губ к моей коже до сих пор отдаётся жаром во всём теле. Я прочищаю горло, безуспешно пытаясь выбить из головы образ её обнажённого тела на моих бёдрах, и машинально облизываю губы, жадно выискивая остатки её вкуса.
Я оборачиваюсь на закрытую дверь, представляя, как она ждёт меня там без одежды. В горле мгновенно пересыхает, и мне приходится нечеловеческим усилием воли заставить себя думать хоть о чём-то другом — лишь бы заглушить дикое желание выбить створку, ворваться внутрь и…
Я с силой одёргиваю куртку формы, методично поправляя каждую застёжку и ремень: строго по уставу, лишь бы вытравить из памяти эту чертовски желанную картину.
— Пора, — бросает Умбраль, осторожно переступая порог.
Из комнаты выходит Изз: на ней форменный комбинезон, из-под закатаного рукава выглядывает серая мутировавшая кисть. Брюки, расстёгнутый ворот форменной куртки и потёртое стальное кольцо на цепочке у неё на груди, которое она нервно сжимает пальцами. Волосы заплетены на скорую руку в небрежную косу; та перекинута через правое плечо, прикрывая ключицу — ровно то место, где ещё четверть часа назад горели мои губы.
Я покашливаю и начинаю собирать экипировку под их пристальными взглядами. На физиономии Умбраля читается неприкрытое подозрение, зато на лице Лизары — как бы она ни силилась нацепить маску ледяного безразличия — полыхает неприкрытое желание. И животный страх.
Она до смерти напугана. Это выдаёт судорожное напряжение в плечах, а теперь, без защитного гермошлема, панику выдаёт и кривая, натянутая усмешка на её губах.
Спустя пару минут подтягиваются остальные. Вентия, Алверон, Флавия, Октавиус, Катарина и двое бойцов — Джилл и Хак. Ближний круг доверия Вентии. Они молча сканируют нас взглядами. Лидер задерживает глаза на Изз чуть дольше обычного, после чего обменивается со мной быстрым, цепким взглядом:
— Ошибки быть не должно, — чеканит она.
Изз раздражённо стискивает губы, открывает было рот, чтобы огрызнуться, но тут же передумывает: Алверон активирует ТПУ, разворачивая в воздухе рабочий график Арно.
— Судя по расписанию, у верховного комиссара назначены закрытые дела в служебном кабинете, — поясняет он, указывая на таймкод в сетке. — А ровно через час и сорок минут наступит великое Отключение.
— Мы обязаны проникнуть в кабинет Арно до того, как рубильник опустят, — Вентия поворачивается к Октавиусу; тот молча кивает.
— А мы с Флавией сделаем так, чтобы охранные контуры не засекли ваше присутствие, — подхватывает Алверон. — Будем висеть на связи. Взломать правительственную сеть — та ещё задачка, так что окно на вход откроется буквально на пару секунд. А как только окажетесь внутри… — он многозначительно умолкает.
— Как только добудете улики, мы вывернем нутро Арно наизнанку перед всем миром, и его империя рухнет в пыль, — отрезает Вентия.
Её смуглая медная кожа кажется бледнее обычного, а движения стали подчеркнуто сдержанными. Она держится уверенно, но внутри натянута как струна. Настолько, что липкая тревога передаётся и мне, скручивая желудок тугим узлом.
— А если что-то пойдёт не так… — глухо роняет Катарина.
— Ката. Если план «А» накроется, Алверон и группа прикрытия сразу пойдут на прорыв, — Флавия крепко сжимает ладонь подруги.
— А теперь ещё раз по пунктам, — Вентия разворачивается ко мне с командирской твёрдостью. — Добытчик Нил Дилар по пути связывается с непосредственным командиром и докладывает о доставке беглой мятежницы. — Я киваю. — Вы входите в мэрию с Лизарой под конвоем и устраиваете заваруху, которая вынудит верховного комиссара покинуть кабинет. Ката и Умбраль идут с вами под видом стражей. Это ваше официальное правительственное сопровождение. И пока вы отвлекаете Арно внизу, мы вскрываем его кабинет по кодам доступа, которые вытянут Алверон и Флавия. — Она мерно шагает по комнате, въедливо заглядывая каждому в глаза и проверяя готовность: — Там мы берём улики, пока вы обезвреживаете Арно сывороткой Лизары. Мы ударим следом, как только вскроем сейфы и пустим фальшивое отключение сети. Всем всё ясно?
Мы синхронно киваем. Изз лишь молча сжимает кулаки до побелевших костяшек. В глубине её серых глаз мечется колкая, язвительная отповедь, но она давит её в зародыше. Вместо этого вскидывает подбородок, выпрямляя спину с надменной гордостью.
Может, этот ледяной щит и работает на остальных, но я отчётливо вижу: она в ужасе. В паническом ужасе. Она выглядит не как дочь, идущая на приём к отцу — пусть даже к тирану, — а как смертник, добровольно шагающий в волчью пасть.
Впрочем, так оно и есть: если подозрения Изз подтвердятся и Арно доведёт задуманное до конца, весь город накроет волна мутаций.
«И меня вместе со всеми», — с ледяным содроганием напоминаю я себе.
И передо мной снова всплывает образ Вика. Его обезображенное лицо. Остекленевший, потерянный взгляд. И та мимолётная искра человеческого разума, пробившаяся наружу, когда я запел нашу детскую песню.
— Арно — не просто диктатор, торгующий фальшивой надеждой, законом и порядком, — чеканит Вентия. — Он уголовник. Беспринципный мясник, годами отправлявший невинных на убой ради своего кровавого эксперимента. За красивыми речами и дешёвыми обещаниями прячется первобытное чудовище, готовое пойти на абсолютно любое зверство. — Лидер делает короткую паузу, вперив взгляд прямо в Изз: — Он хладнокровно запер невинного ребёнка в лаборатории, где ставят опыты над неизвестными субстанциями. — Изз выдерживает её взгляд, нахмурившись, а в глазах Вентии на миг проскальзывает… материнское тепло? — И если он сотворил такое с родной кровью, на что он пойдёт с теми, кто для него пустое место? Он зальёт люминесцентными спорами всю Эсперию, чтобы сколотить неуязвимую армию и подмять под себя Амазору и Невраст. — Я ошарашенно смотрю на неё: услышать это вслух — всё равно что получить обухом по голове. — Но что дальше? Думаете, он на этом остановится? Мы не станем сидеть и ждать ответа. Сегодня его правлению придёт конец!
Отряд глухо отзывается согласием, но я замечаю, как в глазах командира вспыхивает странный, нечитаемый огонёк. Я знаю, кто такая Вентия, почему она подняла знамя бунта и какие мотивы ведут её вперёд… но почему у меня свербит стойкое ощущение, будто она знала Изз задолго до этой войны? Мои догадки оправдываются в ту же секунду: посреди суматохи финальных сборов Изз решительно подходит к ней вплотную. Я стою достаточно близко, чтобы разобрать каждое слово:
— Мы ведь уже встречались, верно? — тихо спрашивает Изз.
— Да, Лизара Рейвен. Я знала тебя ещё совсем крохой. Неудивительно, что ты меня не помнишь, — Вентия поджимает губы и на секунду отводит взгляд в сторону. Её пальцы нервно перебирают ткань форменных брюк, словно отгоняя въедливые призраки прошлого. — Ты копия своей матери. Одно лицо.
— Ты знала мою маму?
Женщина тяжело, с горечью вздыхает. Я замираю, навострив уши. Изз ни разу не заикалась о матери, а я сам берёг её покой и не лез с расспросами через эту черту. Наверное, подслушивать некрасиво, но заставить себя отвернуться я не в силах.
— Да, знала. Мы часто пересекались на дипломатических раутах ещё до того, как Арно Рейвен дорвался до власти. Твои мать и дедушка всегда были при нём. У Арно никогда не было отца, и когда твоя мать без памяти влюбилась в него, он стал для твоего деда родным сыном. Это сквозило в каждом взгляде старика, во всём, что он положил на алтарь, лишь бы протащить его наверх. Арно обязан ему буквально всем. Так всё и закрутилось. Они стали единым кулаком, готовым любой ценой усадить Арно в кресло верховного комиссара.
Она делает паузу, глядя Изз прямо в зрачки:
— Для них не существовало границ. Любовь твоей матери, покой всей Эсперии, незапятнанная честь твоего деда, тайна истинного происхождения самого Арно… Все эти фигуры сметались с доски одна за другой, как в математически выверенной партии, расчищая путь прямо к ферзю — к Эубее Ландине. А когда пала и она, Арно осталось лишь сделать последний ход пешкой и короноваться.
«Тайна истинного происхождения Арно? О чём она говорит?» Я лихорадочно перебираю в памяти всё, что знаю о верхушке, но тут же упираюсь в глухую стену: прошлое верховного комиссара запечатано семью замками. Официальная версия гласит, что он был простым армейским офицером, воевавшим за Иберион в экстремальных зонах. И всё. Больше ни слова.
— С ума сойти… Он даже тебе не рассказал? Неужели он скрыл свои корни даже от родной дочери?
— Он был солдатом, — голос Изз звучит глухо и растерянно. Она знает ровно то же, что вбивают в головы всем остальным жителям, и это поражает меня не меньше, чем лидера мятежников.
Короткий смешок Вентии начисто лишён веселья. Выражение её лица становится настолько замогильным, что мороз продирает по коже, а в голосе просыпается та самая глухая, первобытная ярость, которая когда-то толкнула её на создание сопротивления:
— Арно Рейвен — подкидыш из ядра. Бродяга без роду и племени, выросший в одном из самых жутких трущобных приютов, пока не подрос настолько, чтобы завербоваться пушечным мясом в армию. Вот эта часть его биографии — чистая правда. Он оказался единственным выжившим в мясорубке экспедиции в Огненную пустыню; Эубеа Ландина лично вручила ему высший боевой орден за спасение Ибериона от катастрофы. Вот только тот Арно, что уходил в пустыню, и тот, что вернулся оттуда, — два совершенно разных человека. Он вернулся с новыми идеями и единственной больной целью: захватить абсолютную власть.
Арно потерял весь свой взвод. Какое пекло ему пришлось пройти там, помимо гибели товарищей, чтобы превратиться в то чудовище, о котором говорит Вентия? И… каким вернусь я сам? Ведь я тоже больше не тот наивный парень, что уходил в Полярную пустыню с одной задачей: слепо исполнить приказ верховного комиссара.
Между женщинами повисает тяжёлая пауза. Я даже представить боюсь, какая буря сейчас разрывает Изз изнутри. Мне до боли хочется прижать её к себе, закрыть собой от всего мира и согреть. Но Изз справляется с голосом сама:
— А кем была ты при дворе моего отца? Откуда мы с тобой знакомы?
— Я была личным помощником Эубеи. Куда больше, чем просто секретарём. И сохранила место в Совете Ибериона после её гибели. Оттуда ты меня и помнишь. Мы виделись на официальных приёмах. Когда умерла твоя мать, ты перестала улыбаться. Я играла с тобой часами, из кожи вон лезла, чтобы вернуть тебе радость, и мне казалось — у меня получилось. Ровно до того дня, пока я не докопалась до правды о гибели Эубеи и не бросила всё, уйдя в подполье.
— Значит, та добрая женщина из моих детских снов… это ты… — Изз обрывает фразу еле слышным шёпотом, который я едва разбираю. — Почему ты молчала всё это время?
— Потому что ты — дочь Арно Рейвена. Он лепил тебя под себя, чтобы сделать идеальным оружием в своих руках. — Вентия тяжело вздыхает. — Я не знала, могу ли тебе верить. Да и сейчас не уверена до конца, насколько глубоко его щупальца проросли в твою душу.
— Больше нет, — с непоколебимой уверенностью отсекает Изз. И я верю ей до единого звука. Чего нельзя сказать о Вентии: лидер повстанцев выглядит далеко не столь убеждённой.
Она лишь сдержанно кивает и отходит в сторону, чтобы раздать бойцам финальные инструкции. Изз ловит мой взгляд, затем решительно направляется к Катарине — отводит её в угол, и обе начинают переговариваться глухим шёпотом. Повстанка протягивает ей шприц-инъектор с препаратом, способным обнулить способности Арно, но Изз не убирает его в разгрузку; вместо этого она негромко бросает пару фраз с предельно серьёзным лицом, и обе девушки на несколько минут выскальзывают за дверь отсека. Я тем временем затягиваю последние ремни на форме.
— Где Катарина и Лизара? — требовательно спрашивает Вентия, оглядывая каждого из нас.
Прежде чем кто-то успевает ответить, обе возвращаются в комнату. В их взглядах сквозит явный сговор, который не ускользает от моего внимания.
Мы делимся на группы и запускаем операцию. Катарина и Умбраль облачаются в глухую броню стражей, и мы вчетвером садимся в глайдер, держащий курс к пятому кольцу.
Перед самым выходом Алверон коротко и ободряюще сжимает моё плечо.
Глайдер несётся вниз на предельной скорости. За стеклом уже светлеет зеленоватое сияние. На улицах полным ходом идут приготовления: кварталы одеваются в траурные серые полотна в память о падении Луны. В ядре по этому случаю традиционно гремит гулянка в том самом кабаке, где мы с парнями вечно глушили лунис. Ностальгия острой щемящей волной бьёт под дых, но я силой заставляю себя сосредоточиться на задаче.
В руке уже зажаты ионные наручники: перед тем как войти внутрь, я обязан заковать запястья Изз.
Я стараюсь не думать об этом. Ни о той роли, которую мне придётся отыграть, ни о взглядах, которые она то и дело бросает на меня.
Глайдер высаживает нас в паре сотен метров от мэрии. Я с жадным любопытством сканирую пространство. Над площадями зависли гигантские голограммы Луны, транслируя её первозданный облик — то, как она выглядела до Великой катастрофы.
Как и каждый год, экраны вот-вот начнут воспроизводить распад спутника и последующее падение осколков. Тот самый миг, когда мир раскололся навсегда. Следом погаснут все источники энергии — город рухнет во тьму, чтобы затем возродиться под колоссальным энергетическим разрядом, который перечеркнёт всё живое, если мы оплошаем.
Пальцы Изз слегка касаются моего предплечья. Я защёлкиваю ионные наручники на её запястьях, не отрывая взгляда от её серых глаз. Сейчас, как никогда прежде, я чувствую: я знаю её настоящую. Я действительно могу ей верить. Она — самая невероятная девчонка из всех, кого я когда-либо встречал.
Она с трудом сглатывает, нервы на пределе. Меня колотит не меньше. Её глаза блестят от непролитых слёз; я вижу всё, что она с таким трудом удерживает внутри. Ту безграничную веру, которую она вкладывает в меня… даже не подозревая, что прямо сейчас это слепое доверие — часть захлопывающегося вокруг неё капкана.
Отключение уже на пороге, и я не знаю, что звенит между нами в морозном воздухе: безумное желание… или первый всполох огня, который спалит меня дотла.