Эрия, Лаура Кампос «Последняя луна» Глава 50

Изз
Свидетельство о рождении
Имя: Арно Рейвен
Место рождения: Квартал ядра (высокий уровень социального риска)
Дата: 23 мая 53 года
Группа крови: SEL
Секретный отчёт правительства Ибериона
Глайдер замирает. Умбраль надевает шлем стража, а Нил поправляет амуницию на форме. Я подхожу к Катарине, пока парни сосредоточены на своём снаряжении и не обращают на нас внимания. Вглядываюсь в серую половину её лица — пепельная ороговевшая корка захватила уже почти половину кожи. Катарина делает глубокий вдох и твёрдо смотрит мне в глаза. Всю дорогу она просидела молча, глядя в иллюминатор глайдера. Поговорить у нас не выдалось ни секунды, и я понятия не имею, дали ли о себе знать первые симптомы.
Её глаза… стали заметно светлее.
— Ты как? — шепчу я.
— Нормально, не переживай.
— Мне нужно знать, что ты чувствуешь, Катарина. Мы не имеем права допустить…
— Всё под контролем. — Она ободряюще улыбается, поднимая шлем. — Разве что забыла пару мелочей вроде «куда я подевала перчатки?». Чепуха. Я всё та же.
Металлопластик шлема подозрительно поскрипывает под её пальцами: похоже, мутация уже наградила её нечеловеческой силой. Она надевает шлем и утвердительно кивает.
— На выход, принцесска, — командует Умбраль; оружие уже прижато к броне на груди в боевой готовности — образцовая имитация готовности открыть огонь при малейшем неповиновении.
Катарина синхронно повторяет его стойку, а Нил одаривает меня коротким понимающим взглядом. Я отвечаю тем же. Он перехватывает меня за плечо и с подчёркнутой, но осторожной твёрдостью выводит наружу из шлюза глайдера. Катарина и Умбраль конвоируют нас сзади.
Холодный, пронизывающий ветер пятого кольца тут же треплет мою косу, пытаясь распустить неровные пряди.
Через пару шагов мы натыкаемся на офицера — судя по всему, непосредственного командира Нила и одновременно связного повстанцев. Рядом с ним застыли двое стражей, что изрядно путает нам карты.
— Добытчик Дилар.
В голосе офицера слышится искреннее облегчение, сквозь которое, впрочем, пробивается глухая скорбь — должно быть, он думает об остальном отряде Нила.
— Лейтенант Стравик.
Они обмениваются сухим уставным рукопожатием. В следующую секунду цепкий взгляд лейтенанта приковывается ко мне:
— Нелегко же ты далась, — роняет он. Я держу рот на замке. Офицер снова поворачивается к Нилу: — Достойно искреннего уважения, что вам удалось доставить её живой, добытчик Дилар. Мои поздравления. Верховный комиссар вознаградит вас по заслугам. Мне искренне жаль, что за это пришлось заплатить жизнями остальных членов вашей группы.
Нил коротко склоняет голову, отдавая дань памяти команде «Центаври»; лейтенант зеркально повторяет его жест:
— Они будут похоронены со всеми воинскими почестями.
— Служу Ибериону, лейтенант Стравик.
— А теперь — идём. О деталях операции доложите позже, когда обстановка вернётся в штатное русло.
Я обмениваюсь быстрым взглядом с замаскированными повстанцами, хотя сквозь зеркальные светофильтры их шлемов ничего не разглядеть. Фигура лейтенанта Стравика вызывает у меня смешанные чувства. Нил ему верит; и раз верит он, должна поверить и я. Я чувствую в этом человеке преданность… но кому именно? Судя по тому, что мне успели рассказать, он годами верой и правдой служил верховному комиссару — задолго до того, как примкнул к мятежникам. И сейчас именно он ведёт нас прямиком к нему в лапы. Я кошусь на двух сопровождающих стражей: их присутствие заставляет внутренности сжиматься от дурного предчувствия.
Мэрия, внутри которой находится мой дом, взмывает в небо исполинской тёмной иглой посреди пятого кольца. Вокруг высятся другие высотки, но ни одна не смеет соперничать с ней по высоте: башня словно намеренно подминает под себя горизонт, отбрасывая тяжёлую, душную тень на проспекты Эсперии. Настоящий колосс, доминирующий над всем городом. Глухой металлический фасад почти не отражает рассеянного света сияния. От здания веет могильным холодом и абсолютной, сокрушительной властью.
В точности как от моего отца.
И… как от меня самой?
На самом верхнем ярусе, под самыми облаками, расположены апартаменты верховного комиссара и мой дом — спланированные так, чтобы ни одна живая душа, явившаяся на приём по государственным делам, не могла пересечь границу личных покоев.
Комплекс напоминает массивный куб из чернёного бронестекла, наблюдающий за округой бесстрастным оком наблюдателя. Оттуда открывается панорама всей столицы, однако никто снизу не способен разглядеть, что творится за его стенами. Полная изоляция и неприступность — монументальное напоминание каждому гражданину: власть не делят, ею можно лишь благоговейно любоваться с самого дна.
Главный портал у подножия башни огромен, оснащён многоуровневыми контурами сканирования и ощетинился шеренгами стражей — словно право переступить порог является величайшей милостью для избранных.
Сердце глухо колотится о рёбра. Профессиональный взгляд инженера цепляется за каждую деталь архитектуры. Острые грани, узкие вертикальные амбразуры окон, полное отсутствие декора… Всё кричит о том, что перед нами неприступная крепость, а вовсе не административное учреждение.
И тот холод, который в детстве ассоциировался с уютом родного дома, теперь превращается в железную тюрьму. В персональный склеп.
Глухая ярость смешивается с паническим импульсом рвануть прочь и бежать сломя голову. К счастью или к худу, тяжёлые ладони Нила крепко держат меня за плечи. Мои руки заломлены за спину и скованы ионными наручниками: одно резкое, неловкое движение — и контур выдаст парализующий электрический разряд.
Паника услужливо подсовывает сознанию тысячи катастрофических сценариев.
Нил меня предаст. Меня сдадут с потрохами. Мне не дадут даже пикнуть.
Арно Рейвен сотрёт Эсперию с лица земли.
«Нет. Соберись». Я заставляю себя шаг за шагом прокрутить план в голове.
Перед глазами встаёт печальный взгляд Вентии. Она справедливый командир. Она мне неприятна — несмотря на обрывки детских воспоминаний, — но факты упрямы: эта женщина расшибётся в лепёшку, но спасёт гражданских. А главное — здесь Нил.
Нил.
Одна лишь мысль о нём разливает тепло под рёбрами и гасит нарастающую панику. Воспоминание о его губах на моих губах. Его горячие ладони на моём теле. Мне до боли хочется коснуться пальцами тех мест на коже, где ещё недавно горели его поцелуи, и я хмурюсь, отгоняя наваждение. На груди ощущается стальное кольцо на цепочке, которое он надел на меня. Талисман, внезапно ставший слишком тяжёлым.
Лейтенант Стравик перекидывается парой кодовых фраз с охраной, и массивные створки портала разъезжаются в стороны.
Операция началась.
И я не знаю, к чему мы идём: спасем ли мы этот мир или разнесём его в щебень окончательно.
Вестибюль выглядит в точности так, как в моих воспоминаниях. Стерильная чистота, стойка администратора, за которой сидит секретарь. Стоит женщине поднять глаза и узнать меня, как она судорожно прижимает ладонь к приоткрытым губам. Я до боли прикусываю губу. Она помнит меня с пелёнок: помимо обязанностей на ресепшене, Кайрен часто оставалась нянчить меня в детстве, когда дедушка не мог разорваться между мной и дипломатическими протоколами отца.
На секунду она замирает в нерешительности — и за эту заминку я ей бесконечно благодарна, — но тут же поджимает губы, щурится и со взглядом, кричащим о немом сочувствии, опускает палец на клавишу настольного селектора.
Стражи лейтенанта застывают по бокам от нас, словно гранитные изваяния; переодетые повстанцы безупречно копируют их повадки, намертво вжившись в роль. Я медленно обвожу холл взглядом, пытаясь сбить подступающую дрожь. Арно никогда не снизойдёт до того, чтобы встречать конвой внизу, так что я стараюсь дышать через раз. Я чувствую кожей холод кулона, но куда сильнее саднит инъектор с антидотом, спрятанный в потайном кармане на поясе. Я ловлю мимолётный взгляд Нила: он держится каменно, отчуждённо, бесконечно далеко от меня.
Он первоклассный солдат.
Это сквозит в его безупречной армейской выправке. В скупых жестах. В том, как безжалостно и крепко он фиксирует мой локоть.
Я перевожу внимание на барельефы вдоль стен. На портреты прежних правителей. И на парадный портрет Арно — надменного, триумфально позирующего в день официального вступления в должность верховного комиссара.
Пальцы за спиной начинают предательски подрагивать. Нил с показной грубостью дёргает меня на себя, сбивая с шага. Но под прикрытием этого толчка его пальцы на миг крепко и бережно сжимают мою ладонь — ровно в ту секунду, пока секретарь докладывает наверх верховному комиссару. Этот жест настолько мимолётен, что я едва успеваю поверить в реальность его тепла. И когда Кайрен снова поднимает на нас взгляд, мы по-прежнему стоим бесконечно чужими друг другу. Лунный добытчик и его пленница.
— Лейтенант Стравик и… добытчик?..
— Дилар, — с безупречной военной выправкой чеканит офицер.
— Добытчик Дилар, верховный комиссар ожидает вас в своём кабинете. Ассистент Хьян вас проводит.
Хьян — парящий в воздухе робот, подлетающий к нам с ритмичным металлическим пощёлкиванием. Это компактный дрон, ведущий нас к шахтам скоростных лифтов.
Перед тем как мы отходим от стойки, Кайрен словно порывается сказать мне что-то ещё; однако в последний миг лишь виновато опускает голову и возвращается к формулярам на голографическом дисплее приёмной.
Верхний этаж. Личный кабинет Арно. Рукой подать до дома — и в то же время он бесконечно далёк, ведь прямо сейчас я внезапно перестаю ощущать его своим…
Стражи, переодетые повстанцы и лейтенант Стравик заходят следом за нами, а робот безмолвствует. Механическим монотонным голосом он задаёт пункт назначения — пятьдесят третий этаж, — и кабина с бешеной скоростью срывается вверх, к самому куполу. Нил на миг теряет равновесие от чудовищной перегрузки, но тут же берёт тело под контроль.
Створки разъезжаются, открывая просторный холл, разбегающийся на два рукава. Направо — то, что я когда-то считала родным кровом. Прямо по курсу, за распахнутыми дверями, — кабинет Арно.
Я делаю шаг за шагом. Лицо Нила каменеет, челюсти сжимаются до желваков, пока мы идём следом за лейтенантом. Мелкая дрожь из пальцев расползается по всему телу, грудь судорожно вздымается от рваного дыхания. Ярость. Первобытный страх. Липкая неопределённость. И давящее осознание того, что от следующих минут зависит судьба слишком многих жизней…
Я с трудом сглатываю, когда Катарина и Умбраль переступают порог кабинета за спиной лейтенанта Стравика. Я шагаю следом под конвоем Нила, ощущая затылком дыхание двух настоящих стражей за нашей спиной.
Верховного комиссара в зале нет, так что мы замираем в самом центре и ждём, затаив дыхание. С единственной голографической рамки на столе на меня смотрят Арно и Брайс. Они выглядят счастливыми — такими, какими и должны быть любящие отец и сын. Те тёплые объятия, которыми дедушка Брайс одаривает зятя на снимке, — то, чего Арно ни разу в жизни не позволил по отношению ко мне.
Я отвожу взгляд от бронированного стекла рамки и пытаюсь собрать мысли в кулак. Нил, пусть и на взводе, держится несокрушимой скалой. Как и оба мятежника.
И я в очередной раз с горечью осознаю, насколько я не готова к этой бойне.
Я вбиваю себе в виски нашу задачу, истинную цель моего нахождения здесь, и стискиваю зубы, отчаянно пытаясь обуздать панику, пожирающую меня заживо.
— Как ты, Нил? — разрезает тишину лейтенант Стравик.
Он произносит это с такой искренней отеческой заботой, что меня передёргивает. Словно судьба Нила ему по-настоящему небезразлична. Всё, через что парню пришлось пройти…
Я отключаюсь от их диалога: добытчик в общих чертах — и, по понятным причинам, опуская ключевые детали, — докладывает, как развивался рейд после обрыва связи.
Я осматриваюсь по сторонам. Огромный панорамный витраж во всю стену, сквозь который открывается вид на город и на сияние последней четверти года. Густое зеленоватое марево с вкраплениями оранжевых и охристо-жёлтых всполохов; словно осень древнего погибшего мира, словно зачарованный лес, полный смертоносных тайн. Это зрелище всегда успокаивало меня, но только не сегодня. Город уходит вниз гигантскими террасами, сужаясь к ядру, которое отсюда кажется крошечным тёмным пятном на самом дне. Каждый следующий пояс светлеет от серого к чистому белому на внешних кольцах, где взмывают в небо самые грандиозные шпили, недвусмысленно напоминая, где сосредоточена власть и над кем именно она довлеет. В детстве вид этих колец из окон спальни наполнял меня восторгом. Арно внушал мне, что моя работа имеет колоссальное значение для блага столицы, для сохранения баланса и равенства прав всех граждан. Наивная дура, я ведь и подумать не могла, что под «балансом» он имеет в виду крохи энергии и воды, по каплям выдаваемые жителям ядра и соседних ярусов. Я свято верила, что всего хватает поровну. Считала, что разница лишь в профессиональном статусе, а жить в экстремальной зоне за стенами — осознанный добровольный выбор тех, кто не боится лишений.
Кабинет выглядит в точности так же, как в тот день, когда я была здесь в последний раз — обворовывая собственного отца.
Мой отец. Человек, для которого я всегда оставалась лишь удобным инструментом.
Человек, растивший меня с колыбели. Дрессировавший мой разум, чтобы слепить блестящего учёного. Вложивший в меня всё, что я знаю и умею.
Мой отец. Человек, которого я прямо сейчас собираюсь предать.
Вина разъедает внутренности едкой кислотой. Я обязана быть сильной, обязана выжечь эту слабость калёным железом. Я снова и снова напоминаю себе о своём долге.
В эту секунду я слышу его шаги. Я узнаю эту поступь из тысячи других и медленно поворачиваюсь к входу.
Арно Рейвен переступает порог кабинета, и воздух вокруг него словно сгущается, подчиняясь его давящей ауре. Дело не только в его росте и не в развороте широких плеч: каждый его шаг задаёт невидимый железный метроном, заставляя окружающих подстраиваться под его ритм. Его лицо, изрезанное глубокими морщинами, которые ничуть не умаляют его величия, а лишь подчёркивают его, хранит историю человека, поднявшегося с самого дна. Человека, выковавшего себя из стали и безжалостных амбиций, чтобы стать полновластным хозяином этого мира.
Тёмные волосы, безупречно зачёсанные назад, лишь усиливают суровую монументальность его облика. Но безраздельную власть над его лицом держат золотистые глаза — чуть раскосые, пылающие внутренним огнём. Этот взгляд не просто подавляет, он гипнотизирует, подчиняет и ведёт толпы за собой. В нём сквозит нечто пугающее, потустороннее: словно любое оброненное им слово — непреложный закон мироздания. И всё же под этой безупречной маской несокрушимого вождя пульсирует чёрная тень: фанатичная уверенность в том, что его образ будущего не терпит компромиссов, сомнений или неповиновения; что всё, к чему он прикасается, должно быть заклеймено его абсолютным контролем.
На его портупее висит лунный нож, а рядом — кобура с лунным пистолетом. Это моментально бросается мне в глаза: я никогда в жизни не видела отца с боевым оружием на поясе.
«На самом деле ты никогда не видела его настоящего», — шепчет ядовитый голос внутри.
Следом за ним входит мой дедушка. Брайс Нарсеа, правая рука и опора Арно Рейвена. Стоит мне поймать взгляд его глубоких глаз цвета индиго, как меня с головой накрывают воспоминания детства, тепло тех редких мгновений, что мы делили на двоих. Я с силой прикусываю губу, чтобы сдержать предательскую дрожь. Я безумно скучала по нему, но сейчас мне нельзя раскисать. Я могу лишь молить небеса о том, чтобы он простил меня за то, что я намерена совершить.
— Лейтенант Стравик, — властно обращается Арно к офицеру, — благодарю за образцовую службу. Вы свободны.
— Верховный комиссар, добытчик Дилар всё ещё находится под моим прямым командованием.
— Однако его боевая задача полностью выполнена, а значит, ваше присутствие более не требуется. — В золотистых глазах отца вспыхивает недвусмысленная угроза: — Добытчик Дилар получит награду, соответствующую его исключительным заслугам.
Лейтенант Стравик задерживается на пару секунд, колеблясь между армейским уставом и скрытым долгом. Он обменивается быстрым красноречивым взглядом с Нилом, после чего отдаёт воинское приветствие и чеканным шагом покидает кабинет.
— Ты вернулась домой.
Когда он заговаривает, его глубокий голос даже не требует повышения тона. Это бархатный баритон, который одновременно ласкает слух и давит многотонной плитой, завораживает и внушает животный ужас. В его присутствии, кажется, пасуют даже закалённые в боях мятежники.
Его слова обволакивают меня удушливым саваном. Этим голосом он способен внушить кому угодно, что его кровавый кошмар — высшая справедливость. Он мог бы убедить в этом и меня… если бы я не помнила во всех подробностях, через что он меня заставил пройти.