Зеркало

Луна висела высоко в ночном небе, освещая замок серебристым сиянием, когда Психея прощалась со своей семьей. Бал-маскарад подошёл к концу, и гости разъезжались так же, как и прибыли, оставляя замок в безмятежной тишине. Сердце Психеи всё ещё колотилось от событий этого вечера, но она была счастлива, по-настоящему счастлива. Её семья видела её живой и здоровой, и она смирилась с тем, что они с ней сделали. Что ещё более важно, страхи её сестёр и матери по поводу её защитника только показали Психее, насколько она привыкла доверять ему.

Когда они поднимались по парадной лестнице в её спальню, Психея испытывала глубокое удовлетворение. Хозяин замка, всё ещё в маске, нежно взял её за руку.

Оказавшись в её комнате, он закрыл за ними дверь. Комната была залита мягким светом камина и серебряными лучами луны. Психея повернулась к нему, её глаза сияли любовью и уверенностью.

— Сегодняшний вечер был чудесным, — сказала она, и её голос прозвучал неожиданно гулко в тишине.

Уголки его губ приподнялись.

— Действительно. Но должен признать, мне не терпелось, чтобы все ушли, и я снова мог побыть с тобой наедине.

Психея подошла к нему, его сильные руки обхватили её и притянули к себе, где она почувствовала себя живой и в безопасности. Ей хотелось никогда не прекращать этих объятий.

Она подняла подбородок, чтобы заглянуть в его тёмно-синие глаза. В них вспыхнуло желание, воспламенившее её душу. Их губы встретились в страстном поцелуе, и все мысли о ревности сестёр улетучились. Они подошли к кровати, где он помог ей надеть халат, прежде чем снять с себя всё, кроме брюк.

Как и прежде, её защитник резко остановился, когда отношения между ними стали слишком напряжёнными.

— Я люблю тебя, Психея, но не хочу торопить, — сказал он, задыхаясь.

Она хотела сказать, что он не торопит её, что она тоже любит его, и что она готова, но внезапно почувствовала смущение и легкую нервозность.

— Давай поговорим, — сказала она вместо этого. — Расскажи мне об одном из своих самых приятных воспоминаний детства.

Они лежали, вплетённые друг в друга, делясь тайнами, которые шёпотом передавали друг другу, и тихо смеялись. Психея никогда ни с кем не чувствовала такой связи и поражалась глубине своих чувств к этому загадочному мужчине. Его сердце и душа покорили её.

Через некоторое время они пожелали друг другу спокойной ночи, и Психея уютно устроилась в его объятиях, чувствуя себя защищённой и любимой. Когда его дыхание замедлилось и стало ровным, её мысли вернулись к словам сестёр и матери. Они настаивали на том, что зеркало покажет его истинный облик, и она не могла побороть снедавшее её любопытство. Не имело значения, был ли он драконом или человеком, но было бы неплохо узнать правду. Она гадала, незнание ли мешало ей сказать ему, что она любит его.

Она тихонько выскользнула из постели, стараясь не потревожить его. Она нашла своё зеркало и зажгла лампу рядом с кроватью. Сделав глубокий вдох, она подняла зеркало и посмотрела на своего спящего защитника.

Её охватило облегчение, когда она увидела в нём отражение его человеческого облика. Он был именно таким, как и утверждал, — человеком, а не драконом. Но когда она собиралась выключить лампу, что-то привлекло её внимание. В отражении были крылья — красивые крылья с белыми перьями, изящно сложенные по бокам.

Её сердце бешено колотилось в груди, когда она оглянулась на кровать. На его спящей фигуре не было крыльев, но в зеркале они были видны отчётливо. Охваченная любопытством, она потянулась к золотой маске и осторожно сняла её с его лица.

Она ахнула, едва не выронив маску. От его красоты захватывало дух, она была не от мира сего. Внезапно она вспомнила его загадку на балу, а также его стихотворение о Купидоне, слова, которые он сказал о силе любви, и его высочайшее мастерство владения луком. Он пытался сказать ей, что он был желанием — эросом, что он — Купидон!

Не в силах справиться с потрясением, она случайно опрокинула лампу. Пламя замерцало и вспыхнуло, опалив одно из его крыльев, которое показалось ей, как только на него пролилось масло. Купидон вздрогнул и проснулся, его лицо исказилось от боли.

— Психея, что ты наделала? — закричал он, и его голос был полон отчаяния.

Прежде чем она успела ответить, извиниться или что-то объяснить, он исчез, оставив её одну в тускло освещённой комнате. До неё дошла реальность того, что она только что узнала, и серьёзность своих поступков, и слёзы потекли по её лицу. Она узнала правду, но какой ценой?

Психея рухнула на кровать, прижимая золотую маску к груди, её сердце разрывалось от сожаления и тоски. Ночь, которая началась с такой радости, закончилась разбитым сердцем.

Никогда, даже в самых смелых мечтах, она бы не подумала, что бог может полюбить её, но почему он не мог сказать ей об этом? Зачем держать его личность в секрете?

Она выбежала из своей комнаты в халате, зовя Аттикуса и Хлою.

— Помоги мне! — закричала она. — Аттикус! Хлоя! Мне нужна ваша помощь!

***

Глубокой ночью на кухне замка Купидона царила зловещая тишина. Массивный очаг, от которого теперь остались лишь тлеющие угли, освещал комнату мягким оранжевым светом. Психея, всё ещё в халате, сидела за столом для прислуги, держа в дрожащих руках чашку с горячим чаем. Напротив неё сидел Аттикус, его копыта отбивали ровный ритм по каменному полу. Рядом с ним Хлоя осторожно отпивала из своей чашки, смахивая пёрышками непрошеную слезинку.

Сердце Психеи разрывалось от чувства вины и замешательства. Она разбудила их обоих посреди ночи, отчаянно пытаясь найти Купидона.

— Пожалуйста, скажите мне, куда он ушёл и почему, — взмолилась она, признавшись в случившемся. — И он действительно Купидон, бог желания?

Аттикус переглянулся с Хлоей, затем глубоко вздохнул.

— Теперь, когда вы провалили испытание, я могу ответить на ваши вопросы, миледи, — сказал он мягким, но твёрдым голосом. — Да, хозяин этого замка действительно бог, известный как Купидон.

У Психеи перехватило дыхание. Она подозревала это, но, услышав подтверждение, почувствовала, как по спине пробежали мурашки.

— Но почему? Почему он был здесь, со мной? И что ты имеешь в виду, говоря, что я провалила испытание? — спросила она, ища ответа в глазах Аттикуса.

Хлоя поставила чашку, и её элегантные перья переплелись на столе.

— Мать Купидона, Афродита, послала его убить вас больше месяца назад на гору Китира, — тихо объяснила она. — Она назвала вас «Самозванкой» и увидела в вас угрозу. Она теряла власть, потому что многие люди поклонялись вам от её имени.

Психея лихорадочно соображала.

— Но он не убил меня, — пробормотала она, скорее для себя, чем для своих спутников.

— Нет, — сказал Аттикус, констатируя очевидное. — Когда вы умоляли сохранить вам жизнь и демонстрировали ему свои таланты, вы направили одну из его стрел на него и она попала ему в сердце, заставив бога желаний влюбиться в вас.

Психея ахнула, кусочки головоломки медленно встали на свои места.

— Итак, после того, как милорд Купидон привёл вас в замок, он наложил защитные чары, чтобы защитить от своей матери, — продолжил Аттикус. — Затем он ушёл, чтобы заключить с ней сделку. Его мать была в ярости, но в конце концов согласилась, что если вы сможете признаться в своей любви так, чтобы он не выдал себя до того, как упадёт последний лепесток заколдованной розы, то она согласится не убивать вас.

— Вот что он имел в виду, говоря о гневе богов, — пробормотала Психея, собирая всё воедино. — Я чуть не стала причиной своей смерти, когда попыталась забрать розу. И я почти спасла свою жизнь, когда чуть не призналась ему в любви.

Голос Хлои был нежным, но твердым, когда она добавила:

— Но теперь Афродита захочет вашей смерти. Купидон остался бы, чтобы защитить вас, но его мать увела его, как только вы потерпели неудачу, и его силы ослабли, и заточила его на горе Олимп.

— Откуда ты всё это знаешь? — спросила она. — У вас есть шпионы на горе Олимп?

— Союзник, — признался Аттикус. — Милорд Гермес, но я сомневаюсь, что он сможет чем-то помочь вам.

Сердце Психеи сжалось, а к горлу подступила тоска. Новые слёзы навернулись на глаза и потекли по щекам. Она не только провалила испытание, но и подвела Купидона. Если бы только она высказалась и открыла ему свои истинные чувства, они были бы сейчас вместе.

Она вознесла безмолвную молитву Гермесу и ещё одну — Купидону, выражая своё сожаление и умоляя дать ей шанс доказать свою любовь.

— До сих пор его защитные чары противостояли мстительной богине любви и красоты, — сказал Аттикус. — И Купидон приказал нам держать вас в замке, пока он не найдёт способ вернуться к вам.

Она перевела взгляд с Аттикуса на Хлою.

— Как долго это продлится?

Слуги пожали плечами.

— Нет, — твёрдо сказала Психея, решительно ставя чашку на стол. — Я не могу оставаться здесь, пока он страдает из-за меня. Я должна сама отправиться на гору Олимп и поговорить с Афродитой. Где она находится — гора Олимп?

Аттикус и Хлоя обменялись ещё одним обеспокоенным взглядом.

— Сразу за лесом, который окружает этот замок, — сказал Аттикус.

— Но у нас приказ, — сказала Хлоя дрожащим голосом. — Мы должны держать вас здесь, в безопасности.

Психея ничего не ответила, но она знала, что найдёт способ.

Аттикус перестал стучать копытами и наклонился вперёд, пристально глядя на неё.

— Вы ведь понимаете, какая опасность грозит вам, если попытаетесь уйти? Афродита не будет милосердной.

— Вы почти наверняка умрёте, — добавила Хлоя.

У Психеи комок подкатил к горлу, когда она кивнула, но она скорее умерла бы, чем осталась без Купидона. Что, если у Афродиты был способ вытащить стрелу, которую Психея выпустила в сердце Купидона? Что, если она сделает так, что Купидон больше не будет любить Психею? От одной мысли об этом у неё внутри всё сжалось. Она встретится с Афродитой и будет молить сохранить ей жизнь и освободить Купидона. Она убедит богиню любви и красоты, что никогда не хотела красть её славу, и с радостью пожертвует своей красотой ради любви.

Когда первые лучи рассвета просочились сквозь высокие окна замка Купидона, Психея бесшумно выскользнула из своих покоев. Она так и не заснула, её мысли были заняты откровениями, которыми поделились Аттикус и Хлоя: об истинной личности Купидона, его сделке с Афродитой и невыносимой реальность того, что Купидон является пленником своей матери. Она больше не могла оставаться пассивной. Она должна встретиться лицом к лицу с Афродитой.

Завернувшись в плащ, Психея направилась к конюшням. Ветроловка поприветствовала её тихим ржанием, почувствовав, что ей не терпится поскорее забраться в седло. Она быстро оседлала её, слегка дрожащими руками застёгивая последнюю пряжку.

— Нам предстоит долгая поездка, моя подруга, — прошептала она, поглаживая гриву. — Но мне нужно, чтобы ты была сильной ради меня.

Когда они выехали из конюшен, воздух был свежим, небо над тихими землями замка только начинало светлеть, предвещая наступление нового дня. Психея пустила Ветроловку быстрой рысью, её сердце колотилось от страха и решимости. Она знала, что ручей всего в миле отсюда, но ей показалось, что прошла целая вечность, прежде чем они добрались до него.

Ручей отмечал границу владений Купидона. За ним лежало неизведанное, и надежды Психеи добраться до Афродиты. Она подвела Ветроловку к воде, и их отражения заколебались в слабом течении, пока кобыла пила. Психея сделала глубокий вдох, пытаясь успокоить нервы и в то же время остерегаясь гарпий.

— Афродита, — позвала она, и её голос эхом разнёсся в тишине. — Услышьте меня, пожалуйста. Я молю вас дать мне шанс доказать свою любовь к вашему сыну. Я предлагаю свою красоту в обмен на мою жизнь и возможность быть с Купидоном, если он всё ещё захочет меня.

Какое-то мгновение не было слышно ничего, кроме шума ручья и шелеста листьев. Психея ждала, и сердце её замирало с каждой секундой. Богиня не появлялась. Её охватило отчаяние. Она не могла вернуться назад. Она должна была найти другой путь.

Если она осмелится перейти ручей, нападут ли на неё гарпии? Не подстережет ли её Эхидна или какое-нибудь другое ужасное чудовище? Аттикус говорил, что гора Олимп находится по другую сторону этих лесов. Психея могла бы доехать на Ветроловке и умолять других богов выслушать её.

Преисполнившись решимости, она уговорила Ветроловку перейти ручей, моля Бога Гермеса о помощи. Они углубились в густой лес, подлесок был плотным и неумолимым. Психея крепко держала поводья, направляя лошадь через лабиринт деревьев, надеясь, что их кроны скроют её от гарпий, которые могли наблюдать за ними. Воздух становился прохладнее, а свет тусклее, по мере того как они углублялись в лес.

Прошло, как ей показалось, несколько часов, прежде чем Психея услышала шорох в подлеске. Она остановила Ветроловку, её чувства обострились. Из тени появилась фигура сатира с озорной улыбкой и мерцающими глазами.

— Мы заблудились, не так ли? — спросил он, и в его мелодичном голосе послышались дразнящие нотки.

Психея настороженно наблюдала за существом.

— Я направляюсь на гору Олимп, чтобы добиться аудиенции у Афродиты, — сказала она ровным голосом, несмотря на неуверенность.

Сатир усмехнулся, окидывая её и коня оценивающим взглядом.

— Ты взвалила на себя невыполнимую задачу. Простому смертному не найти гору Олимп, а Афродите нелегко даровать аудиенцию.

— Я в отчаянии, — призналась Психея, и её голос смягчился. — Вы можете мне помочь?

Улыбка сатира стала ещё шире.

— Я узнаю страсть на твоём лице. Так уж случилось, что я большой сторонник страсти. — Он поклонился с преувеличенной пышностью. — Я — Пан, к вашим услугам. Повелитель Гермес попросил меня присмотреть за тобой. Я знаю много трюков, и, возможно, у меня есть один, который привлечёт внимание богини.

— Спасибо! — Психея почувствовала проблеск надежды. — Что я должна делать?

Глаза Пана озорно заблестели.

— Следуй за мной, — сказал он, уводя её глубже в лес.

Казалось, прошел целый час, прежде чем они достигли уединённой рощи. В центре её возвышался массивный дуб, ветви которого были усыпаны золотыми листьями.

— Это священное древо Афродиты, — объяснил Пан. — Если ты выскажешь свою просьбу здесь, у неё не будет другого выбора, кроме как выслушать тебя.

Психея слезла с кобылы и шагнула вперёд. Понимая, что это может быть уловкой и что Пан, возможно, ей не друг, она положила руки на грубую кору, чувствуя, как древняя сила пульсирует под её пальцами.

— Афродита, — позвала она сильным и чистым голосом. — Я никогда не хотела быть красивой. Я никогда не стремилась к вниманию ваших поклонников. Я презираю это и посвящу свою жизнь поклонению вам. Пожалуйста, услышьте мою мольбу. Позвольте мне доказать, что я люблю вашего сына. Возьмите мою красоту в обмен на мою жизнь и на шанс быть с Купидоном.

Воздух вокруг неё замерцал, листья зашелестели, словно в ответ. Рощу окутал ослепительный свет, и Психея прикрыла глаза рукой. Ветроловка попятилась и фыркнула. Когда Психея посмотрела снова, перед ней стояла Афродита, излучая неземную красоту и силу. Золотистые локоны, того же оттенка, что и у Купидона, ниспадали на её плечи, а тёмно-синие глаза, не такие проникновенные, как у её сына, сузились, глядя на Психею.

— Ты смеешь призывать меня, смертная? — спросила богиня, и её голос был подобен звону колокола. — Что заставляет тебя думать, что ты достойна моего внимания?

Психея подавила свой страх, встретившись взглядом с Афродитой.

— Я люблю Купидона. Я полюбила его ещё до того, как увидела его лицо, до того, как узнала, кто он такой. Простите, что не высказала своих чувств до того, как устроила эту ужасную шутку. Пожалуйста, примите мои искренние извинения. Я бы с радостью превратилась в отвратительное существо, если бы могла прожить остаток своих смертных дней, любя вашего сына.

Брови Афродиты приподнялись, на её губах заиграла жестокая улыбка.

— Ты думаешь, что сможешь заключить сделку с богиней? Очень хорошо, ты идёшь со мной. Я придумала, как преподать сыну урок.

По мановению её руки на запястьях и лодыжках Психеи материализовались наручники и цепи, холодный металл впился в кожу. Её поставили на колени, связанную и беспомощную.

Сердце Психеи бешено заколотилось, когда она посмотрела на Пана, её голос звучал настойчиво.

— Пожалуйста, присмотрите за Ветроловкой вместо меня.

Сатир торжественно кивнул, его глаза были полны жалости и восхищения.

— Я верну её в конюшни Купидона.

Афродита крепче сжала цепи и, бросив последний вызывающий взгляд на Пана, потащила Психею прочь, теперь её судьба была в руках богини.