Эвелин Харт «Теневые Испытания» Глава 12

«Каждый из богов создавал своих защитников и Созданных Богом по-своему. И каждый из этих путей был сопряжен с неописуемой болью. Любой из них безжалостно разрывал саму суть того, кем человек являлся до своего преображения. Похоже, это универсальный закон мироздания: любые изменения и рост болезненны, а радикальные перемены требуют радикального количества страданий».

~ Раскар Торн, «Книга Жрецов», том второй

Фиона

Чертовски трудно бежать, когда перед глазами то и дело встаёт одна и та же картина — как затухает жизнь в глазах Брэма. Но я упрямо продолжаю двигаться вперёд. Слёз больше нет. Вместо этого я крепко сжимаю челюсти, напрочь игнорируя правило, что сейчас необходимо дышать ртом. Пусть в лёгкие поступает меньше кислорода, плевать: прямо сейчас моим топливом служит чистая, концентрированная ярость.

Луна застыла ровно над моей головой, и теперь я вижу всё вокруг предельно чётко. Я понятия не имею, сколько уже бегу. Я знаю лишь то, что соревнуюсь в скорости с самой луной, но где находится финишная черта — ведает один только бог.

Сумеречники подступают к самой дороге так плотно, что стоит мне хоть на миг потерять бдительность и вильнуть к краю Дороги Теней, как их длинные, толстые шипы тут же вопьются в мою плоть. На моём новом плаще уже красуется несколько свежих прорех там, где его успели зацепить ветви.

Остаётся лишь радоваться, что из доспехов на мне — лишь лёгкие кожаные пластины, а не тяжелые латы или кольчуги, в которые вырядилась добрая половина остальных участников. Искренне надеюсь, что эта неподъёмная ноша помешает самым грозным воинам пережить это испытание.

Внезапно лес расступается, и дорога выводит меня на очередную поляну, пересекая её ровно по центру. Но в отличие от предыдущего места, где томились Брэм и Седрик, здесь всё выглядит… странно.

Всего в нескольких шагах от каменной тропы стоит накрытый обеденный стол. За ним сидят трое: мужчина и женщина лет двадцати с небольшим и маленькая девочка, на вид едва ли старше пяти лет. В отличие от узников из прошлой рощи, эти люди совершенно не замечают меня, пока я стою на дороге и во все глаза разглядываю их.

Откуда мне знакомы эти лица?

Мужчина рассеянно оглядывается по сторонам, и его взгляд скользит прямо сквозь меня, словно меня здесь и нет.

— Думаю, он прознал про нашу сделку. Про то, что она несёт в себе его прикосновение.

Глаза женщины испуганно округляются:

— Тогда нужно уходить. Немедленно. Он ни за что не оставит её нам. Он отыщет нас и убьёт. Ему нужен каждый, в ком есть его искра.

Мужчина переводит грустный взгляд на маленькую девочку с растрепанными волосами, которая увлечённо уплетает похлёбку с куском хлеба:

— Значит, завтра. А я-то наивно полагал, что мы сможем стать здесь счастливыми. Думал, мы наконец-то обретём покой. Похоже, этому не бывать, верно?

Я заворожённо, затаив дыхание, наблюдаю, как мужчина поднимается со своего места, обходит стол и подходит к малышке. Та с обожанием смотрит на отца. Он нежно берет её на руки:

— Иди ко мне, Аша. Ты слышала нас?

Девочка запускает крошечную ладошку в его кудрявые рыжие волосы и тихо спрашивает:

— Нам снова нужно уезжать?

— Да, — отвечает он с мягкой улыбкой, но по его щеке катится слеза. — Мы уйдём завтра утром.

Малышка лишь беззаботно улыбается в ответ:

— Всё хорошо, папочка. Мне нравится уезжать. А можно мне взять с собой куклу?

Он тихонько хрипло смеётся и кивает головой:

— Конечно можно. Эмили бы очень расстроилась, если бы ты оставила её здесь одну.

Мужчина аккуратно усаживает дочь обратно на стул, и та как ни в чём не бывало принимается за свою похлёбку. Он переводит взгляд на жену, чьё лицо искажено первобытным ужасом. И в то же мгновение из её груди с омерзительным хрустом вырывается арбалетный болт. На лице мужчины на долю секунды застывает глухое ошеломление, а затем второй болт пробивает его собственную грудную клетку. Он замертво валится на землю.

— Папочка? Папа, что с тобой? — испуганно шепчет маленькая девочка.

И всё резко исчезает. В отличие от предыдущей поляны, эта сцена явно была лишь бесплотным видением, а не интерактивным кошмаром. Странно. Я физически чувствую какую-то глубинную связь с этими людьми, но убей меня — не понимаю почему. Может, это история, которую я где-то слышала? Или пьеса, которую я видела в глубоком детстве? Мой отец и наставники уж точно никогда не оберегали меня от созерцания жестокости.

Это чувство буквально сжирает меня изнутри, но ответов нет. Я передёргиваю плечами и возвращаюсь взглядом к дороге. Бросив короткий взор на небо, я заставляю себя бежать ещё быстрее, хотя мысли продолжают лихорадочно крутиться вокруг увиденного. На самом деле, я даже благодарна этому странному видению. Пусть оно и было ужасным, ему не сравниться с необходимостью пустить стрелу в головы Седрика и Брэма.

Однако впереди, в густой темноте, я замечаю нечто ещё более странное. Что-то белеющее прямо посреди дороги. Я прибавляю ход, несмотря на то что мышцы уже горят синим пламенем. По мере приближения очертания предмета становятся ясными. Это скамья — точно такая же кварцевая скамья, на которой я материализовалась в начале этого кошмара.

Вот только сумеречники вокруг неё сомкнулись плотной стеной, полностью перекрывая дальнейший путь. Это тупик? Или всё-таки финиш? Неужели я действительно прошла испытание?

Я смотрю на скамью, и внутри поднимается искушение просто сесть на неё. Я снова перевожу взгляд на луну, чтобы оценить время, и с замиранием сердца осознаю: она едва миновала половину своего ночного пути. Неужели я умудрилась завершить испытание, когда в запасе осталась ещё добрая половина ночи?

Мысль устроиться на скамье кажется безумно заманчивой, особенно учитывая то, в каком диком упадке находится моё эмоциональное состояние. Да и тело после многочасового бега чувствует себя немногим лучше. Но тут я замечаю, что каменная кладка дороги уходит дальше — прямо под переплетённые ветви сумеречников, чьи длинные тонкие побеги, усыпанные острыми шипами, сплелись в глухую, непроходимую чащу.

Я пытаюсь вглядеться в эти заросли, но не вижу, что находится за ними. Приходится опуститься на карачки, чтобы заглянуть под ветви.

Из самой глубины чащобы пробивается едва заметное, мягкое свечение.

— Гори оно всё синим пламенем, — сквозь зубы рычу я. Дорога здесь не заканчивается. Это очередная ловушка. Я отступаю на шаг и вскидываю руки. Никстос прекрасно знает, что я — Жрица, ну или как минимум обучена их искусству — если, конечно, Азрик мне не солгал. Пытаться скрыть от бога свои силы теперь попросту глупо. К тому же, он с ходу назвал мою фамилию, так что наверняка догадался, чьей дочерью я являюсь.

Я чувствую, как Метка Феникса на моей груди наливается карающим теплом, и из моих ладоней с рёвом вырывается сокрушительный поток драконьего пламени. Огонь обрушивается на заросли сумеречника — этот жар способен плавить гранит. Однако деревьям хоть бы хны: пламя бессильно лижет ветви, и если не считать пары пучков травы, вспыхнувших у подножия, всё выглядит так, будто я и вовсе не активировала Метку. В Ните они бы уже превратились в горстку пепла, но мы больше не в Ните. Придётся искать другой способ прорваться.

Я задираю голову, глядя на исполинские стволы, уходящие высоко в ночное небо. Сумеречники способны вырастать до колоссальных размеров, достигая пятидесяти футов в высоту. Возможно, я могла бы взобраться по этим колючим ветвям, а возможно, и нет. И сколько времени уйдёт на этот подъём?

Сделав глубокий вдох, чтобы хоть как-то подготовить себя к грядущему адскому аттракциону, я натягиваю капюшон плаща пониже на лицо. Навряд ли это сильно поможет, но любая защита лучше её полного отсутствия. Я лихорадочно нащупываю в потайном кармане плаща Настой Кабана и в один глоток осушаю флакон. По коже мгновенно распространяется ощущение неестественной жёсткости, она грубеет, покрываясь невидимой плотной щетиной, и стремительно теряет чувствительность к боли. Уповая на то, что кожаный доспех защитит жизненно важные органы, я закрываю глаза ладонями и низко наклоняю голову, защищая лицо.

А затем с разбегу врубаюсь в чащу. Будь у меня при себе тяжёлый меч вместо пары кинжалов, я бы просто прорубила себе просеку. Но увы, для расчистки колючих зарослей кинжалы подходят хуже всего.

Острые иглы сумеречника безжалостно рвут и прокалывают мою кожу. Настой Кабана честно выполняет свою работу, позволяя мне тупо игнорировать этот ад и переставлять ноги. К счастью, на этой высоте ветви ещё не успели набрать толщину, и я, стиснув зубы до скрежета, буквально протискиваюсь сквозь живую стену. Один особенно длинный, толстый шип насквозь пробивает мою ладонь, выходя с тыльной стороны. Я со свистом втягиваю воздух от пронзительной боли. Но стоит мне сделать следующий шаг, как ветка изгибается под другим углом, и шип плавно выскальзывает из раны так же легко, как и вошёл в неё.

Я чувствую, как большинство игл бессильно скрежещут по кожаным пластинам доспеха или в клочья дерут мой плащ. Те же, что находят уязвимые стыки, оставляют глубокие царапины вместо того, чтобы пронзать насквозь, как тот шип в ладони. Но весь этот процесс — чистой воды пытка.

Шаг за шагом я упрямо преодолеваю это издевательство, пока наконец не вываливаюсь с противоположной стороны зарослей, и последние длинные иглы не выпускают моё израненное тело из своих объятий. Я открываю глаза и жадно хватаю ртом воздух. Ещё один этап этой проклятой полосы препятствий позади. На миг в голове мелькает мысль выпить Настой Ящерицы, чтобы затянуть раны, но я тут же отбрасываю её. Этот состав сделает меня абсолютно уязвимой и беспомощной как минимум на тридцать минут, а это последнее, что мне сейчас нужно.

Я на мгновение закрываю глаза, чувствуя, как наваливается дикая, свинцовая усталость. После многочасового бега, эмоционального кошмара, а теперь ещё и этой вспышки боли мне кажется, что я способна рухнуть прямо на эти светящиеся булыжники и мгновенно отключиться. Я ловлю себя на том, что моё тело действительно начинает медленно заваливаться вперёд, готовое исполнить это желание.

Я яростно трясу головой и начинаю прыгать на месте, отчаянно пытаясь разогнать сонливость — точно так же, как делала дома, когда нас заставляли бодрствовать сутками напролёт. Но это не помогает. Я нахожусь в самом центре смертельного испытания, и мой собственный организм пытается сдать меня в объятия сна? Да с какого перепугу…

И тут до меня доходит. Шипы сумеречника были отравлены. Существует добрая тысяча видов растений, чей яд вызывает мгновенную сонливость. Я лихорадочно выхватываю из складок плаща Настой Черепахи и осушаю его, молясь всем богам, чтобы он подействовал достаточно быстро и нейтрализовал заразу, текущую по моим венам. Эффект наступает почти мгновенно: мои глаза распахиваются настежь. Принять Настой Черепахи — это всё равно что глотнуть жидкую молнию. Это чистая, концентрированная энергия в первозданном виде; пока этот состав активен в твоей крови, уснуть физически невозможно. Ты будешь стоять на ногах вопреки всему. Правда, есть один нюанс: как только действие эликсира закончится, ты рухнешь замертво без чувств, и никто в мире не сможет тебя растолкать.

Я срываюсь на бег без секундного промедления. Мне нужно покончить с этим испытанием, и сделать это как можно скорее. Если Дорога Теней не закончится до того, как иссякнет действие Черепахи, я труп.

И именно в этот момент тишину прорезает жуткий, пронзительный клёкот. Напоминающий крик каких-то исполинских хищных птиц, он доносится со всех сторон одновременно. И хотя луна преодолела лишь четверть пути до противоположного горизонта, окружающий мир внезапно стал в разы темнее.

Я замечаю стремительные вспышки движения в небесах над головой и лишь сильнее вбиваю ноги в камни, молясь поскорее увидеть финиш. Я знаю, что могла бы принять Настой Сокола или Медведя, чтобы бежать ещё быстрее, но именно сейчас я впервые в жизни по-настоящему поняла Томаса Веллена — того Жреца из крошечной деревушки под Аверной. Я заперта на этих испытаниях и не могу вернуться в Бреймарк, чтобы пополнить свои запасы. А я уже извела слишком много эликсиров.

Поэтому я просто позволяю своим лёгким гореть синим пламенем. Я переставляю ноги так быстро, как только осмеливаюсь, уповая на удачу. До этого момента ничто в этом лесу не пыталось целенаправленно причинить мне вред. Возможно, сама Дорога защитит меня, и единственный враг, с которым я сталкиваюсь лицом к лицу, — это мой собственный страх перед неведомым противником.

Я жестоко ошибалась.

Оглушительный клёкот взрывает темноту, и тяжелый удар обрушивается на кожаную пластину на моей спине с такой силой, что я кубарем лечу на булыжники. Я группируюсь, совершаю затяжной кувырок вперёд, разворачиваясь прямо в воздухе, и пружинисто вскакиваю на ноги. Очередной яростный клёкот сотрясает ночной воздух; я резко разворачиваюсь и успеваю заметить стремительно приближающийся силуэт твари.

Размером с крупного орла, она сплошь покрыта бледной кожистой чешуёй, точь-в-точь как безволосая ящерица. У неё напрочь отсутствуют глаза, зато жуткая, разинутая пасть усажена рядами острейших зубов, созданных для того, чтобы рвать плоть и намертво вцепляться в добычу. Огромные крылья длиной с мою руку резко расправляются, когда тварь выходит из крутого пике. Её загнутые когти нацелены прямо мне в лицо. Без секундного колебания я вскидываю руку, и поток драконьего пламени заживо сжигает ублюдка.

Яркая вспышка огня на мгновение озаряет пространство вокруг, и у меня внутри всё леденеет: меня окружают сотни, если не тысячи подобных созданий. Они сплошной стеной кружат в небе, но тут же испуганно шарахаются в стороны от яростного света.

И в следующий миг обугленная туша сожжённой твари с размаху прилетает мне прямо в лицо. От неё почти ничего не осталось, кроме горстки пепла, но этот запах… Она пахнет палёной человечиной. Этот тошнотворный, удушливый смрад мгновенно сбивает дыхание, живо напоминая о погребальных рвах после затяжной бойни. Я не выдерживаю, падаю на колени и меня начинает дико рвать.

Я застываю в этой позе на несколько долгих мгновений, отчаянно пытаясь восстановить дыхание и успокоить взбунтовавшийся желудок. Стараясь изо всех сил абстрагироваться от едкого запаха, который, кажется, намертво въелся в ноздри, я заставляю себя подняться на ноги.

— Гори оно всё синим пламенем, — хрипло шепчу я, бросая взгляд на луну. Та уже подозрительно близко подобралась к линии горизонта. Сделав ещё один судорожный глоток воздуха, я снова перехожу на бег.

И тут впереди я замечаю её. Не просто белую кварцевую скамью, но и фонарь, излучающий мягкое лунное свечение. Всё точно так же, как и в самом начале моего пути. При виде этой картины внутри мощной волной накатывает надежда. Я ещё никогда в жизни не чувствовала себя настолько опустошённой и выжатой до капли — и это при том, что действие Настоя Черепахи даже не думало ослабевать.

С каждой секундой фонарь становится всё ближе, но луна, кажется, движется к горизонту ещё стремительнее. Размеренный, тяжёлый стук моих сапог по камням сливается в единый ритм с мерным постукиванием лука и колчана за спиной. В этом холодном, погружённом во тьму мире больше ничего не осталось. Только звуки моего собственного тела, работающего на пределе возможностей, и два источника света: один — моё спасение, и второй — символ моего окончательного краха.

Внезапно за спиной снова раздаётся пронзительный клёкот. Моё сердце успевает лишь испуганно пропустить удар, прежде чем меня со всего маху швыряет лицом на камни, подставляя беззащитную спину под удар. Острые когти намертво запутываются в складках плаща — мне чертовски повезло, что основная сила удара пришлась на самую толстую кожаную пластину доспеха. Я немедленно, не теряя ни доли секунды, вновь активирую Метку Феникса, и тварь за моей спиной мгновенно осыпается серым пеплом.

Силу Метки Феникса можно использовать регулярно, но между «регулярно» и «поминутно» лежит огромная пропасть. Магическая энергия внутри клейма полностью иссякла, и потребуется несколько долгих минут, прежде чем я смогу воззвать к ней снова. А до тех пор мне придётся полагаться исключительно на собственные боевые навыки, Настои и другие Метки, ни одна из которых не способна перезаряжаться так же быстро, как Феникс.

Я лихорадочно поднимаюсь на ноги, на ходу вливаю в себя Настой Кошки и выхватываю кинжалы из ножен. Эффект Кошки проявляется практически мгновенно: если я полностью сосредоточусь, то отчетливо слышу свист рассекаемого воздуха вокруг. Этот звук живо напоминает копошение колоссального роя гигантских летучих мышей — хлопанье сотен мягких, кожистых крыльев. Но вот тональность этого шума едва заметно меняется, и всё моё тело инстинктивно напрягается. Очередной клёкот вонзается в спину; я резко разворачиваюсь на пятках, вскидывая кинжал восходящим ударом.

Тварь с разбегу сама насаживается горлом на моё лезвие и принимается истошно, непрерывно визжать. Из-за этого предсмертного вопля я напрочь перестаю слышать что-либо ещё вокруг. Я чувствую себя запертой в глухой ловушке. Я прекрасно понимаю, что мне кровь из носу нужно добраться до того фонаря, но стоит мне повернуться спиной к этой летающей стае, как они гарантированно собьют меня с ног снова.

«Всегда стремись уничтожить своего оппонента. Не пытайся просто выжить. В конечном итоге любая, даже самая неприступная крепость падет под натиском осады, и лишь встречная атака способна переломить ход боя. Оборона и пассивное ожидание имеют смысл только в том случае, если время работает на тебя».

Это были слова Седрика. Он вбивал их в мою голову, когда мне было всего десять лет, пересказывая уроки, которые мой отец вынес из кровопролитной войны с Аверной.

Я никогда не выиграю этот бой, если останусь стоять на месте и пытаться отбиться от бесконечной стаи тварей. Я обязана добежать до фонаря. Это мой единственный шанс на победу. Мой единственный призрачный шанс выжить. Я делаю глубокий вдох и настраиваю свой разум на волну Метки Цепей. Требуется несколько драгоценных секунд, чтобы войти в необходимое ментальное состояние, пока внутри копошится липкий страх, что твари атакуют меня именно в тот миг, когда я буду абсолютно беззащитна.

К счастью, мои опасения оказываются напрасными. Я наконец обретаю ту абсолютную гармонию и ледяное спокойствие, которые жизненно необходимы для пробуждения Цепей, и без секундного колебания заставляю жидкий камень из-под земли подняться и обволочь моё тело.

Камень струится по мне подобно воде, на глазах застывая и превращаясь в серию сочленённых монолитных пластин, напоминающих тяжелейший доспех. Эта броня существенно снизит мою скорость, поскольку весит она прилично, но зато этот вес гарантированно не позволит крылатым тварям сбить меня с ног.

Каждый дюйм моего тела теперь надёжно укрыт каменной броней, за исключением глаз и рта. Очередной пронзительный визг доносится прямо спереди, и я чисто физически не успеваю среагировать. Тварь с размаху врезается в меня, но вместо того чтобы опрокинуть, беспомощно отлетает в сторону и валится на камни рядом со своими умирающими собратьями. Мне достаточно этого зрелища, чтобы понять: лучшей защиты мне сегодня не получить при всём желании.

Я разворачиваюсь и бегу. Монстры беспрестанно атакуют меня со всех сторон, и пусть некоторые удары заставляют меня на миг терять равновесие, ни один из них больше не причиняет мне вреда. Ни один из них не способен свалить меня на землю. Фонарь впереди сияет всё ярче и ярче, но луне остаются считанные минуты до того, как она окончательно коснётся линии горизонта.

Каждая мышца в моём теле горит адским огнём. Моё дыхание превращается в хриплый, свистящий сип, пока я выжимаю из себя то, чего во мне никогда не было.

И вот я на месте. Ещё раз — пусть это и кажется сейчас практически невозможным — я вызываю в душе тот абсолютный покой, который необходим для деактивации Метки Цепей. Каменный доспех, который так надёжно защищал меня от летающих монстров, мгновенно выдаст мою истинную суть с потрохами, если кто-то увидит меня в нём на финише. Я заставляю камень послушно стечь обратно на землю, вновь возвращая себе облик самого обыкновенного, ничем не примечательного человека. Без секундного колебания я без сил опускаюсь на кварцевую скамью.

И весь мир вокруг меня мгновенно исчезает.