Эвелин Харт «Теневые Испытания» Глава 11

 «Тени — это безраздельное владение Никстоса, но они лишь малая часть его сути. Умение разгадать секреты, которые разум прячет как от окружающих, так и от самого себя, дарует ничуть не меньшее могущество. Все его Маги были наделены силой превращать тени в демонов, но лишь Эхо Вейл была способна заглянуть в самое сердце. И именно поэтому она является свирепейшим воином этого мира, уступая в этом лишь Принцу Костей».

~ Седрик Пенроуз, «Трактат о богах и их силах»

Фиона

Всё произошло в точности так, как и говорил Никстос: едва часы пробили полночь, очертания комнаты вокруг меня смазались, растворились, и мир безвозвратно изменился. Я материализуюсь на каменной скамье из искрящегося кварца, стоящей посреди поляны, заросшей сумеречником. Это любимое дерево Никстоса — оно заполонило здешние земли лишь после того, как бог провозгласил королевство Данлох своим личным владением. Гладкая древесина сумеречника высоко ценится за свой благородный тёмный оттенок и феноменальную прочность. Серебряные листья отражают свет звёзд, точно мириады крошечных бриллиантов. Бело-серебристые цветы, отчаянно цепляющиеся за ветви, изящно закручиваются, напоминая лилии. К утру все они без исключения завянут и опадут на землю.

Точнее, опали бы, находись мы сейчас хоть в каком-то реальном месте в Ните. Но у меня есть стойкое, граничащее с уверенностью предчувствие, что это пространство не имеет к нашему миру никакого отношения. На одной из ветвей покачивается фонарь, испускающий ровное свечение, которое совершенно точно не является результатом горения. Он освещает выложенную камнем тропу, которая по ширине едва ли превосходит обычный коридор. В лунном свете булыжники и скрепляющий их раствор едва заметно фосфоресцируют.

— У тебя есть лишь одна задача в этом первом испытании, Фиона Торн, — голос раздаётся одновременно отовсюду и ниоткуда, проникая под самую кожу. — Найди конец Дороги Теней до того, как луна завершит свой ночной путь. Или останься здесь. Навсегда.

Первые лунные лучи едва касаются горизонта, который я даже не могу толком разглядеть в зловещей дали.

— Что ж, звучит не так уж и сложно, — бормочу я себе под нос. — Похоже, те изнурительные забеги на целый день, которые Брэм заставлял меня делать в двенадцать лет, наконец-то окупятся.

Я поднимаюсь на ноги, делаю глубокий вдох и сразу же беру плотный, размеренный темп, переходя на бег.

— Ничем не отличается от марш-броска по дороге из Стормхейвена в Риверс-Энд. Просто вокруг ночь, вот и всё.

Существует добрая тысяча вещей, в которых люди безнадёжно уступают порождениям богов. Но бег на длинные дистанции в этот список не входит. Да, твари фейри способны пересечь комнату в мгновение ока, оставив от себя лишь смазанный силуэт, но на дистанции в целый световой день я способна бежать ничуть не хуже и не меньше большинства из них.

Минуты незаметно складываются в часы. Лёгкие начинают гореть огнём. Ступни ноют от монотонных ударов о камень. Поясница наливается свинцовой усталостью. В двенадцать лет я могла бы удерживать этот темп без малого восемь часов, но мне уже давно не двенадцать. Прошло слишком много времени с тех пор, как я в последний раз пробегала больше нескольких миль за раз.

И всё же я умею перешагивать через мышечную боль. Брэм со свету меня сживёт и до конца дней будет попрекать, если я с позором провалю испытание просто потому, что не смогла достаточно долго переставлять ноги. Пытаясь отвлечься от ноющей боли в теле, я мысленно моделирую наш с ним разговор.

«Ты проиграла бой какой-то дороге? Я-то думал, ты Жрица, а не дряхлая немощная старуха. Ты была готова насмерть биться с монстрами, но обычная прогулка при луне по лесу тебя доконала?»

И стоит этой мысли оформиться в моей голове, как тишину леса внезапно прорезает вполне реальный, до боли знакомый голос Брэма:

— Фи! Помоги!

Я резко бью по тормозам. Моё сердце пропускает удар, когда до меня доносится эхо испуганного голоса Седрика, вторящее первому:

— Пожалуйста!

Его крик срывается на истошный вопль, и моё тело чисто рефлекторно делает шаг в сторону звука, прежде чем разум успевает включиться. Но в самый последний момент я титаническим усилием воли возвращаю себе контроль и замираю на месте. Носок моего сапога зависает над самым краем мощёной тропы. В памяти мгновенно всплывают предостережения Седрика: «Никстос — Бог Секретов и Тьмы, но его главное оружие — иллюзии и твоим собственные потаённые страхи».

И, что ещё важнее, в сознании набатом отдаются слова Азрика: «Будь незаметной и осторожной, маленькая Жрица, и ни в коем случае не сходи с тропы, проложенной в ночной глуши».

По спине пробегает ледяная дрожь. Он ведь знал. Этот ублюдок прекрасно знал, в чём именно будет заключаться суть первого испытания, не так ли? Что произошло бы со мной, посмей я сойти с этой проклятой дороги?

Только сейчас я замечаю едва различимые, клубящиеся у самой земли нити тумана. Натыкаясь на светящиеся булыжники, этот туман резко останавливается, словно натыкается на невидимую монолитную стену. Я поспешно отдергиваю ногу назад, полностью возвращаясь на безопасное покрытие Дороги Теней. В лесной глуши снова раздаётся крик — на этот раз опять Брэм. Я никогда в жизни не слышала от него подобных интонаций. Мы тренировались и сражались с ним тысячу раз, и добрая половина этих спаррингов заканчивалась тем, что моё стальное лезвие пускало ему кровь, но он никогда не издавал таких звуков.

Луна наконец полностью выходит из-за крон деревьев, и пространство по обе стороны от дороги внезапно становится пугающе отчётливым. Прямо у стволов сумеречников, привязанные за руки над головой, спиной к коре, висят два человека. Созданные из чистой, первобытной тени демоны заживо разрывают их плоть на куски. Седрик истошно кричит, пока тварь когтями кромсает его живот. Его тело конвульсивно дергается в путах, и в следующее мгновение я слышу то, что считала абсолютно невозможным: мой наставник, мой гордый учитель, начинает жалобно, по-детски всхлипывать.

— Просто убей нас. Пожалуйста, Фи… Убей нас и прекрати это, — умоляет он. — Позволь нам умереть.

По моей щеке против воли катится жгучая слеза, хотя я изо всех сил пытаюсь убедить себя, что всё это — лишь морок. Иллюзия. Самая обыкновенная, дешёвая иллюзия. Никстос физически не мог добраться до Седрика и Брэма. Они в полной безопасности в Стормхейвене. Должны быть там.

Но что, если я ошибаюсь? Откуда мне знать, на что способен бог, если он задался целью выковырять их из крепости и притащить в это чистилище? Я не могу просто стоять и смотреть, как демоны терзают их тела. Но и сойти с тропы, чтобы спасти их, я тоже не имею права.

Ещё один теневой демон намертво вцепляется зубами в бедро Брэма, и тот взрывается диким криком:

— Пристрели нас к чертям, Фи! Дай нам, блядь, умереть!

Эти двое мужчин — самые близкие люди в моей жизни, моя настоящая семья, если не считать отца. Они вырастили меня. Они были рядом каждую секунду моего взросления. Моя нога снова непроизвольно дергается к краю тропы, но я заставляю себя замереть. Ни один из них никогда в жизни не простил бы мне, если бы я сошла с дороги ради их спасения.

Они — Жрецы. Они — кирпичи в нерушимой стене, сдерживающей бурю, точно такие же, как и я сама. Они скорее предпочтут рассыпаться в прах, чем позволят стене рухнуть.

И хотя всё моё естество дико бунтует против этого решения, я плавным, заученным движением сдергиваю с плеча лук и достаю из колчана стрелу с красным оперением. Логика подсказывает: я должна быть абсолютно уверена, что эти демоны сдохнут в то же самое мгновение, когда я оборву жизни своих учителей. Я не могу позволить себе полноценный бой на Дороге Теней — здесь банально слишком мало пространства для маневра, а мне необходимо беречь ресурсы. И, что куда важнее, я просто не уверена, что у меня хватит душевных сил проделать это дважды. Всё должно быть кончено одним-единственным выстрелом.

Я натягиваю тетиву до самого уха, тщательно прицеливаюсь — точно так же, как делала это тысячи раз на тренировках, — и отпускаю стрелу, целясь в демона, замершего аккурат между ними. Стрела летит идеально ровно. Стоит наконечнику коснуться теневой плоти, как во все стороны с оглушительным хлопком взрывается колоссальная волна очищающего пламени. Яркая вспышка на мгновение полностью ослепляет меня в этой темноте, выжигая сетчатку. Перед глазами стоит сплошная багровая пелена.

Но эта слепота никак не притупляет мой слух. До меня доносятся одновременные, полные нечеловеческой агонии крики Седрика и Брэма:

— Пожалуйста, Фи… Прекрати эту боль. Это невыносимо! — голос Седрика срывается на хриплые рыдания. Брэм больше не кричит слова. Он просто страшно, утробно воет.

Я ничего не могу сделать, пока багровая пелена перед глазами наконец не рассеивается. Брэм стоит всего в двадцати футах от меня, видимый четко, как на ладони. Его ступни больше нет — он опирается на кошмарную, сочащуюся кровью культю. Лицо и плечи обгорели настолько сильно, что уцелевшая кожа превратилась в обугленные черные лохмотья; от его прежнего облика не осталось практически ничего.

Седрик скорчился всего в нескольких футах позади него, судорожно обхватив руками распоротый живот. Его очков нигде не видно, как и аккуратных седых волос. Вся щека выжжена до кости, обнажая неровный ряд зубов. Он пытается сделать хотя бы шаг навстречу, но подкашивается и мешком валится на землю. Он даже не пытается смягчить падение, и когда его тело с глухим стуком ударяется о камни, он снова заходится в крике, извиваясь от невыносимой боли.

— Пожалуйста. Кончай с этим, — выдавливает Брэм сквозь плотно стиснутые зубы.

Слезы текут по моим щекам сплошным потоком, но на этот раз во мне нет ни тени сомнения или колебания. Они — Жрецы. Их жизни были исполнены глубокого смысла. Они десятилетиями удерживали натиск шторма, и иногда самый ценный, самый милосердный дар, который ты можешь преподнести близкому человеку, — это быстрая смерть. Я резким движением выхватываю стальную стрелу, натягиваю тетиву и выпускаю её. Стрела с тихим свистом вонзается точно в голову Седрика. Его крики обрываются на полуслове. Я тут же достаю вторую и со свистом отправляю её прямо в лоб Брэму. В это кошмарное мгновение я свято, искренне верю, что передо мной действительно стоит мой учитель, мой лучший друг — потому что я отчетливо вижу, как жизнь мгновенно покидает его глаза, а обмякшее тело грудой костей валится на землю.

Секунду назад мир был переполнен жуткими, рвущими душу звуками. Теперь вокруг воцаряется звенящая, абсолютная тишина. Эта тишина настолько хрупкая, словно тончайшее стекло, которое разобьется вдребезги от малейшего прикосновения. Тишина Каэлдры — именно так называют её многие в Ните.

И в этой оглушительной тишине мне необходимо принять окончательное решение. Я могла бы прямо сейчас сдаться. Могла бы позволить эмоциям разорвать меня в клочья, раздавить под своим весом, ведь я только что собственными руками хладнокровно застрелила двоих самых дорогих мне людей. Они искренне любили меня, и я платила им точно такой же безграничной монетой. Они были для меня гораздо больше, чем просто наставники; они были моей настоящей семьей.

И я только что вогнала по стреле в голову каждому из них.

Я могла бы полностью поддаться этой разрывающей грудную клетку боли. Ведь иногда смерть — это действительно самый сладкий дар, какой только можно получить.

Я делаю глубокий, судорожный вдох и решительно качаю головой. Что бы мне сейчас велел делать Брэм? Чему учил Седрик?

Седрик первым делом принялся бы хладнокровно анализировать ситуацию. Он бы непременно сказал, что я не могу быть уверена в его смерти на все сто процентов. Нам прекрасно известно, что Никстос — непревзойденный мастер иллюзий. Нельзя позволять богу манипулировать моими чувствами и заставлять верить во всякую чушь. Если мне так хочется оплакать его — что ж, нужно дождаться момента, когда я буду точно уверена, что он мертв.

А Брэм… Брэм бы грубо отрезал, что солдаты имеют паршивое свойство умирать на войне, и если Жрица падает в обморок и раскисает каждый раз, когда погибает кто-то из её знакомых, ей следовало сразу идти в монастырь и перебирать четки. Никто не оплакивает верный меч, если тот ломается посреди яростной битвы. Ты просто забираешь клинок у павшего врага и продолжаешь драться.

Я решительно разрываю тишину Каэлдры и разворачиваюсь спиной к этому кошмару. Мои кожаные сапоги издают четкие, ритмичные звуки, когда я снова перехожу на быстрый бег. Я знаю своих учителей лучше, чем кто-либо другой в этом мире, и я всегда беспрекословно слушалась их советов. И сегодняшний день не станет исключением.