Эвелин Харт «Теневые Испытания» Глава 15

— Есть тот, кто поможет тебе с Поиском.

— Почему я должна тебе верить?

— Потому что я тебя не убил.

~ Неизвестный

Фиона

Я переступаю порог нашей тайной тюремной камеры, и Эйнсли смотрит на меня — на ее лице читается смесь гнева и облегчения. Она стоит, прислонившись к стене, скрестив ноги и руки. Дариан и Рион играют в карты; они улыбаются мне, но ярость Эйнсли ощущается чуть ли не физически. Я напоминаю себе, что она — чемпион, а чемпионы здесь, в Ните, являются прямым продолжением сущности своего бога.

— Отец пополнил мои запасы, — говорю я. — Теперь у меня столько же ресурсов, сколько было в самый первый день.

— Надеюсь, оно того стоило, — огрызается она. Затем качает головой, и гнев, кажется, немного утихает. — Ты ведь понимаешь, что я сама сказала твоему отцу, что ты в безопасности? Я сообщаю ему почти обо всем, что здесь происходит.

— Но не о моем разговоре с Азриком, — небрежно бросаю я. — Прости, Эйнсли. Я не твоя подданная и, если быть до конца честной, я не доверяю ни тебе, ни твоим советам даже вполовину так, как доверяю отцу. Ты ценный союзник, но в конечном счете ты всегда будешь заботиться сначала о своих, а уже потом о моих. Мой отец каждый раз выбирает Силвантию на первом месте.

Она отстраняется от стены и подходит ко мне с тем самым видом, какой бывает только у людей, твердо знающих, что они — самые сильные в этой комнате.

— Это правда. Он каждый раз выбирает Силвантию на первом месте. Я же, с другой стороны, прямо сейчас выбираю тебя.

Я жму плечами:

— Я бы и сама выбрала Силвантию вместо себя, так что ты не особо меня убедила.

Она качает головой:

— Сначала была Мейв. Теперь ты. Почему на ключевых ролях всегда оказываются эти упрямые люди, которые становятся так чертовски важны? — Она глубоко вздыхает, пытаясь успокоиться. — Фиона, ты видишь лишь ничтожно малую часть мира и той игры, которая сейчас ведется. Твой взор так зациклен на крошечной роли, которую ты всегда исполняла, что ты, кажется, не способна разглядеть саму доску, на которой мы все стоим.

Я ничего не отвечаю. Время, проведенное с отцом, заставляет меня чувствовать себя обновленной, и раздражение Эйнсли меня ничуть не задевает.

Заметив это, она выпрямляется:

— Неважно. Твой отец ушел, верно?

Я киваю:

— Да, ушел.

— Тогда почему бы тебе не присесть к нам? — окликает Рион. — Сыграешь с победителем.

Я бросаю взгляд на Эйнсли. Выражение ее лица остается суровым и непреклонным, но она не произносит ни слова. Я направляюсь к месту, где друг напротив друга сидят Рион и Дариан.

— Мы играем в «Хорру», — говорит Дариан. — И Рион только что продул мне три партии подряд, так что, может, ты окажешь мне большее сопротивление.

«Хорра» — это карточная игра, симулирующая решения полководца на поле боя. В самом начале вытягиваются карты местности, которые меняют поле сражения, давая преимущества или создавая помехи для карт войск. Затем каждый игрок добирает карты и получает возможность их разыграть.

Мне доводилось играть в нее время от времени, хотя мой отец и Седрик считаются одними из лучших мастеров в Силвантии.

— На что играем? — интересуюсь я.

Дариан ухмыляется:

— Сомневаюсь, что даже у твоего отца найдется достаточно монет, чтобы купить хотя бы несколько минут времени дорогого короля Риона. Так что, если мы не собираемся играть на раздевание, то лучше уж сыграем просто на интерес.

Я перевожу взгляд на Высшего Фейри, с которым оказалась связана, и замечаю усмешку на его лице. Он просто шутит. В основном. Прежде чем я успеваю ответить, подает голос Рион:

— Сильно сомневаюсь, что твоя сестра жаждет увидеть тебя голым, Дариан. А Фи, скорее всего, еще меньше горит желанием созерцать твою задницу.

— Судя по тому, как прошли три последние партии, на твоем месте я бы больше беспокоился за себя, дорогой брат. Кто знает, на что именно хочет посмотреть Фи. Ты понятия не имеешь, что здесь происходило, пока вы двое пропадали, занимаясь важными делами. Историй у нас не так много, а по ночам в этой комнате становится прохладно.

Этот мужчина…

— Давайте просто сыграем ради права похвастаться победой, — предлагаю я.

Дариан смеется и тасует колоду:

— Твоя правда. Оставим другие варианты на потом, когда рядом не будет наших надзирателей.

Я пристально смотрю на карты, разложенные на столе, а затем снова поднимаю глаза на Дариана. Рион и Эйнсли ушли еще несколько часов назад, а мы все продолжаем резаться в «Хорру», поскольку делать больше совершенно нечего.

— Ты снова выиграл, не так ли? — спрашиваю я.

Он жмет плечами:

— Если только у тебя нет гениального контрудара против моей атаки, то да. Ты слишком быстро израсходовала своих человеческих воинов в том ущелье, и это позволило мне обойти тебя с фланга силами демонов. Было близко, но именно так и проходят все битвы. Всегда планируй свои действия с расчетом на то, что всё пойдет слегка наперекосяк, а не идеально.

— В этот раз ты вообще не играл от обороны, хотя в прошлый раз удерживал свои позиции на протяжении всей игры. Что изменилось?

— Каждую партию нужно вести по-новому. Если ты заучишь стратегии только для защиты, ты лишишься любых преимуществ при нападении или в ситуациях, когда твои карты идеальны для сокрушительного удара. Никто не боится кавалерии, если она прячется за стенами.

Это очевидно, но то, как плавно он переключается между стратегиями, действительно впечатляет.

— Тебе стоит как-нибудь сыграть с моим отцом. Он обожает эту игру.

— Я играл, — заявляет он с ухмылкой. — И каждый раз позволял ему победить. Незачем давать ему повод думать, что я не дурак. У нас и так есть Рион и Эйнсли, чтобы убеждать его в наличии хоть какого-то интеллекта в Селитаре.

Я моргаю:

— Ты проигрываешь намеренно?

Он откидывается на спинку стула и запускает руку в свои растрепанные каштановые волосы. На долю секунды из его глаз исчезает это ребяческое выражение, и я вижу то, что скрывается за маской. Изнурение и острый ум. Целая жизнь, состоящая из ходов и контрходов.

— Мне больше нравится, когда никто не воспринимает меня слишком серьезно, Фи. Обычно об этом в полной мере осведомлены только моя сестра и ее муж, но мы двое теперь связаны одной цепью. Ты должна понимать, что я — это не та роль, которую я играю. Мы все лишь фигуры в этих играх, и то, что видят окружающие, вовсе не обязательно отражает суть этой фигуры.

Он вытягивает карту из колоды и протягивает ее мне. Карта «Скованных». Это мощная карта, и я всегда радуюсь, когда она мне выпадает.

— В чем предназначение этой карты? Как ты ее используешь?

— Это основная пехота. Ее используют для продвижения позиций, потому что у нее огромные показатели атаки и защиты.

Он качает головой:

— Нет. Это то, что видят новички, потому что они смотрят на монструозных тварей и пугаются. Но это все еще пехота, и они не могут передвигаться быстро. Они плохо справляются с особенностями местности. Они просто… крушат все, что подбирается слишком близко. Почему бы не использовать катапульты, чтобы нейтрализовать их? Почему бы не задействовать летающие войска Ривены, чтобы сбрасывать на них камни? Можно даже устроить диверсию на самой местности, чтобы заблокировать их или вывести из строя.

Он задвигает карту обратно в колоду.

— Слушай внимательно, потому что это важно. Знание истинной ценности кого-либо позволяет тебе строить планы с учетом их особенностей. Если все смотрят на Риона и Эйнсли и говорят: «Вот они — умники», то никого не волнует, если я манипулирую ими, чтобы выведать их слабости. С тобой всё точно так же. Все здесь думают, что ты — незначительный человек, которому просто повезло на легкой Дороге. Может, кто-то помог тебе. Может, ты была слишком глупа, чтобы получить сложное испытание. Это не имеет значения. Они пока не видят в тебе фигуру на этой доске.

Я хмурюсь:

— А если я пройду следующее испытание?

Он ухмыляется:

— Тогда некоторые обратят на это внимание, но большинство все равно решит, что тебе повезло. Трудно поверить, что человек способен пережить испытание, которое убивает Богом созданных. Это критически важно, потому что за третьим и четвертым испытаниями будут наблюдать абсолютно все. Эти первые два — закрытые, но в двух последних… все будет совершенно иначе.

— Значит, все это время именно ты был тайным мозгом, стоящим за успехами Аделит? — спрашиваю я.

Он посмеивается и качает головой:

— Не хочешь говорить об испытаниях?

— Не особо. Мне просто нужно сосредоточиться на том, чтобы выживать день за днем. Попытки размышлять о том, что произойдет через месяц, не приносят мне никакой пользы — только лишают сна.

Он поднимается на ноги и потягивается после долгих часов, проведенных за этим маленьким столиком за игрой в «Хорру».

— Знаешь, — произносит он посреди разминки, — я тут думал о том, что ты сказала раньше. Вокруг действительно стало тише. Интересно, сколько людей погибло в этих коридорах.

Я жму плечами:

— На обратном пути в замок я не видела никаких тел. Мы ничего не узнаем до окончания следующего испытания.

Громкий щелчок в его плече эхом разносится по крошечной комнате.

— Ты права, конечно. Но мне просто любопытно.

— Подумываешь о том, чтобы покинуть безопасность нашей чудесной маленькой тюремной камеры? — спрашиваю я с изрядной долей азарта.

Он вздыхает, разминая плечи:

— В другой жизни, до того как все это началось, ты бы не удержала меня здесь, даже будь тут четырехдюймовые стальные стены. Я бы сошел с ума. Но моя сестра права. Не думаю, что они станут долго тянуть до начала следующего испытания.

Дариан снова садится на стул и берет в руки колоды карт.

— Еще партию?

Я прищуриваюсь, заранее зная, что и эту партию я проиграю:

— Да, но при одном условии.

Он вскидывает бровь:

— Хочешь сыграть на раздевание?

Я не могу сдержать смешок и качаю головой:

— Нет. Мне еще не настолько скучно. Научи меня играть лучше. Я никогда не была из тех, кто целыми днями режется в игры, так что, думаю, мне будет проще справляться со скукой, если я буду активно чему-то учиться. Кто знает? Может, после всего этого я смогу вернуться в Штормхейвен и обыграть отца.

Он широко улыбается мне и начинает переворачивать карты местности:

— Идет. Но ты должна пообещать, что в своих новых навыках обвинишь Риона. Тайны, моя дорогая, — это самое важное в игре, в эпицентре которой мы все оказались.