Эвелин Харт «Теневые Испытания» Глава 4

Когда-то меня звали Аделинн. Графиня Света. Мать двоих детей. Когда-то я была Фейри. Когда-то я была бессильна. Но затем я убила бога и заняла его место. Отныне и вовеки веков я — Аделит, Богиня Надежды и носительница Божественности Грёз. И я больше никогда не буду бессильной.

~ Законы Аделит

Фиона

Добравшись до Стормхейвена, я направляюсь прямиком в лабораторию отца. Он единственный знает, как варить каждый из Настоев, и только ему известен секрет создания особых чернил для наших Меток, поэтому в лаборатории он проводит бóльшую часть своего времени. Секреты — вот что обеспечивает безопасность Ордена Жрецов, и способность Раскара Торна ограничивать приток информации к новопосвящённым стала одной из причин, по которой никто не мог проникнуть в Орден вот уже почти восемьдесят лет.

Отец оказывается именно там, где я и ожидала. Облачённый в чёрную шелковую тунику с золотой вышивкой, он стоит над алхимическим столом и медленно помешивает в огромном котле светящуюся синюю жидкость. Здесь Настоя Орла хватит без малого на пятьсот доз.

В отличие от остальных Жрецов, мой отец не скрывает своей принадлежности к Ордену. Он не носит плащ, если только мы не отправляемся на задание — что в последнее время случается крайне редко.

— Ты жива, — произносит он, и в его голосе нет ни единой эмоции. — Почему ты отправилась в Аверну, не оставив даже записки? — Он даже не оборачивается.

Я достаю из-под плаща горностаевый мешочек и кладу его на стол рядом с ним:

— Я обокрала Азрика Сайруса. Забрала вещь, отмеченную богом.

Только тогда он поворачивается ко мне:

— Каким богом?

— Думаю, Каэлдрой. От неё исходит звук, похожий на звон колокольчика. У нас когда-нибудь был доступ к предметам, отмеченным Каэлдрой?

Я смотрю в его глаза — глаза, которые знаю почти всю свою жизнь. Он любит меня. Я знаю это, пусть он никогда и не говорит подобных слов. Метка Змея, которая поднимается от его ключицы по правой щеке, — это то, на чём обычно приковывают взгляд другие люди, но я-то знакома с этой Меткой вечность. Он единственный Жрец, носящий Двенадцатую Метку — ту, что дарует иммунитет к смерти. Но вместо неё я замечаю тёмные круги под его глазами и то, какими тяжёлыми они кажутся, словно он не спал много дней. Он на самом деле беспокоился обо мне. Меня не было почти два месяца.

Человек, на которого я равнялась всю жизнь, которому доверяла безгранично — сильнее, чем обычный ребёнок способен доверять родителю, — был для меня всем. Он спас меня из сточной канавы, когда моих родителей убили. Он наполнил мою жизнь смыслом и научил выживать в мире, где люди — лишь пища для богов и их тварей.

Всё, чего я когда-либо хотела, — это его одобрение, и он прекрасно это знал. Моим наказанием всегда были лишь разочарованные взгляды или слова, а наградой — улыбки и похвала.

— Как тебе удалось это украсть? — спрашивает он.

— Я взобралась по стене Багровой Цитадели, пока он был в отъезде, сражаясь с войсками Дрэвена.

Он опускает взгляд на мешочек, затем снова смотрит на меня, мысленно сопоставляя детали моей истории:

— Кто тебя поймал? Если бы тебя не заметили, ты бы унесла гораздо больше, чем один этот мешочек.

Я прикусываю губу:

— Азрик, — тихо выговариваю я.

Лицо отца по-прежнему не выражает никаких эмоций:

— Тогда как тебе удалось выжить?

— Я выпрыгнула из окна, а когда он ринулся вниз, чтобы перехватить меня, я задействовала Метку Плаща и скрылась. Больше я его не видела.

Отец кивает и берёт мешочек, ничуть не удивлённый моим рассказом.

— Это один из его даров купели, — произносит он, открывая завязки. — Когда его представили богам, каждый из них преподнёс ему по дару, и каждый из них силой равен Скорбному Клыку, его клинку. У меня нет записей о том, какими были все эти дары, и на что они способны, но я знаю, что в своём первозданном виде они ценнее всего, что я мог бы из них сделать. Нам ещё предстоит разгадать их предназначение, но пока мы спрячем их в моё хранилище.

Он возвращается к Настою, который бурлит уже сильнее, чем положено:

— Почему ты сделала это, ничего мне не сказав, Фиона? Если ты твёрдо вознамерилась отправиться на поиски реликвий, зачем делать это втайне? Зачем заставлять меня разыскивать тебя в тревоге?

Сделав глубокий вдох, я настраиваюсь на то, чего никогда прежде не делала — на спор с отцом.

— Я заслужила место в Ордене, отец. Я добыла это сама. Я сама составила план, сама его исполнила, встала лицом к лицу с Принцем Костей и ушла живой, прихватив с собой одно из самых могущественных орудий в Ните. Сколько других Жрецов способны на такое? Это без тени сомнения доказывает, что я достойна места в Ордене.

Он молчит какое-то время, продолжая помешивать жидкость:

— Фиона, пожалуйста, повтори законы, на которых был основан Орден.

Я знала, что он потребует этого.

— Первый закон: «Орден — это стена против бури. Каждый Жрец клянётся в верности Ордену превыше всего остального, включая свою семью, своё богатство и собственную жизнь». Второй закон: «Женская любовь погубила этот мир, и мы не позволим женской любви разрушить то, что от него осталось. Только мужчины могут стать частью Ордена». Третий закон: «Человечество — это самое ценное, что есть в Ните. Орден Жрецов сделает всё необходимое, чтобы защитить его». Четвёртый закон: «Только люди могут защитить человечество от магии. Только люди могут стать частью Ордена». Пятый закон: «Только членам Ордена позволено знать его секреты. Предать Орден — значит предать всё человечество».

— Неужели ты не понимаешь, почему тебя нельзя принять в Орден Жрецов, Фиона? Мы возвращались к этому разговору слишком много раз, чтобы сосчитать. Тебе дали подготовку. У тебя есть доступ к Настоям, и тебе нанесли Метки, которые ты заслужила. Я сделал всё, что мог, даже нарушил собственные правила, дав тебе всё это, но я не могу впустить женщину в Орден и дать ей власть принимать решения, которые могут покончить с человечеством.

Я скалюсь на него:

— Отец, я не Мейв Арден. Я была готова умереть, лишь бы наши секреты не попали в руки Азрика. Когда я прыгала из того окна, я не думала, что переживу падение. И только потому, что вокруг него клубились тени, когда он пытался меня поймать, у меня появился шанс спастись.

Отец выключает горелку под котлом, бросает металлическую ложку на деревянный стол и резко поворачивается ко мне. В его глазах полыхает ярость:

— Мейв Арден разрушила мир не ради того, чтобы спасти себя! Она сделала это, чтобы спасти мужчину, которого любила. Я знаю, что ты не боишься смерти, Фиона, но ты ещё молода. — Гнев в его лице немного утихает. — Рано или поздно ты познаешь любовь. И что произойдёт, если перед тобой встанет выбор между тем, кого ты любишь, и Орденом? Как ты поступишь тогда?

— Моя верность принадлежит Ордену. Всегда. — Я кладу ладонь на его руку.

Отец вздыхает, и последние следы гнева исчезают:

— Тогда следуй его законам, Фиона. Я не стану лишать тебя ничего, кроме власти всё разрушить. Я дам тебе Метки, которые ты заслужишь. Обеспечу доступ к Настоям, тренировкам и защите. Я позволю тебе сражаться бок о бок с нами или путешествовать по землям на правах одного из нас.

Это совсем не то, чего я хочу, и он это знает.

— Я собиралась просить тебя назначить меня на заставу у границы. Я хотела защищать Силвантию, как и все остальные Жрецы, заслужившие вторую и третью Метки. Как я могу это делать, если мне закрыт доступ в Орден? Метки и Настои — это великая сила, но как же опыт, отец? Где мне его набраться? Кто мне его даст?

Его взгляд скользит по моему телу, оценивая меня так, словно перед ним стоит новопосвящённый Жрец, только что получивший своего Феникса. Я знаю, что в этот момент он судит меня, как делал это уже сотни раз. Он видит крепкие узлы мускулов, покрывающие моё тело, мою коротко остриженную причёску, предназначенную для битв, а не для красоты. Моё тело ковалось для того, чтобы стать Жрецом, а не благородной леди, воином, а не девой в беде, — но для него это не имеет значения. Что бы я ни делала, я навсегда останусь того пола, который погубил мир.

Какая-то его часть хочет уступить моей просьбе. Он понимает, на что я способна, будь я частью Ордена. Я и сама чувствую это в глубине души. В один прекрасный день я могла бы встать рядом с ним как равная. Я тоже носила бы Метку Змея, и мы вместе стали бы стеной против бури.

Но другая его часть — та, что принимала все жестокие решения на протяжении долгих лет, — отказывает мне. Он качает головой:

— Я бы никогда не отпустил тебя на границу, даже если бы ты убедила меня принять тебя в Орден. Ты слишком важна, чтобы отправлять тебя туда, где не выживает и половина Жрецов. Ты слишком ценна, чтобы становиться кормом для демонов.

Я делаю шаг назад, мои пальцы сжимаются в кулак от этой мысли:

— Потому что я твоя дочь?

Он всегда был строже ко мне, чем к кому бы то ни было. Пусть Брам Мерсер и учил меня сражаться с тех пор, как я научилась держать кинжал, но именно отец преподал мне самые суровые уроки. Он показал мне, каково это — чувствовать, как дробятся твои собственные кости. Каково это — голодать, оставаться без воздуха, пока тело не будет готово на всё ради единого вздоха, сидеть в кромешной тьме днями напролёт, пока разум не начнёт путать реальность с иллюзией.

— Ты — самый ценный человек в мире для меня, Фиона. Я сделаю очень многое, чтобы защитить тебя, и дело далеко не только в том, что ты моя дочь.

— Ты просто… — Дверь с грохотом распахивается. Я мгновенно разворачиваюсь, сбрасывая ладони на рукояти кинжалов. Отец же лишь молча выгибает бровь.

На пороге стоит графиня Эйнсли Эмлин, Защитница Аделит, Богини Надежды. Она и её люди — Фейри и люди Селитара — провели последние восемьдесят лет в сражениях за спасение невинных. Возможно, она и помогает людям вместо того, чтобы истреблять их, но она всё ещё Созданная Богом, всё ещё Фейри. Не человек.

Моё тело напрягается, а пальцы крепче сжимают кинжалы, хотя я и не обнажаю клинков.

— Нам нужно поговорить, Раскар, — произносит она. — И немедленно.

Она светится мягким золотистым сиянием — знаком богини, чья сила течёт по её венам. Её каштановые волосы свободно падают на плечи, а в зелёных глазах, кажется, пляшет смех, хоть сама она и не улыбается. Золотистая боевая кожа, в которую она облачена, безупречно чиста, словно никогда не видела ни капли крови, ни единого удара оружия. Серебряный камень с красной прожилкой на цепочке вокруг шеи — её единственное украшение, не считая парных кинжалов на бёдрах.

Позади Эйнсли стоит Дариан Эмлин, её брат-близнец. Он не источает сияния, как сестра, но фамильное сходство между ними неоспоримо. Он немного выше Эйнсли и заметно возвышается над моим отцом. Его короткие тёмно-коричневые волосы слегка растрёпаны, словно не видели гребня пару дней, а его золотистая броня выглядит помятой, будто после тяжёлой тренировки её бросили в кучу и забыли. Как чья-то боевая кожа может выглядеть помятой — выше моего понимания. Но он улыбается, и глядя на него, я почему-то вспоминаю то чувство, когда я только вышла из Аверны к холму и услышала смех играющих детей. Он весь лучится жизнью и весельем.

— Разумеется, графиня Эйнсли, — отзывается отец, по своему обыкновению лишённый эмоций, и направляется к ней. Я следую за ним. — Король Рион и его дракон в здравии?

— Они в большей безопасности, чем большинство в этой проклятой богами войне, так что давай опустим любезности, — бросает она, усаживаясь в кресло в гостиной отца. Она садится по-военному: широко расставив ноги и уперев локти в колени, подавшись вперёд. Из такого положения можно атаковать в любое мгновение.

— Как угодно, — соглашается отец.

Эйнсли Эмлин и её армии — едва ли не единственные союзники Силвантии. Богиня Аделит отказалась принимать участие в войне, терзающей Нит, приказав своей защитнице вместо этого оберегать невинных. В то время как Богиня Смерти черпает силу из тех, кто был убит, Аделит питается силой тех, кого удалось спасти.

Пусть она Фейри и Богокованная, наши войска уже много лет работают сообща ради спасения людей. Без помощи Эйнсли Силвантии пришлось бы куда тяжелее. И хотя ни один Жрец никогда по-настоящему не доверится Богокованным, мы признаём, насколько могущественным союзником могут быть она и её силы. Наши цели сходятся, и пока это так, мы готовы сотрудничать, когда того требуют обстоятельства.

— Защитник Никстоса, Эхо Вэил, пал в битве с Азриком месяц назад. Через две недели Никстос устраивает испытания, чтобы выбрать следующего Защитника Тьмы и Секретов. Он открывает доступ для всех, включая людей, и мне нужно, чтобы один из твоих Жрецов победил в них.

Впервые за долгие годы мой отец смеётся. Эйнсли это явно не забавляет, и она произносит довольно резко:

— Не вижу здесь ничего смешного.

Отец берет себя в руки, хотя улыбка не сразу исчезает с его губ:

— Графиня Эйнсли, вы ведь прекрасно знаете, что Орден Жрецов не вмешивается в войну богов. С какой стати мне отправлять одного из моих лучших людей состязаться и, скорее всего, умереть ради того, чтобы стать частью той самой силы, от которой мы так отчаянно пытаемся защититься? Да ещё и ради Никстоса. Бога Секретов и Тьмы. С чего бы мне позволять кому-то, кто знает почти все тайны, что я хранил без малого восемьдесят лет, отдать себя и все свои знания во власть бога?

— С того, что это спасёт жизни. Как человеческие, так и Бессмертных. Маги Никстоса могли бы держать своих тварей на куда более коротком поводке, но Эхо не считал это нужным. Посмотри на то, как защитники Каэлита или Каэлдры сдерживают свои силы от нападений на случайные поселения. Если битвы разворачиваются близ деревни или города, да, невинные всё равно гибнут, но на них хотя бы не ведут целенаправленную охоту. Они не позволяют своим тварям бесчинствовать в приграничных поселениях.

Отец хмуро качает головой, от его веселья не остаётся и следа:

— Я не могу рисковать кем-то из Жрецов, как не могу рисковать и нашими секретами. Мой ответ — нет.

— Тебе не придётся рисковать секретами, Раскар. Я говорила с Азриком о том, что происходит, когда рождается один из новых Защитников. Бог, которому они присягают на верность, не владеет их разумом полностью. Все Защитники способны утаивать мысли и секреты от своих богов. Разумеется, если бы Никстос пошёл войной на Силвантию, твой Жрец знал бы, как обойти многие из ваших оборонительных рубежей, но боги закончили воевать с вами, Раскар.

Она разочарованно скрежещет зубами, видя, что отец разворачивается, собираясь уйти.

— Погоди, — выдыхает она. — Саэлира снова заговорила. Впервые с момента рождения Азрика она вернулась из своего мира. Она поведала богам, что один из них вскоре умрёт. Это будет первая смерть бога с тех пор, как Лизара убила Элдрина. Они напуганы. Они… прячутся. Тот, кого ты отправишь, получит куда больший контроль над целым королевством. Они сами станут Богокованными.

При этих словах отец останавливается и сверху вниз смотрит на Эйнсли:

— Ты была права, что принесла эту весть мне, но риски по-прежнему слишком велики. До сих пор я оберегал свой народ. Силвантия — королевство, где человечество всё ещё процветает. Мы сдерживали шторм этой войны восемьдесят лет, и хотя в молодости я шёл на уступки и рисковал, тогда это было необходимостью. Сейчас — нет. Мне жаль, Эйнсли. Я не могу дать тебе то, о чём ты просишь.

Я перевожу взгляд с отца на Эйнсли и обратно, пока они безмолвно меряются силами.

— Тот, кто не готов рискнуть собственной безопасностью ради обретения большей силы, ради возможности защитить свой народ, не достоин звания Жреца.

Я произношу эти слова медленно и тихо, но они бьют с такой силой, какую не имел бы ни один мой прежний довод. Отец поворачивается ко мне, посчитав разговор с графиней оконченным:

— Вот именно поэтому женщинам не место в Ордене, Фиона. Ты думаешь сердцем, а не головой. Так, у нас был неоконченный разговор до того, как графиня Эйнсли прервала нас своими новостями. Давай вернёмся к нему.

То, как отец говорил со мной всего мгновение назад, окончательно прояснило моё будущее. Я никогда не стану Жрецом. Никогда не поведу солдат в бой ради защиты своего народа. Моим уделом останется роль принцессы, которая никогда не оставит своего следа в мире, которая не будет иметь никакого значения. Я никогда не стану той, кем, я уверена, мне суждено было стать.

Я улыбаюсь ему и делаю шаг вперёд, но вместо того, чтобы пойти за ним, я разворачиваюсь к Эйнсли:

— Я стану тем союзником, который вам нужен, графиня. Я приму участие в испытаниях Никстоса и сделаю всё возможное, чтобы занять трон королевства Данлох.

Со стороны Раскара вырывается глухой рык:

— Ты этого не сделаешь. Я приказываю тебе вернуться в свои покои, Фиона Торн.

Я поворачиваю голову, чтобы взглянуть на него, и жестоко усмехаюсь:

— Я не член Ордена, как ты сам твердил мне бесчисленное количество раз, а ты — не король. Твои приказы — это лишь слова отца, обращённые к дочери, а мне уже двадцать пять. Они ничего не значат.

Шок и боль, отразившиеся на его лице, ранят меня сильнее, чем мне хотелось бы признать, но после нашего разговора я понимаю, что это, вероятно, мой единственный шанс обрести значимость. Я видела, что творится на границе. Возможно, мне не под силу остановить Безумцев Азрика, но демоны, что рыщут у рубежей Данлоха, куда страшнее. Сколько жизней можно спасти, просто сократив число тех, кто охотится на людей вдоль этой черты?

И что ещё более важно, как справедливо заметила Эйнсли, что ещё я смогу сделать, чтобы помочь этому миру? Пускай мне не под силу исправить всё, но я определённо способна сделать хоть что-то.

— Я приму участие в испытаниях, графиня Эйнсли.

— Фиона, — медленно произносит она, на мгновение переводя взгляд на моего отца, прежде чем продолжить, — ты должна чётко понимать, на что соглашаешься. Эти испытания пройдут не среди людей. Твои навыки не дадут тебе преимущества. На самом деле, они могут даже не уравнять твои шансы с остальными. Я сражалась бок о бок с Раскаром. Я знаю, на что ты способна, когда это необходимо, но силы тех, кто будет бороться за это место, — не то, к чему можно относиться с пренебрежением. Эти испытания, скорее всего, закончатся гибелью почти всех участников.

Я всю жизнь к чему-то готовилась, пускай мне и отказали в праве стать Жрецом. И я не позволю своей жизни пройти впустую в роли «всего лишь дочери Раскара Торна».

— Я не боюсь смерти, графиня. Я боюсь прожить жизнь, не изменив ничего вокруг. Никстос — Бог Секретов и Тьмы, и пускай я всего лишь человек, вся моя жизнь строилась вокруг тайн. Я не боюсь темноты, как не боюсь и того, что в ней прячется.

— Всё в порядке, Эйнсли, — с усмешкой вмешивается Дариан. — Она отправится туда не одна. Я тоже приму участие в состязании. Я и раньше подумывал об этом, но немного переживал, что там будет слишком скучно. Но когда рядом будет малышка Фи, мы уж точно найдём способ повеселиться.

Эйнсли долго смотрит на брата, после чего кивает. Затем она переводит взгляд на моего отца, который не произнёс ни слова с того момента, как я пошла против его воли.

— Мне жаль, Раскар. Я не могу отказать ей, даже несмотря на то, что она твоя дочь. Это слишком важно.

Он молчит, но я буквально кожей чувствую, как его взгляд прожигает мне спину.

— Как нам вступить в эту игру? — спрашиваю я, нарушая затянувшуюся тишину.

Она улыбается мне и достаёт из набедренного подсумка маленькое зеркальце. Едва ли больше её ладони, оно сплошь покрыто странными сигилами.

— Коснись зеркала, и на той стороне окажется мой муж. Он объяснит, что делать, а затем вернёт тебя сюда, чтобы ты могла подготовиться за эти две недели.

Я делаю глубокий вдох, чтобы вернуть себе самообладание, и прижимаю подрагивающие пальцы к гладкому стеклу зеркала. Ощущение оказывается в точности таким же, как когда я использую Метку Плаща. Вот только вместо того, чтобы оказаться в месте, образ которого я удерживала в мыслях, я прихожу в себя в небольшой комнате, которую мгновенно узнаю. Это часть Стальной Цитадели. Во что же я только что ввязалась? Я считала себя храброй, когда тайком пробиралась в Аверну. Но Стальная Цитадель находится в Дрэните — в самом сердце бушующей войны. Это последнее место, где стоило бы оказаться человеку, и оно в стократ опаснее для Жреца.