Эвелин Харт «Теневые Испытания» Интерлюдия 1
Девочке было пять лет, когда её забрали. В королевстве Морвейн первый ребёнок каждой женщины рождается с отметиной — крошечным серпом, высеченным на коже щеки, бледным и безошибочно узнаваемым. Это жертва, которую все человеческие семьи обязаны приносить Равесс, Богине Гнили и Падали, и её последователям — Смотрителям, защищающим людей от ужасов, творимых другими богами.
Девочка знала свою судьбу, когда её уводили. Её должны были доставить в Окружённый Стеной Город, где она жила бы в роскоши, где исполнялся бы любой её каприз и каприз, а затем — отдать свою жизнь и тело в жертву. Ей не суждено было родить детей. Она не стала бы возделывать землю и не принесла бы никакой пользы этому миру. Серп на её щеке оставался её единственным знаком.
В Окружённом Стеной Городе она могла в любое время пить изысканные вина. Любой из Терзателей был готов развлечь её. Она могла читать книги или смотреть пьесы, которые Терзатели ставили для них. Могла играть в игры или слушать песни бардов.
Любая мыслимая роскошь принадлежала ей. До тех пор, пока ей не исполнится восемнадцать.
Тринадцать лет жизни, подобной принцессе, без малейшего представления о тяжести плуга или боли голода. Тринадцать лет со всем, чего она могла пожелать. Кроме любви. Кроме будущего. Кроме времени.
В этот день, лёжа у окна и наблюдая за восходом солнца, она поняла, что никакая роскошь не имеет значения, потому что она никогда по-настоящему не жила. У неё отняли не просто тело и жизнь, которые прервутся через несколько часов, — сама способность жить была вырвана у неё с самого рождения. Жизнь не рождается из роскоши. Она соткана из опыта, который дарует ей смысл. Это испытания и триумфы. Это тоска и радость. Это страх и надежда, переплетённые воедино. Ничего из этого она не знала.
И всё же ни одна слеза не скатилась по её щекам. Нет, она перестала плакать ещё год назад, ведь чтобы женщина проливала слёзы, ей необходима надежда на другой исход. Это было её предначертанием с первого дня жизни. Ничто не могло его изменить. Возможно, если бы её родители сбежали… но нет, Смотрители нашли бы их. Они бы не позволили Серпу покинуть королевство Морвейн.
Часы уходили, пока девушка смотрела на восходящее солнце, и когда Терзатели пришли, чтобы увести её в самое сердце Окружённого Стеной Города, она не сопротивлялась. Она не боролась и не кричала, когда её обнажили. Даже когда Первый Терзатель достал из-за пояса нож, выточенный из человеческой кости, она стояла неподвижно.
Лезвие вонзилось в её живот, и он медленно повёл его вверх. Боль была неописуемой, но девушка упала лишь тогда, когда клинок покинул её плоть — когда в теле не осталось сил стоять. Она закричала от агонии, но так и не заплакала.
О чём ей было плакать? Слёзы предназначались для тех, кто уповал на иное. Она всегда знала, чем всё закончится.
Единственная мысль, бившаяся в её сознании, пока кровь стекала по замысловатым желобам в стеклянные флаконы, была о матери. Ей было интересно, вспомнит ли её женщина, давшая ей жизнь. Будет ли кто-нибудь говорить о ней, прольёт ли слёзы о её кончине.
Она знала ответ. Нет, не вспомнят и не прольют, потому что её судьбой было умереть, а не жить. И это не вызывало в ней грусти. Нет, впервые в жизни она ощутила лишь глубокое отвращение.
