Эвелин Харт «Теневые Испытания» Интерлюдия 3

Маленькая девочка, на вид не старше семи лет, неторопливо поднималась по ступеням Багровой Башни. Тяжёлая дверь из дуба и железа сама собой распахнулась перед ней. Малышка напевала под нос фривольную балладу, которую подслушала на прошлой неделе в королевстве Синдралит, и беззаботно подпрыгивала в такт мотиву. Она миновала Большой зал и устремилась вверх по лестнице; Бессмертные, мимо которых она порхала, не обращали на неё никакого внимания, словно её и вовсе не существовало. Крошечная синяя птичка примостилась на плече её потрёпанной льняной туники и что-то тихонько защебетала ей на ухо.

— Да какая разница, если эта старая карга решит, будто мы вмешиваемся? Талдору это постоянно сходит с рук, — фыркнула девчушка. Несколько Бессмертных растерянно обернулись в её сторону, недоумевая, откуда донёсся звук.

При желании девочка могла бы мчаться быстрее ветра, но в том, чтобы войти через парадную дверь, крылось нечто особенное. Проникать в чужие покои тайком, без приглашения — это попросту невежливо. Конечно, она всё равно собиралась зайти в комнату без спроса, но войти как все нормальные люди, через дверь, было куда приличнее.

Она весело скакала по ступеням, не имея ни единой заботы в мире, хотя абсолютно все вокруг знали: прежний мир стремительно рушится. Защитница Никстоса была мертва. Какая славная то была девчушка. Никстос, этот мерзкий, дряхлый старик, окончательно сгубил её, но от этих богов иного ждать и не приходилось.

Куда ни кинь взгляд — везде явственно читались последствия того, чем все они самозабвенно занимались последние восемьдесят лет. Девочка прекрасно помнила Пакт, который заключили взрослые. Сама она в этом фарсе, разумеется, не участвовала. Как и Талдор. Бабуля тоже держалась в стороне, но от неё теперь вообще было мало толку. Девочке нравилась Саэлира, пусть та и была древней как сама земля. Она живо напоминала малышке её собственную бабушку из тех времён, что остались в глубине тысячелетий.

Золотистые кудри девочки задорно пружинили по плечам, когда она наконец добралась до верхнего этажа. Синяя птичка снова пискнула ей в ухо. Малышка повернулась к своему второму по значимости лучшему другу:

— Ну, тебе вообще-то следовало бы знать, что не стоит усаживаться мне на плечо, когда я прыгаю. Я не виновата, что ты за десять тысяч лет так и не уяснил: у меня пышные волосы.

Птичка снова пискнула, развернулась и легонько мазнула девочку по щеке перьями хвоста. Малышка лишь заливисто рассмеялась, толкая дверь. Та вела в практически пустую комнату, если не считать многочисленных рисунков с изображениями драконов, которые были развешаны по стенам, точно бесценные произведения искусства.

— Ну и как тебе? — спросила девочка, подходя к книжному шкафу. Среди обычных безделушек из мальчишеского детства здесь прятались могущественные реликвии, одну из которых когда-то подарила она сама. Книга в кожаном переплёте, флакон со слезами, золотая монета, зеркало и мешочек из белоснежного меха горностая, в котором покоились три стеклянные бусины.

Птичка первым делом перелетела к монете, вопросительно наклонив голову. Девочка отрицательно замотала головой:

— Ни за что на свете я не позволю Талдору всё испортить для неё. Она хорошая. Ты видел, как она кормила тех голубей? Она же не просто швыряла им жалкие крошки. Она отломила добрый кусок от собственного хлеба.

Синекрылая пичуга понимающе кивнула, чирикнула и перепорхнула на зеркало. Девочка снова покачала головой:

— Нет, ей ни к чему знать, когда кто-то лжёт. — Малышка с размаху плюхнулась на пол, усевшись по-турецки. Она задумчиво закусила губу, накручивая на пальчик золотистую прядь волос. — Нет, нам нужно то, что выручит её в самый отчаянный миг. Но мы понятия не имеем, что это будет за миг и когда он настанет. Всё, что у нас есть, — это слова старой леди.

Птичка попыталась скопировать позу девочки и уселась прямо на зеркало, хотя скрестить лапки у неё не вышло — птичья анатомия для этого не приспособлена.

— А как насчёт дара Молчаливого?

Птичка вспорхнула и перебралась на горностаевый мешочек. И, как это вечно водится у пернатых в самые неподходящие моменты, она взяла и нагадила прямо на белоснежный мех.

Секунду спустя комнату огласил такой звонкий, безудержный хохот, на какой способны только дети. Девочка буквально задыхалась от смеха; мало что в этом мире может сравниться с чистой, искренней радостью ребёнка, вызванной столь нелепым и грязным происшествием. Птица забавно кивала головой в такт её хохоту, и, хотя в комнате больше никого не было, любой бы поклялся, что эта маленькая пичуга сейчас довольно улыбалась.

Но вдруг девочка резко оборвала смех и поднялась на ноги.

Прямо посреди комнаты стояла женщина с длинными смоляными волосами, и лицо её искажала неописуемая ярость.

— Что ты здесь забыла? — прошипела она. На ковре за ней оставались чёткие, сочащиеся кровью следы, пока она медленно приближалась к девочке.

— Что хочу, то и делаю, старая ты карга. Не все подписывались играть в твои дурацкие игры, — девочка бесстрашно скрестила руки на груди и вызывающе улыбнулась, глядя снизу вверх на женщину, перед которой трепетали даже величайшие короли. — Синяя птичка самоотверженно ринулась прямо в лицо незваной гостье, но прежде чем она успела долететь, женщина хищно вскинула руку. Птица бесследно исчезла, оставив после себя лишь одно-единственное ярко-синее пёрышко, которое плавно покачивалось в воздухе, опускаясь на пол.

Девочка рванулась с места со скоростью, недоступной человеческому воображению, и с размаху толкнула женщину в бедро. Та не удержалась на ногах и повалилась на пол.

— Никто. Не смеет. Трогать. Мири. Она моя! — в голосе ребёнка сейчас звёзд чистейший, концентрированный яд.

— А Азрик Сайрус — мой, — отчеканила женщина, поднимаясь на ноги и неторопливо разглаживая своё усыпанное искрами чёрное платье. — Тебе запрещено вмешиваться в его жизнь. Справедливость требует: если ты заришься на моё, я получаю право забрать твоё.

— Я никого не трогала. Не все из нас — жуткие старые ведьмы.

Девочка не отступила ни на дюйм, даже когда женщина угрожающе наклонилась к ней.

— Тогда зачем ты здесь, Верис? — чёрное платье женщины на глазах начало наливаться багровым цветом, словно его целиком искупали в свежей крови.

— Да просто до меня дошли слухи, будто твой избранный обожает рисовать драконов. Я их ещё не видела, вот и пришла чисто поржать над его мазнёй. А ты-то сама чего припёрлась? Я думала, ты прячешься, как и все остальные, — трясёшься в своём домишке от страха перед большими и страшными Охотниками. Мы с Мири вот ни капельки не боимся. Тем более что их тут даже близко нет. Моя мама всегда говорила, что ты…

— Твоя мамаша наверняка была такой же настырной, лезущей не в своё дело гарпией, как и ты сама.

Девочка расплылась в широкой, лучезарной улыбке:

— О да, она обожала совать свой нос в чужие дела. Я у неё всему научилась. И я всегда говорила: лучше уж совать свой нос куда надо, чем позволять всяким старым каргам уничтожать этот мир, — она звонко щелкнула пальцами, и синяя птичка тут же вновь материализовалась на её плече. — Но рисунки маленького Азрика я посмотрела, и они мне очень даже понравились. Передай ему от меня, что у него куда лучше получается малевать картинки, чем строить из себя бравого солдатика. В конце концов, когда великие битвы заканчиваются, до солдатиков уже никому нет дела.

В следующее мгновение девочка растворилась в воздухе. Женщина яростно зарычала и тоже исчезла.

Прошло несколько часов, прежде чем Азрик Сайрус переступил порог своих покоев. Он сразу же почувствовал затылком чужую, сокрушительную ярость, которая всё ещё незримым маревом висела в воздухе. На ковре в самом центре комнаты отчётливо виднелись едва заметные кровавые следы.

А затем его взгляд упал на синее перо. Он поднял его, не проронив ни звука, и принялся методично, сантиметр за сантиметром, обыскивать комнату. Ему потребовалось несколько часов, чтобы заметить крошечный белый след на мешочке из горностая.

В отличие от большинства обитателей этого мира, Азрик прекрасно знал, что именно означает эта маленькая отметина. Он не произнёс ни слова, никак не выдав бушующих внутри эмоций, чтобы не привлечь к себе лишнего внимания. Вместо этого он просто тщательно протёр мех влажной тряпкой и аккуратно вернул вещицу на её законное место.

В его разуме не осталось ни тени сомнения: из-за этого невзрачного мешочка вскоре произойдёт нечто невероятно важное. Что именно — он не знал. Почему это должно случиться — оставалось ещё более головоломной загадкой. Но отныне он будет предельно внимателен. Когда высшие боги готовы рискнуть и навлечь на себя праведный гнев самой Лизары, для этого неизменно существует чертовски веская причина.