Фиона Баттеркап «Тыквенная невеста» Глава 16

Пока Джаск занимался послеобеденными хлопотами, Мэриголд собирала яйца в курятнике. Она пропустила это дело раньше из-за стирки, а потом отложила до окончания обеда, когда они весело смеялись над тыквенным супом и свежими бутербродами с поджаренным в масле сыром. За всю свою жизнь на бесчисленных банкетах ей еще не доводилось пробовать столь восхитительной еды.

Мэриголд переложила яйца в корзинку на столе.

За те недели, что прошли с ее приезда, она научилась безошибочно определять, какая курица несет яйца какого цвета: у Примроуз они были беловатыми, у Хезер — слегка розоватыми, у Даффодил — с желтоватым оттенком, а у Блюбелл, разумеется, синими. Вечером она собиралась приготовить блюдо из яиц, грибов и карамелизованного лука, посыпав его сверху свежей рубленой петрушкой.

Может, и амбициозно. Но уроки, полученные от Джаска и фермы Мрачнокорень, заменили ей целую жизнь. Как ни странно, ее учили заботиться о королевстве, но по-настоящему заботиться о человеке она научилась только здесь. Вымыв руки, она потянулась за полотенцем, висевшим под соседним шкафчиком. Вытирая огрубевшую от мыла кожу, она случайно глянула в окно.

У нее от неожиданности подкосились ноги.

Джаск Костолом был без рубашки.

Воспитанная леди отвела бы взгляд, но она оказалась на это неспособна. Рельеф его тела заслуживал тщательного изучения. Он состоял из сплошных бугров и мышц, перекатывавшихся под кожей при каждом взмахе топора. Мышцы его живота напрягались, когда он обрушивал лезвие — раз, другой, и кругляк разваливался надвое. Отрезав пинком половину чурбана, он расколол оставшуюся часть на аккуратные клинья, как раз подходящие по размеру для очага.

Мэриголд бесшумно выдохнула. Святые небеса, до чего же он был хорош!

Чурбан за чурбаном разлетались под его сокрушительными ударами. И те самые руки, что сеяли разрушение среди дров, выказывали ей лишь нежную заботу. Поднимали ее, когда она упала после ванны, укладывали в постель, помогали перебираться через упавшие деревья и спускаться с лестниц. В ее воображении легко и неотвратимо возникла картина: она бросается в надежное убежище его крепких рук, позволяет кружить ее до головокружения и смеха. Он относит ее в дом.

А затем — наверх.

Она с силой сжала кухонное полотенце. В его большой и роскошной постели этот великолепный мужчина срывает с нее одежду, ласкает ее тело, нависает сверху, раздвигает ее колени и…

Джаск оторвался от работы и встретился с ней взглядом.

Она мгновенно пригнулась.

Зачем, ну зачем она это сделала?! Мэриголд опустилась прямо на пол. Обхватив колени руками, она уткнулась в них лбом. С самой смерти Брэма она не удостаивала ни одного мужчину даже второго взгляда. Даже когда родители приняли предложение Криспина, она расценивала это лишь как свой долг — родить Криспину детей.

Но принц Урожайной Лощины никогда не заставлял ее сердце трепетать.

Или плоть между ног — сладко пульсировать.

Брэм открыл для нее и то, и другое, и вот теперь она испытывает подобные чувства к другому. Джаск с его надежной, безотказной и терпеливой заботой, сама того не заметив, пробудил в ней то же самое. Она нашарила пальцами кулон, находя утешение в маленьком бугорке под тканью платья. Неизменность ли это своим чувствам? Измена ли?

Передняя дверь скрипнула.

— Мэриголд? — позвал Джаск. — Ты в порядке?

— Всё хорошо, — пробормотала она в колени. — Просто минутка слабости.

Даже не глядя, по исходящему от него жару она поняла, что он присел рядом. Неужели всё еще без рубашки?

— Тебе нужна помощь? — спросил он.

В рубашке — оказалось, он успел накинуть лен. Черт побери. Она подняла подбородок и перевела взгляд с его ключиц на глаза. За эти недели они стали настолько родными, что ей казалось, будто она глядит в эти глубокие карие глаза с золотистыми искорками целую вечность.

— Нет. Я… — Совершенно точно не могла сказать правду. — …просто решила посидеть минутку.

— На полу? — Он склонил голову набок. — При том, что вокруг полно стульев.

— Джаск, всё в порядке. Я в порядке. Просто… — Она ненавидела эту ложь, но это был единственный способ заставить мужчин отстать и оставить ее в покое. — Женские дни.

— А, — протянул он. — Заварить тебе ивовой коры?

Кровь и кости, ну до чего же он заботливый и добрый.

— Нет, я справлюсь. Можешь вернуться к дровам. Пока мы стирали, я немного прозябла, а дрова почти на исходе.

Он сплел пальцы в замок.

— Ты уверена?

Смущение — не смертельная рана, иначе бы она умирала от него сотни раз на дню.

— Уверена, — подтвердила она.

— Помочь тебе подняться?

Вряд ли он уйдет, пока не увидит ее на ногах.

— Да. — Она протянула ему руки. Его теплые, большие, мозолистые…

Прекрати.

— Спасибо, — выдохнула она. — Прости, что отвлекла от работы.

— Никаких хлопот. Сначала сложу дрова на крыльце, потом займусь животными. Можешь отдохнуть здесь. — Он кивнул на книжную полку, пятясь к двери. — Тут полно чтива, хотя поручиться за каждое не могу.

Когда дверь закрылась, она приложила ладонь ко лбу.

Хвала святым, что Джаск проявил деликатность, иначе всё выглядело бы куда более унизительно. Она потянулась за корзиной с травами. Ферма Мрачнокорень научила ее тому, что острые, колющие эмоции лучше всего утихомиривать разговорами, природой, делом, едой или водой. А если объединить всё сразу — еще лучше.

Выйдя на улицу, она поставила корзину на верстак во дворе. Прикрыв глаза ладонью, она всмотрелась в небо: закружившиеся тучи сулили дождь. Работа не займет много времени. Под навесом она отыскала несколько небольших цветочных горшков и совок.

Под довольное квохтание кур она зачерпнула богатой земли с ближайшей грядки и наполнила горшки. На столе она аккуратно пересадила кустики мяты, розмарина и тимьяна в их новые дома и прихлопнула землю ладонью. Если они приживутся и не испытают шока от пересадки, эти травы будут радовать ее круглый год. Разумеется, при должном уходе.

В животе тревожно сжалось. Кто станет за ними ухаживать?

Вернувшись в коттедж, она расставила горшки на подоконнике у очага, куда по утрам падало больше всего солнечного света. У камина она провела пальцами по пучкам трав, которые развесила здесь вчера. Их ароматы всё еще витали в воздухе, сливаясь в резкую зеленую гармонию.

В корзине остался лишь тысячелистник, найденный по соседству с розмарином. Его мягкие перистые листья контрастировали с более прочными стеблями ароматных трав, и она с удовольствием срезала целую охапку для дома.

Внутри все затрепетало при взгляде на подушку Джаска.

Вера, знахарка, научившая ее управлять магическим даром, рассказывала и о свойствах трав. Одни хороши для приправы, другие обладают целебной силой. Третьи же, вроде тысячелистника, используют для гаданий. Если положить тысячелистник под подушку, он заставит человека увидеть во сне свою истинную любовь, утверждала Вера. Брэм часто приходил к ней во сне, но всегда ускользал. Она покрутила стебелек в пальцах. Но эти недавние томления по Джаску…

Будь они чисто физическими, разве испытывала бы она такую вину?

И как узнать, чувствует ли он то же самое? Его прикосновения, всегда уважительные, стали задерживаться дольше, чем того требовала необходимость. А взгляды? Она то и дело ловила его на том, как он провожает ее глазами, когда она двигалась по дому или двору. Разумеется, он мог бы заявить, что просто проверяет, правильно ли она справляется с работой. Но она готова была поставить на кон тиару, оставленную в Урожайной Лощине, что дело тут в другом.

Пожалуй, ему тоже не помешает веточка тысячелистника под подушкой.

Она зарылась носом в гроздья крошечных желтых цветков. Тонкий, чуть горьковатый аромат. У Джаска отменный нюх, но среди пухового наполнения подушки он вряд ли выделит этот запах. Вплетя тысячелистник в перья, она бросила взгляд на двор, где Джаск продолжал складывать дрова у поленницы.

Делать нечего — ей нужно было выплеснуть охвативший ее пожар в долгой прогулке.

Бросив подушку на диван, она набросила на плечи плащ и подхватила мешок для яблок. Распахнув дверь, она крикнула:

— Я в сад! У нас заканчиваются запасы.

— Я с тобой.

— Не глупи. Я вернусь до того, как ты закончишь.

Затея была безрассудной, но всяко лучше, чем наблюдать за его мускулами и гадать, каково это — быть прижатой к земле всей этой силой. Жар, вспыхнувший на щеках, разлился по груди, прошел через живот и замер между бедрами. До сада она почти бежала, отчаянно цепляясь за спасительное жжение в легких.

Без лестницы ей пришлось собирать низко висящие плоды.

К счастью, осы куда-то пропали. Странно, но в зубы даровому коню не смотрят. Будоражащее желание немного утихло за работой, но лишь отчасти. Знай она дорогу к Холодному ключу, она бы с радостью бросилась в его ледяные объятия, чтобы остудить этот пыл. Да, долгий заплыв в студеной воде помог бы…

Неподалеку хрустнула ветка.

— Палома? — позвала она.

В ответ не раздалось ни радостного фырканья, ни хрюканья. Вместо этого между деревьями прокатился беспричинный смех. Волоски на затылке встали дыбом, когда Мэриголд окинула сад тревожным взглядом. Небо над головой заволокло свинцовыми тучами, принесшими непогоду на ферму. Здесь не было никого, кроме… Нет, погодите. Она прищурилась. Там, за границей сада.

Тень. Мужская тень.

С сердцем, грохотавшим в ребрах, она крикнула:

— Эй! Вы заблудились?

Фигура шагнула вперед, все еще наполовину скрытая тенью, но достаточно различимая, чтобы она ахнула. Рован. Мгновенно преодолев разделявшее их расстояние, перепрыгнув ручей, она бросилась ему на шею, едва не раздавив зажатые между ними яблоки. Слезы защипали глаза, когда она прижалась лицом к его груди. Должно быть, он долго добирался — от него пахло сыростью глубокого леса и цепляющим холодом.

— Не верится, что ты здесь! — Она шмыгнула носом. Несолидно, но Рован видел ее и в куда худшем состоянии. — Я так переживала. Как ты так быстро добрался? Почему не пришел сразу в коттедж? Мне не терпится познакомить тебя с моим другом-орком, Джаском.

Брат не произнес ни слова. Его объятия стали до боли крепкими, и ее ноги оторвались от земли.

— Рован? — Она попыталась отстраниться. — Что ты…

Мэриголд завизжала.

Там, где только что стоял брат, возвышалось существо выше Джаска, с бледно-серой кожей. Его борода состояла из переплетенных стеблей травы и листьев, а глаза светились фосфорицирующим зеленым светом. Оно забросило ее на плечо и помчалось большими скачками, выбивающими воздух из легких.

Ужас попытался парализовать ее разум.

Нет. Мэриголд отказывалась поддаваться панике. Она прошла через слишком многое, чтобы позволить какому-то лесному чудищу одержать верх. Позже, ночью, она сможет выплакаться перед камином или в объятиях Джаска, но сейчас нужно взять себя в руки и действовать.

Щелкнув пальцами, она осыпала древесное создание градом синих искр. По мере того как оно уменьшалось, она кубарем полетела на землю, кувыркаясь до тех пор, пока не врезалась спиной в сосновый ствол. Куда подевалась эта гадина? Плащ она потеряла, но нож, к счастью, остался при ней. Шаря рукой по бедру, она вытащила садовый ножик и принялась шарить глазами по усыпанной иглами земле в поисках похитителя.

Поиски завершились быстро.

С волокнистым скрипом существо вновь выросло до прежних размеров. Нет, погодите — оно стало еще больше. Чудище продолжало стремительно расти вверх, пока не сравнялось ростом с окружающими соснами. Где она вообще находится? Джаск никогда не приводил ее в эту часть фермы.

Сверху донесся раскатистый хохот. Мэриголд вскочила на ноги. Земля задрожала, когда гигант зашагал к ней. От ее садового ножика здесь было бы мало толку, но ничего другого под рукой не оказалось.

— Стоять! — завопила она, выставляя перед собой ладонь для защиты.

Оранжевый шар света сорвался с ее пальцев и полетел в чудище. Святые небеса, что это? Сгусток энергии замерцал при столкновении с покрытой шипами ной, но ничего не произошло. Великолепно. Новая магия, пробудившаяся в момент паники, оказалась абсолютно бесполезной.

— Мэриголд! — заорал Джаск, мчась к ней на всех парах со смертоносной хваткой на топоре.

Волна благодарности всколыхнула грудь. Но времени на сантименты не оставалось. Главная задача — унести ноги от этого монстра. Магия против него бессильна, а гигант превосходил ее ростом раз в семь. Она бросилась к Джаску, чувствуя, как горят легкие и отказывают ноги. Но стопы вдруг потеряли опору, беспомощно заболтавшись в воздухе.

О, чтоб тебя! Он подхватил ее за лямки мешка для яблок.

Внизу Джаск завершил свой спринт и подпрыгнул…

…и отскочил от чего-то невидимого, рухнув на спину с глухим стоном.

Она моргнула. С чем он столкнулся? Еще одно проявление магии чудища?

Раздумывать некогда. Она перерезала ремни мешка и камнем полетела вниз. К счастью, толстый слой сосновых игл смягчил падение. Расслабив тело, она перекатилась по земле гася инерцию.

— Уводи его ко мне, Мэр! — крикнул Джаск.

Уводить? С чего бы ей его уводить? Сорокафутовое древесное чудище трудно не заметить! И все же она вскочила на ноги и побежала. Дрожащая под ногами земля трижды норовила сбить ее с толку, пока она мчалась к Джаску.

Проносясь мимо него, она услышала:

— Берегись!

Мощным взмахом топора он отсек ногу существа. Сок брызнул Мэриголд прямо в лицо. Фу, гадость! Это точно не добавляло ей любви к лесам.

Ковыляющий лесной великан рухнул на колени.

Она смахнула липкую жижу тыльной стороной ладони.

— Что это за хрень?

— Леший. — Джаск на этот раз обрушил топор на его запястье. — Сможешь его уменьшить?

Она щелкнула пальцами, вызывая искры.

— Магия на нем долго не держится. Не знаю почему.

— Мне нужна всего минута, чтобы прижать его к земле и заставить выслушать.

Пока леший усыхал до размеров хвороста, она поинтересовалась:

— Выслушать что?

— Меня. — Он поднял барахтающееся создание и заговорил на языке звуков, трещавших, как раскалывающиеся стволы, и шипящих, подобно ветру в кронах вековых деревьев.

Она не понимала ни слова и в то же время отчетливо улавливала смысл каждого звука. Джаск знал лешего — по крайней мере, был знаком с его породой, и сейчас шел обычный торг. Спустя пару минут он опустил существо на землю и отступил на пару шагов, пока то вновь набирало рост. Отрубленные нога и рука успешно отрастали заново.

Кивнув Джаску, леший растворился в вихре листьев.

Джаск повернулся к ней и вытащил из ее волос застрявший листок.

— Ты цела?

Она была много кем, но только не целой.

— Нет. Я ушиблена, испугана и сбита с толку. — Она ткнула его в грудь. Сильнее, чем он заслуживал, но слабее, чем ей хотелось. — Какого черта это было? Все орки умеют разговаривать с деревьями? И обо что ты так знатно приложился?

Где-то вдалеке прокатился низкий, сердитый раскат грома.

Грудь Джаска тяжело вздымалась.

— Объясню в доме. Кажется, дождь собирается.

Небеса разверзлись, когда они находились еще ярдах в сорока от коттеджа. Мэриголд покосилась на вспышку молнии, чувствуя, как спазм подступает от горла к челюсти. Нет, страх надо мной не властен.

Внутри они скинули обувь; промокшая одежда оставляла лужи на полу. Джаск дернул за ворот мокрой рубахи, стянул ее и повесил у очага.

Честно говоря, она заслуживала медали за то, что не пялилась на него. Мэриголд взлетела на лофт, переоделась в сухое домашнее платье и вернулась с мокрым нарядом, чтобы повесить его рядом с вещами Джаска. А вот с волосами ничего поделать было нельзя — мокрые пряди должны высохнуть сами.

Внизу она застала его столь скромно закутанным в ткань, будто тот был монахом-францисканцем.

— Не возражаешь, если я возьму вещи в лофте? — спросил он.

За последние недели она настояла на том, чтобы он не тащил на первый этаж весь свой скарб из спальни. Внизу оставалось лишь самое необходимое — щетки, белье и ленты для волос, — тогда как остальное хранилось в порядке в шкафу. О чем она знала, поскольку однажды случайно приоткрыла дверцу из чистого любопытства.

— Пользуйся на здоровье, — отозвалась она.

За окном завывал ветер, а в очаге потрескивал огонь.

Наверху заскрипели половицы. Она проследила за его шагами к гардеробу и обратно к лестнице. Спускаясь, он закатывал рукава, обнажая предплечья. Все уважение тем женщинам, что предпочитают смазливых юношей с тонкими чертами лица.

Мэриголд, судя по всему, питала слабость к мужским предплечьям.

— Лучше? — спросила она.

— Гораздо, — ответил он. — Хотя жаль, что Палома еще не вернулась. Мои зовы она проигнорировала, но грязевые ванны она обожает.

— Уверена, она счастлива. Побеги она любит сильнее меня. — Она отряхнула руки. — Поболтаем за приготовлением ужина?

— Да. — На кухне он дотянулся до раздраженно высокой полки и снял форму для запеканки, которую она запланировала. — Нарезать лук?

— Пожалуйста. — От лука она рыдала, тогда как на него он не действовал вовсе. — Объясни мне: кто такой леший? Еще один твой приятель?

— Знакомый. А что до того, кто он… в первую очередь страж. Я не знаю точных границ его владений, но это несколько гектаров леса к востоку от сада. Он знает каждое растение и каждое живое существо на своей земле и ревностно их оберегает. К тому же он оборотень.

— Что объясняет, почему он принял облик Рована.

Гром прогремел совсем близко, но работа и разговор давали ей прекрасный повод не обращать внимания на молнии.

— И почему твоя минимализация не подействовала на него надолго. Твоя магия против его — всё равно что пытаться сковать кандалами силача: удержать удержит, но ненадолго.

В тесном пространстве кухни они двигались слаженно, интуитивно угадывая движения друг друга и избегая столкновений. Совсем не так, как в самый первый раз, когда ей требовались его подсказки о том, как часто помешивать похлебку.

— Но откуда он знал, как выглядит Рован, или вообще знал о нем? — Она терпеливо помешивала полукольца лука в растопленном масле на сковороде. — Он что, мысли читает?

— Нет — об этом мы как раз и говорили. Мы с лешим познакомились, когда я только поселился здесь, и заключили негласное соглашение не мешать друг другу. Я сообщил ему, что ты со мной. Кстати, он просил прощения за то, что чуть тебя не похитил.

Она зябко повела плечами.

— Поблагодарю его при встрече, хотя надеюсь, что больше мы не увидимся.

Джаск хмыкнул.

— Он рассказал, что Криспин встречается с магическими созданиями по всей округе, показывает им твой семейный портрет и обещает награду за твое возвращение. Леший решил, что твои братья непременно объявятся в лесу, а лицо Рована приглянулось ему больше других.

— Ну, в этом он не ошибся. — Лук размягчился и приобрел золотистый оттенок. — Терпеть не могу, что Криспин так запросто сходится со здешней нечистью.

Джаск нарезал грибы.

— Он не сходится — он уважает их правила. И заслужил их расположение тем, что пресек любые попытки объявить магию вне закона.

— Пожалуй, это его единственное достоинство. — Лук на сковороде превратился в густую карамельную массу. — Но они же понимают, что ему просто что-то от них нужно?

Джаск бросил тимьян к обжаренным грибам.

— Разумеется. У них симбиоз. Он обеспечивает им безопасное убежище.

Она обдумала это. Точно так же, как Джаск предоставил убежище ей, она могла если не простить, то хотя бы понять Криспина, привечающего магию в Урожайной Лощине. Возможно, Торнвику стоило поучиться этому у западного соседа.

— Если Криспин общается с местными волшебными тварями, у меня появляется еще больше причин не покидать твою ферму. Есть здесь кто-то еще, о ком мне следует знать?

Джаск потер шею.

— Ходят слухи о фениксе, охраняющем Разожженный Лес. Своими глазами я видел фей у Холодного ключа и обитающего там водяного келпи.

— Так вот почему ты не пускаешь меня туда! — Переложив лук в форму, смазанную маслом, она принялась взбивать яйца со сливками, снятыми с утреннего надоя.

— И еще потому, что там любят рыбачить случайные путники. Ты слишком беспечна.

— Я бы с удовольствием посмотрела на фей и келпи. — Она вылила яичную смесь на лук с грибами и посыпала сверху розмарином. — Разве я не доказала, что умею справляться как с обычными созданиями, так и с магическими?

— Доказала. Я искренне восхищен тем, как ты заболтала лешего, пока я не подоспел. Но я все равно волнуюсь — от твоего крика у меня сердце чуть не остановилось.

Пока Джаск отправлял форму в открытую дровяную печь, Мэриголд перевернула песочные часы.

— И тем не менее, ты не перешагнул границу владений лешего.

— Я не остановился — меня остановили. Есть разница.

Она нахмурилась.

— Но что тебя остановило? Я-то вошла в его лес, значит, магического барьера не было.

— На его территории — нет.

— Значит, он есть на твоей, — заключила она. — Но люди пересекают границы фермы Мрачнокорень постоянно. Ты сам говорил.

— Говорил, — подтвердил он, снова скрещивая свои аппетитные предплечья.

Она поджала губы. Это походило на уроки мастера Аларика. Тот предпочитал сократический метод, считая своей задачей направлять учеников, пока те сами не докопаются до истины. Она не раз говорила ему, что учеба шла бы куда быстрее, если бы он просто давал готовые ответы.

Сегодня она оценила мудрость такого подхода.

— Если на ферме Мрачнокорень есть барьер, но он не останавливает чужаков… — Она прикрыла рот рукой, когда до нее дошло. — Он удерживает тебя. Вот почему ты не бываешь в самой Урожайной Лощине. Почему? Ты преступник?

— Нет, ничего подобного.

— Что же тогда, Джаск? — Ее мозг лихорадочно перебирал варианты.

Орк закусил губу нижними клыками.

— Я бы предпочел не распространяться на этот счет.

Как бы сильно ей ни хотелось получить ответы, давить она не стала. Он уважал ее темп, когда она делилась с ним сокровенным. Ей следовало ответить тем же. Однако воздерживаться от допроса было все равно что пытаться сдержать чих. Ей срочно требовалось отвлечься — как от загадки с барьерным запретом, так и от надвигающейся бури.

Она покосилась на песочные часы:

— Сыграем партию-другую, пока запекается омлет?

Джаск пожал плечами.

— С радостью, но у меня нет игр.

— Неправда. — Она распахнула шкафчик под книжной полкой. Из-за груды запчастей для сельхозинвентаря она извлекла деревянную коробку с ее любимой настольной игрой. — У тебя есть «Нарды».

Он нахмурился.

— Разве эта штука лежала здесь всё это время?

— Когда я нашла ее, она была изрядно запылена. — Опустившись на коленки перед очагом, она откинула защелки и раскрыла доску. — Но все фишки на месте, я проверила. Ты умеешь играть?

— Умею, но не хочу. Ты меня обыграешь.

— Куда подевалась твоя уверенность? — Она высыпала фишки и кубики.

— Ты всегда… — Он резко замолк.

Подождав секунду, она приподняла бровь:

— Всегда что?

— Удивляешь меня.

— Сочту это за комплимент. Садись.

Он тяжело вздохнул и опустился на диван напротив.

Двадцать минут спустя она в последний раз потрясла кости и выбросила их на доску. Да! Именно тот бросок, который был ей нужен. Джаск застонал, пока она победно загоняла свои фишки в дом, выстраивая их в недосягаемую для него башню.

— Поздравляю. — Она протянула руку.

Он пожал ее.

— С чем? Я проиграл, как и предсказывалось.

— С точным предсказанием будущего. — Ее смех заставил задрожать потолочные балки. Обидно? Да. Неприлично, не по-леди и вообще несолидно, но черт возьми, как же она любила выигрывать! Она никогда не переворачивала игровую доску в случае поражения, но победа была прекрасна.

— Ты просто невыносима, — проворчал он. — Такая немилосердная победительница.

— Невыносима? — Она развела руками. — С чего бы тебе знать? Мы играем впервые в жизни.

— И так видно. — Он покачал головой. — Тебе трудно проявить великолепие в проигрыше?

— В нарды? Никогда.

— Что ж, в моем доме проигравший… тьфу, победитель убирает со стола.

— Справедливая цена. — Она ссыпала фишки в холщовые мешочки и затянула шнурки.

Ветер с силой ударил в стены, развеивая ее мирное настроение.

Она бросила взгляд на крышу. С самого детства бурные грозы внушали ей панический страх. Однажды ее застало в поле, напугав молниями до смерти — ей казалось, что разряды разрежут ее пополам, стоить ей покинуть укрытие в живой изгороди. Бесс нашла ее тогда и вместо утешающих объятий прочитала долгую лекцию о том, как заставила всех волноваться.

Джаск опустил ладонь ей на плечо:

— Всё хорошо, Мэриголд. Коттедж крепкий. Я переживал штормы и похуже.

— Я не боюсь, — выпалила она слишком быстро и с заметной дрожью в голосе.

Он снисходительно улыбнулся, зараза.

— Разумеется.

Она запихнула игру в шкаф и хлопнула дверцей, пряча дрожь в руках. Возможно, еда поможет унять нервы. По коттеджу уже плыл аппетитный аромат запеченного лука, грибов и яиц. Взгляд на песочные часы подтвердил то, что и так подсказывал нос.

— Ужин готов. Нарежь хлеб, пожалуйста?

Она подхватила длинную деревянную лопату и подсунула ее под форму. Подавив тревогу, чтобы ненароком не уронить блюдо, она медленно развернулась и водрузила горячую форму на разделочную доску. Джаск нарезал остатки хлеба и разложил по тарелкам, как любила Мэриголд. Она аккуратно разложила запеканку по порциям, и они перенесли тарелки к столу. Свет от очага не добирался до этого угла кухни, поэтому Джаск зажег свечу и водрузил ее между ними.

Не будь завываний ветра и грохота ливня за окном, эту картину можно было бы назвать романтичной. Уютный домик, ужин при свечах после тяжелого рабочего дня и драматичного спасения от гигантского древесного монстра. По правде говоря, о чем еще может мечтать женщина?

О ласке, нашептал чей-то внутренний голос.

Цыц, оборвала она себя. Ей следовало задать Джаску нейтральный вопрос — например, о его детстве, чтобы вытравить из головы мысли о нем в промокшей одежде или с топором наперевес. Никаких расспросов о его тайной возлюбленной, истинной любви или негодяе, уведшем ее. И ни слова о том, почему он не может покинуть ферму Мрачнокорень. Хм. Так темы для разговора сужались до абсолютного молчания.

— Потрясающе вкусно, — оценил Джаск. — Рецепт из Торнвика?

— Нет. — Она подула на обжигающий кусочек. — Сама придумала. Мне показалось, эти вкусы отлично дополнят друг друга. Раз уж я накормила тебя таким ужином, уважишь ли ты меня ответом на один личный вопрос?

Он приподнял бровь:

— На один.

— Он очень личный и наверняка тебя смутит.

— Справлюсь.

— Где ты рос? И только попробуй отделаться общими фразами вроде «далеко-далеко».

Улыбка сползла с его лица, а брови сошлись на переносице.

— Прошу тебя, Мэриголд. — Он отодвинулся от стола. — Я не могу ответить. Боюсь, ты знаешь меня слишком хорошо, чтобы раскусить ложь, но правды я назвать не в силах.

— Можешь, Джаск. Ты можешь доверять…

Над головой раздался оглушительный, раскатистый удар грома, и в дымоход со свистом ворвался мощный порыв ветра. Огонь в очаге мгновенно погас, погружая комнату в абсолютную темноту.