Фиона Баттеркап «Тыквенная невеста» Глава 21

Пар изо рта Брэма клубился в прохладном воздухе.

— Ты уверена насчет этого?

Он был готов к большинству физически тяжелых занятий, но никак не мог поверить, что согласился на такое.

— Более чем уверена. Давай начнем. — Мэриголд потёрла руки. — Куда мне тебя коснуться?

— Никуда — пока нет. — Он упер руки в боки, оглядывая двор. — Танцевать веселее под музыку.

Фаззл свернулся клубком на стуле у самого кострища, его ромбовидная мордочка то и дело поворачивалась то к Мэриголд, то к Брэму, замершим друг напротив друга.

— Что ж, менестрелей у нас в ассортименте не наблюдается. — Она плотнее запахнула плащ. — Хватит тянуть. Что мне делать в первую очередь?

— Вот это. — Он изобразил поклон в ее сторону. — Теперь ты.

— Какая учтивость. — Она сделала реверанс.

— Учтивость редко затягивается надолго. — Он протянул ей руку. — Этот танец называется «Кач». Освой его, и сойдешь за свою на любой деревенской гулянке. Главное — помнить, что этот танец быстрее, веселее и гораздо меньше заботится о приличиях, чем придворный. Не забивай себе голову — просто получай удовольствие. Готова?

— Как никогда.

Сцепив руки, они повернулись лицом к тыквенным полям.

— Для простой версии этого танца перенеси вес на правую ногу, затем шаг влево и подтяни правую ногу, но с легким притопом. Итак: шаг влево, притоп правой, шаг вправо, притоп левой.

Она послушно повторила движения, лишь слегка столкнувшись с ним плечом.

— Ты же различаешь лево и право? В этом танце без этого никуда.

— Да, — фыркнула она. — Я путаю их лишь изредка.

Теперь в обратную сторону — шаг вправо, левой притоп.

Еще одно столкновение. Впрочем, он не возражал.

Когда он замер, она заметила:

— У тебя сбился ритм.

— Впервые слышу от тебя жалобы на этот счет.

Она шлепнула его по бицепсу:

— Будь серьезней.

— Я серьезен. Танцы — это смертельно, смертельно серьезно.

— Именно так. Мужчинам позволено выглядеть глупо, а к женщинам требования выше. — Она сжала его руку. — Попробуем еще раз?

Он был готов тренироваться всю ночь напролет, лишь бы держать ее за руку. Они повторяли шаги — влево, затем вправо — снова и снова, пока перестали налетать друг на друга.

— И это всё? — спросила она. — Живой приставной шаг и прыжок?

— Не совсем. Это базовые элементы — после шести повторений мы поворачиваемся друг к другу, а затем делаем выброс ног. Ты — правой, потом левой, а я — левой, потом правой. Все вместе: шесть шагов с притопами, затем два выброса. Усекла?

Как и в случае с боевыми маневрами, на словах всё казалось сложным. Увидеть все воочию — совсем другое дело. Фаззл остался совершенно равнодушен и принялся вылизывать лапу.

Огонь в кострище отразился в глазах Мэриголд.

— Сейчас и узнаем.

— Тогда поехали. — Он увлек ее в ритм.

Шаги с притопами дались легко. На моменте выброса ног она врезалась ему прямо в голень.

Он зарычал и принялся растирать ушибленное место.

— Ой, прости. Я перепутала ноги?

— Имена называть отказываюсь. Давай еще раз, и, пожалуй, это поможет тебе запомнить, какая нога у тебя правая.

Он опустился перед ней на одно колено и приподнял ей юбку.

— Ты что делаешь… о, — выдохнула она, когда он провел языком по ее правому бедру. — Щекотно. И холодно.

— Зато теперь запомнишь. — Он снова поднялся и протянул руку.

Бок о бок они запрыгали под его негромкое мычание, повернулись друг к другу, и на этот раз их выбросы совпали, избавив его голени от новых синяков. Когда они перевели дыхание, его снова украли — из-за тех драматичных теней и отблесков света, что играли на ее лице.

— И что теперь? — спросила она. — Гляделки?

— Подъем. — Он поднял ее руки к своим плечам, а собственные обвил вокруг ее талии. — Ты прыгаешь, я помогаю. На счет три. Раз, два…

Она подпрыгнула.

— Мэриголд. Я же сказал: на счет три.

— Я просто занемогла от нетерпения. — Она заерзала и потрясла кистями рук. — Ладно, нервную энергию сбросила. На счет три.

Брэм хмыкнул, и звук отозвался в груди.

— Раз, два, три.

Она прыгнула, и он подхватил ее так легко, будто она весила не больше пуховой подушки. Пока ее волосы укрывали их от ночного холода, он не удержался и закружил ее, вознеся на пьедестал своего тела. В своем оркском облике многое его раздражало, но с самой первой минуты он наслаждался доставшейся ему силой.

— Нравится на высоте? — спросил он.

Она вскинула руки к небу.

— Сегодня на небе столько звезд — кажется, будто они танцуют вместе с нами.

Сделав еще пару кругов, он медленно опустил ее вниз по своему телу обратно во двор. Трение ее домотканого платья о его льняную рубашку зажгло в крови огонь. Вечерами в «Хохочущей Тыкве» ему нередко доводилось слышать, как мужчины жалуются на жен, именуя тех не иначе как «старой каторгой». Но Мэриголд была первым человеком, с которым ему хотелось заговорить утром, и последней рукой, которую хотелось сжимать перед сном.

Ему никогда не надоест быть с ней.

— Можем повторить? — попросила она. — Хочу тренироваться, пока мы не доведем всё до совершенства, а потом продолжать до тех пор, пока я уже не смогу ошибиться.

— Удача любит отточенный клинок, — заметил он.

— Именно. — Она крепче сжала его руку.

И они продолжили — танец то вперед, то назад, с поворотами и махами, прыжками и поддержками. Его руки не дрогнули ни разу, словно их единственным предназначением было служить ей опорой.

— Я готова, — произнесла она, тяжело дыша.

Он рухнул на стул рядом с Фаззлом.

— Тебе срочно нужен фестиваль.

— Насчет этого… — Она открыла погреб и зачерпнула сидра для них обоих. — У меня идея. Ферма Мрачнокорень — идеальное место для грандиозного праздника.

Ого — неужели это тот самый момент, когда она признается, что завтра ее день рождения? Из-за Рована при дворе каждый год устраивали грандиозную шумиху, поскольку тот был прямым наследником. Она же, напротив, предпочитала отмечать праздники тихо, на пикнике. Быть может, всё изменилось?

— Неужто? И что же мы будем праздновать?

— Золотолунный фестиваль, конечно же. Как насчет провести его здесь?

Холодок прошиб его насквозь, и он судорожно вцепился в подлокотники стула.

— Мэр, ты о чем? Все эти люди? Ты ведь шутишь.

— Выслушай меня. — Она протянула ему кружку и уселась к нему на колени. — Ты сам говорил, что горожане пялятся на тебя, и потому тебе не по себе рядом с ними. Как это вообще исправить, если ты никогда не выбираешься в город?

Пузырьки сидра защипали язык, когда он сделал глоток, пытаясь выиграть время. Каким же дураком он был, надеясь, что эта тема больше не всплывет.

— У тебя куча места, Джаск. Люди заслужили праздник. Они будут так счастливы, если ты возьмешь на себя то, от чего Криспин отказался. А если дело в расходах, я могу…

— Нет. — Он поставил кружку на землю и поднялся, стараясь аккуратно поставить ее на ноги. — Ты слишком доверчива и оптимистична. Я не хочу видеть здесь всю Урожайную Лощину. Особенно пока ты прячешься…

Слова застряли в горле. Сама мысль о том, что Криспин может выследить ее и уволочь обратно в замок Брамблтон, была страшнее всего на свете.

— Просто… нет, Мэриголд.

— Пожалуйста? Тебе же это пойдет на пользу. — Ее глаза расширились. — К тому же поиски Криспина — как раз лучший повод устроить праздник. Это отвлекающий маневр. Зачем звать всех к себе, если ты и вправду прячешь беглянку? Я могу уменьшиться. Меня здесь словно и не будет.

— О, неужели? Зарозовеешь в уголке коттеджа после того, как столько сил потратила на обучение танцам? Знаю я тебя: заиграй первая скрипка, и ты тут же окажешься в центре хоровода.

— Ты совершенно… — Ее смех прокатился над булыжниками. Барнаби в ответ возмущенно заскрипел. — Прав. Ты прав — так бы и было. Но я могу надеть маскировку, Джаск. Замотать голову, чтобы скрыть эту приметную шевелюру. Миссис Мег к вашим услугам.

Он отмахнулся от ее реверанса.

— Зачем тебе это?

— Потому что ты чудесный. И если ты это сделаешь, у всех в Урожайной Лощине появится шанс узнать тебя поближе. Жить в таком затворничестве вредно для человека. А раз уж тебе нельзя покидать ферму, мы должны принести Урожайную Лощину к тебе.

Его сердце согрелось от ее добрых слов, но сам план вызывал глухое сопротивление.

— Слишком много мнений для человека, прожившего здесь всего месяц.

— Это эмпатия к твоему положению, Джаск, а не осуждение. — Она гордо вскинула подбородок. — Я поступала точно так же, когда ушел Брэм. Пряталась в башне за книгами, твердо уверенная, что мир без него ничего для меня не значит. А потом он погиб, и я занавесила окна наглухо, пока родители с братьями силой не вытащили меня из изоляции. Оглядываясь назад, я понимаю: исцеление пришло бы быстрее, позволь я себе общество людей.

Он переносицу сжал пальцами. Не безумие ли — ревновать к самому себе? В роли Джаска он злился, что она упоминает имя Брэма так же небрежно, как пьяницы бросают кости в таверне. В роли Брэма он бесился оттого, что она счастлива с другим. Он был одновременно и призраком, и захваченным чужим телом пленником, томящимся в отчаянии.

В тот день ревность Джаска победила.

Сквозь зубы он процедил:

— Для человека, утверждающего, что он познал чудо истинной любви, ты уж слишком часто сокрушаешься о затянувшемся трауре. Неужели он не значил для тебя столько, сколько ты утверждаешь?

Она отпрянула от него.

— Ты… ты сейчас серьезно это сказал?

Воздух пах корицей, сосной и огромным, всепоглощающим раскаянием. Упрекать ее за то, как она переживала утрату, было нечестно. Она не знала и не могла знать, кем он является на самом деле и чего ему стоит каждый раз, когда она восторженно отзывается о сэре Брэме Дугласе.

Он запустил пальцы в волосы.

— Прости. Это было бестактно.

— И то верно. — Треск костра заполнил повисшую тишину. — Ты уже второй раз используешь то, чем я поделилась о своем прошлом, чтобы сделать мне больно, Джаск. Больше не смей так делать. Особенно когда сам хранишь такой обет молчания насчет собственной истории.

Она развернулась на пятках и стремительно зашагала к коттеджу.

Вы пропустили