ДАВАЙ ПОИГРАЕМ
Когда боги создавали Пандору, каждый принес ей дар. Гермес, вестник с тонким умом, наделил её искусством обмана и хитростью.
Гермес
Есть длинный список классных вещей, которыми можно заняться в два часа ночи. На первом месте — секс. На втором — пьяным балансировать на карнизе крыши. На третьем — спать.
К сожалению, я не занимаюсь ничем из этого.
Виноват сам, признаю. После того как меня проводили в комнату, я снова вышмыгнул на улицу, чтобы прогуляться по крыше Коннектикут-холла. На обратном пути меня ждала не самая приятная встреча.
В итоге сейчас я в паре метров от входа в общежитие, валяюсь на земле, прижатый к стене, пока двое парней из футбольной команды меня отделывают.
Когда очередной кулак врезается мне в лицо, удар оказывается настолько сильным, что я бьюсь затылком о стену. Вкус крови заполняет рот и стекает по губам.
Лишившись сил, я сползаю на траву. Закидываю голову, чтобы встретиться со взглядом одного из них. — Ну что, вы закончили или у нас это еще надолго? Я бы поспать хотел.
Судя по всему, это была не лучшая фраза. Удар ногой прилетает мне в бок, заставляя вздрогнуть.
Я вздыхаю, массируя ушибленное место. — Полагаю, всё-таки надолго.
Быть избитым — это дико скучно. А уж пытаться как-то отвечать на удары — тем более. Никогда не понимал, почему Афина и Хайдес выбрали своими играми именно поединки.
Еще один пинок задевает подбородок. Боль адская, но я стискиваю зубы и заставляю себя не доставлять им удовольствия. Они не должны услышать от меня даже стона.
— Сколько еще ты продержишься, прежде чем заскулишь как патетичный придурок, коим ты и являешься? — рычит тот, что повыше, с бритой головой.
Я смотрю на него с усмешкой. — Продолжай-продолжай, пока что мне только смеш…
Носок его ботинка врезается мне в нос.
Я тут же хватаюсь за лицо, волна ярости застилает глаза. — О нет, блядь, только не нос!
Приятель здоровяка — коренастый блондин пониже — отвешивает мне пинок, от которого я прикусываю язык до боли.
— Мы хотим видеть, как ты умоляешь, Лайвли. Ты должен просить нас оставить тебя в покое, должен молить. Каково это — лишиться власти? Всё кончено для тебя и твоих чокнутых братьев. У вас больше ничего нет.
После первой фразы я перестаю его слушать. До меня долетает лишь серия несвязных слов, которые мне лень складывать в предложения.
— Давай, Лайвли, умоляй!
— Хочу видеть, как ты страдаешь, подонок. Точно так же, как страдала Квинли, когда ты убил её, будто её жизнь — ничто!
О. Ну вот всё и прояснилось. Девушка, которую кто-то — наверняка мой дед, чтобы подставить меня, — подложил в мою постель несколько месяцев назад, была их подругой. Это их способ отомстить.
— Не я её убил. Я её даже не знал, — пытаюсь выдавить я, хотя сил не хватает даже на глубокий вдох.
Я спал со многими здесь. Но я не из тех, кто коллекционирует людей ради славы. Я помню каждые губы, которые целовал, и каждую… дырку, в которую… входил.
Наступает секунда тишины.
— Пиздёж.
Не знаю, как долго они продолжают меня бить. Факт в том, что боль притупляется; наступает момент, когда я теряю чувствительность и просто лежу с закрытыми глазами, ожидая, что они устанут раньше меня.
Когда я перестаю что-либо чувствовать, приоткрываю один глаз. Я остался один в ночной тишине. Ноги не держат, поэтому я начинаю ползти к дверям общежития.
Получить по морде в роли боксерской груши — последнее, что мне было нужно этой ночью, особенно после того, как я узнал секрет Аполлона и меня вывернуло после ужина.
Я добираюсь по коридору до своей комнаты на карачках, сжимая ключи в левой ладони. Болит всё тело.
В комнате никого. Я один.
Им не удалось заставить меня плакать, называя убийцей и осыпая ударами, но осознание того, что сейчас у меня в компании только я сам, вызывает желание разрыдаться как младенец.
Будь Афродита еще здесь, я бы пошел к ней. Или, скорее, она бы сама меня нашла, точно. Она всегда умела быть рядом. И я говорю это не в обиду братьям — я знаю, что они не могут вечно ходить за мной хвостиком и работать няньками. Просто она делала это без просьб, без требований. Она была константой, единственной уверенностью. Жестом таким же естественным, как дыхание. Это было взаимно — связь, которую мы не могли игнорировать.
Я доползаю до ванной и включаю свет. Каким-то чудом поднимаюсь на ноги, вцепившись в края раковины. Отражение в зеркале пугает: лицо в хлам.
С усталым вздохом я собираю всё необходимое и начинаю прижигать раны антисептиком. От жжения я морщусь, но терплю, не останавливаясь и не колеблясь.
Я на полпути к завершению процедуры, когда в маленькую ванную врывается еще кто-то.
— Почему ты оставил дверь в комнату открытой? — спрашивает Лав.
Как только я оборачиваюсь, её глаза округляются, и она бросается ко мне.
Её холодные ладони осторожно обхватывают моё лицо.
— Что с тобой случилось?
— Два атлета. Напали со спины, я был слишком пьян, чтобы заметить, и они мне пару раз вломили.
— Мне нужны имена.
— Да откуда мне, черт возьми, знать, как зовут этих дебилов.
Я высвобождаюсь из её рук и возвращаюсь к попыткам привести в порядок тот хаос, что творится у меня на лице. Я красавчик, это да, но стекающая кровь не красит даже меня.
Некоторое время она молча наблюдает за тем, как я отмываюсь.
— Тебе нужно выпить обезболивающее.
— Знаю, но Хайдес покупает их только в таблетках, а я не умею их глотать, — бурчу я.
Лав несколько раз запускает пальцы в волосы. — Опиши мне нападавших, попробуем вычислить их имена.
Опять? Боже, какая скука.
— Мне плевать, — отрезаю я, а затем подмигиваю ей. — Знаешь, пара поцелуев могли бы исцелить мои раны.
Лав закатывает глаза, но её щеки слегка розовеют. Флиртовать с ней — самое веселое занятие на свете, потому что она умудряется сохранять суровый и отстраненный вид, пока лицо заливается пунцовой краской от смущения.
Я протягиваю руку и касаюсь её щек кончиками пальцев; она отстраняется, но на мгновение позже, чем следовало бы. — В глубине души ты та еще скромница, а?
Она отводит взгляд. — Долечись уже и замолчи. Я хочу знать, кто тебя так отделал.
— А что, хочешь пойти и отомстить за мою честь?
— Я здесь, чтобы защищать тебя, помнишь? ЦРУ платит мне за то, чтобы с тобой ничего не случилось. Если бы те типы избили тебя до смерти…
Ватяной тампон уже никуда не годится, я швыряю его в раковину и смываю остатки запекшейся крови. Привожу полку в порядок, как могу, и поворачиваюсь к ней лицом.
— Оставим это, Лав, ладно? Они выпустили пар и больше не будут меня беспокоить. — Я массирую виски, внезапно почувствовав резкую боль. — Это моя вина. Меня довели до комнаты, а я сам выскользнул наружу. Я беру на себя всю ответственность.
— Мне плевать, чья это вина, — обрывает она. — Факт остается фактом: тебе нужно научиться защищаться. Думаю, студенты этого колледжа только начали доставлять вам проблемы.
Я кривлюсь. — Нет, спасибо, я не в настроении для уроков самообороны. Мы уже проходили это когда-то с Хейвен и Хайдесом, давай придумаем что-нибудь более оригинальное для моего сюжета.
Она вздыхает. — Гермес, это серьезные вещи. Ты должен…
— Почему бы тебе не научить меня стрелять? Пуля куда эффективнее кулака.
— Ты не можешь расхаживать по Йелю с пушкой и палить в каждого, кто тебя бесит.
Я наклоняю голову набок, изучая её с удивленной усмешкой. — А, нет?
Я цепляю пальцем шлевку её брюк и притягиваю к себе. Наши тела сталкиваются, и когда она пытается отшатнуться, я удерживаю её как можно ближе.
— Но у тебя-то она есть. Я всегда могу брать тебя с собой, Лав. Если бы ты была приклеена ко мне каждый день, я бы всегда был в безопасности.
Её огромные сияющие глаза пристально смотрят на меня снизу вверх. — Вообще-то, у меня их несколько.
О. О-о. Сначала она вызвала моё любопытство, а теперь завладела всем моим вниманием.
— Где? Устроим охоту за сокровищами?
У меня уже есть пара идей, где именно стоит потрогать и поискать. Я делаю шаг вперед, Лав — шаг назад. Я жду, что она начнет меня отчитывать или скажет прекратить, но она молчит, пока мы продолжаем этот изнурительный танец.
Её лопатки упираются в дверь.
— Ну так что, выясним, сколько пистолетов у тебя при себе? — шепчу я.
Мысль о том, что я могу прикоснуться к ней, уже дает мне мощный заряд адреналина. Если я не возьму себя в руки, у меня встанет.
— Ты ходишь кособоко, а когда слишком сильно двигаешь бедром — морщишься от боли. Не думаю, что это твой лучший вечер для соблазнения.
Я отпускаю шлевку и кладу руку ей на талию. Когда я пытаюсь притянуть её еще ближе, Лав блокирует меня.
— Давай поиграем, — предлагаю я быстро, пока она окончательно не передумала и не ушла.
— Я вовсе не собираюсь…
— Боишься проиграть, Воровка поцелуев?
Она морщит нос. Это очаровательно. Агент ЦРУ с самым милым личиком на свете.
— Сколько у тебя при себе запасных пушек, не считая той, что ты носишь постоянно? — допытываюсь я.
— Всего одна, — признается она.
— Если найду с первой попытки — пойдешь со мной в постель.
У неё вырывается недоверчивый смешок. — Ты совсем поехавший.
— А если не найду с первой попытки — то я пойду в постель к тебе.
Лав заливается смехом, откидывая голову назад. Этот звук заполняет всю комнату — он такой звонкий, что я не удивился бы, услышь его весь этаж общежития.
В конце концов она хлопает меня по макушке, словно я какой-то щенок.
— Я не буду играть с вами, Лайвли, а с тобой — и подавно.
Я надуваю губы, надеясь вызвать у неё жалость. — Почему нет? Это же весело.
— Потому что тебе просто скучно и у тебя давно не было секса. Я тебе на самом деле не интересна.
Это вводит меня в настоящий ступор. Редко когда мне не хватает слов. А Лав понимает, что победила, потому что улыбается мне уже с большей нежностью.
— Завтра опишешь мне тех, кто на тебя напал. Отдыхай и постарайся проснуться чуть более склонным к сотрудничеству и чуть менее озабоченным.