А3Х2
Среди священных животных Аполлона лебедь — самый символичный: белый, элегантный, молчаливый и меланхоличный, он отражает двойственную природу бога.
Аполлон
Когда я выхожу из ванной, проходит уже час, и мои волосы еще влажные. В маленькой двушке остались только Арес, Лав и Хайдес. Легкий храп, доносящийся из спальни, дает понять, что Тимос уже во власти глубокого сна.
— Где остальные? — спрашиваю я.
Лав едва заметно улыбается. — Мы их спровадили. Незачем было устраивать тебе встречу со зрителями.
Все взгляды прикованы ко мне, пока я подбираю бутылку воды, которую швырнул в Ареса, и жадно отпиваю. После этого я сажусь на диван рядом с Хайдесом.
Арес и Лав расположились на полу, в разных углах.
Он кривит губы и начинает говорить: — И вот так…
— Скажешь хоть слово — и я выбью тебе все зубы, — шипит Хайдес.
Я качаю головой.
— Я даже фразу не закончил! — протестует Арес.
— А мне и не надо. Я и так знаю, что ты собирался выдать какую-нибудь очередную херню, — парирует Хайдес.
Моё внимание приковано скорее к Лав, чем к неуместным фразам Ареса. Она смотрит на меня в упор, даже не пытаясь этого скрыть, и я лишь задаюсь вопросом, о чем она думает.
Несмотря на то что я присел всего пару минут назад, я снова вскакиваю и быстрым шагом иду к кухонному уголку. Если Хайдес меня действительно любит, он возьмет Ареса на себя и избавит меня от любого общения с ним сегодня. День и так выдался паршивый.
Я открываю холодильник и достаю стеклянный кувшин с холодной водой. Горло всё еще кажется сухим и обезвоженным.
В тот момент, когда я подношу стакан к губам, появляется она.
Лав. С кудрями, собранными в хвост, который я сам сделал ей несколько часов назад. Нас разделяет пара метров, но мне кажется, что я чувствую её резкий парфюм — так же, как когда мы боролись и наши тела постоянно соприкасались.
Позади неё Арес и Хайдес продолжают о чем-то переговариваться.
Мне не нравится её поза. Язык тела выдает то, что она пытается скрыть на лице. Она подошла ко мне, потому что думает, что должна сказать какую-нибудь ободряющую фразу, какие-то слова утешения. А я не хочу их слышать.
— Всё в порядке? — спрашивает она.
— А почему должно быть иначе? Я только что победил в спарринге невыносимого агента ЦРУ, которая слишком много о себе возомнила. Отличный день, полон побед.
Она мило морщит нос. — Вообще-то выиграла я.
— Это была ничья, агент, — настаиваю я.
— Выиграла я, Аполлон.
Я едва заметно улыбаюсь.
— Слушай… — Её взгляд смягчается, и я мгновенно узнаю то самое чувство, которое ненавижу видеть в людях. — Я хотела сказать, что мне жа…
Я вскидываю руку. — Нет.
Она колеблется. — Нет?
— Ты не будешь впихивать мне сочувственные фразочки с этим твоим грустным взглядом и тоном, каким разговаривают с пятилетним ребенком. Не воображай, что мы друзья или что я тебе доверяю. Спасибо за бой, жест оценен, но на этом всё. Я не собираюсь изливать тебе душу в момент жалкой слабости. Так что, будь добра, замолчи. Мне не нужна твоя жалость.
Позади неё я вижу, как Арес выплевывает всю воду, что была у него во рту. Он оборачивается и бросает на меня ошарашенный взгляд.
Даже Хайдес вмешивается: — Аполлон!
— Занимайтесь своими делами, вы двое, вместо того чтобы подслушивать чужие разговоры, — огрызаюсь я.
— Не знаю, заметил ли ты, но эта квартира — крошечная занюханная дыра, — отвечает Арес. — Здесь невозможно не слышать, о чем вы говорите.
Верно. Поэтому разговор с Лав должен закончиться здесь, как и этот день. Нам пора возвращаться в Йель, где я смогу принять душ и рухнуть в постель в надежде проспать следующие двенадцать часов.
— Не обязательно вести себя как говнюк, — шипит Лав.
И всё же в её глазах то же чувство, что и раньше. Сострадание. Жалость. И я больше не могу этого выносить.
Я пожимаю плечами и меняю тему. — Тебе пора быть с моим братом.
Она смотрит на меня так, будто мои слова лишены всякого смысла.
— С Гермесом, — уточняю я.
Смущение на её лице более чем очевидно. Это стыд человека, который напрочь забыл о своих обязанностях. Но затем на смену приходит гнев.
— К твоему сведению, Аполлон: когда ты не видишь меня рядом с твоим братом и считаешь меня безответственной девицей, которая бросила его одного, знай — меня всегда заменяет другой агент. А когда его нет, то только потому, что я оставляю Гермеса с остальными членами семьи. Или ты и им не доверяешь? — выплевывает она. — Я умею делать свою работу, так что хватит считать всех вокруг глупее себя.
Я ничего не отвечаю, да мне и нечего возразить.
Лав открывает входную дверь. — Пошли, я подброшу вас до Йеля. Возьму машину Ти.
— Я лучше прогуляюсь, но всё равно спасибо, — заверяю я её.
Она даже не пытается настаивать. — Хайдес, ты?
— Я составлю компанию брату, спасибо, Лав. Возвращайся к Гермесу. — У него тон куда мягче моего.
Она кажется потрясенной, кивает и берет ключи со стойки. Должно быть, она чувствует мой взгляд на себе, потому что поднимает голову и пригвождает меня к месту.
— И напоследок, Аполлон: это не всегда жалость. Иногда людям просто искренне жаль. Сопереживать чужой боли — это не способ заставить кого-то почувствовать себя слабым или униженным. Это доказывает человечность, форму эмпатии, которая тебе, судя по всему, незнакома. — Выпаливая эти слова, она подходит ко мне вплотную, уничтожая дистанцию. — Я не испытываю жалости из-за того, что ты пережил, и не считаю тебя слабым. Мне больно думать о том, что тебе, твоим братьям и кузенам пришлось выносить всё это с самого детства. Именно поэтому я решила присоединиться к брату в этой миссии.
Я с силой прикусываю губу, чтобы не улыбнуться.
Я ненавижу эту девчонку. Боже, я её просто терпеть не могу.
— Есть еще что сказать, агент? — шепчу я, склоняясь к ней — она ниже меня на добрый десяток сантиметров.
Вспышка в её глазах дает понять, что я нервирую её еще сильнее. Она морщит нос.
— Тебе лучше выйти раньше меня и бежать быстро, чтобы я тебя не догнала, иначе я подкараулю тебя на дороге и перееду машиной.
Мы с Хайдесом спешим уйти, не проронив ни слова. На его лице играет тень веселой ухмылки, и я бы спросил его, что его так забавляет… Если бы у меня сегодня еще остались силы разговаривать.
Плечом к плечу мы направляемся к Йелю. Машин мало, тротуары едва освещены.
Когда начинается проливной дождь, никто из нас не ускоряет шаг. Хайдес мельком смотрит на меня и кивает, я отвечаю тем же.
— Тебе стоило поехать с Лав, — говорю я ему.
— И пропустить прекрасную, содержательную беседу с моим болтливым братишкой? Ну уж нет.
Неожиданно для самого себя я откидываю голову назад и заливаюсь смехом.
Всю свою жизнь я страдал, да, но я никогда не чувствовал себя одиноким. У меня всегда были мои братья.
А3. Х2.