ВОРОВКА ИГР
Хотя музыка и не является главной сферой деятельности Гермеса, его сложная и влиятельная фигура в греческой мифологии связывает его с широким спектром человеческой деятельности, включая искусство и творческое самовыражение. Его связь с лирой и Аполлоном может рассматриваться как показатель его интереса к музыке и искусствам.
Гермес
— Я ТАК и знал, что этот мудак Аполлон что-то от нас скрывает, — взрывается Арес, как только устанавливается видеосвязь.
Я наставляю на него указательный палец. — Не смей так говорить о моем брате. Мне потом трудно его защищать, потому что ты прав.
Аполлон, прислонившийся к стене нашей тесной гостиной, закатывает глаза.
Хейвен поудобнее пристраивает iPad на столике перед диваном, чтобы мы все видели экран. Наблюдать там, впрочем, особо не за чем — разве что за нейтральным фоном. Арес и Тимос сидят перед камерой, в кадре они видны чуть ниже плеч.
Что-то мне подсказывает, что Арес прячется в квартире Тима в паре минут от Йеля. В каком-то смысле я понимаю логику. Это последнее место, где Уран додумался бы его искать — просто не поверишь, что он решит затаиться именно там.
По крайней мере, я на это надеюсь. Я не в настроении для новых похорон.
— Ну так что, Джаред, какой секрет ты прячешь в Пандоре? — продолжает Арес. — Там есть туториал по воскрешению из мертвых?
Тимос вздыхает. — Заткнись, мелкий.
— Да, мне тоже не доставляет удовольствия тебя слышать, — громко отвечает ему Аполлон. — Как ты? Всё в порядке?
— Ты где? — спрашивает Лиам.
— Я у…
Ладонь Тимоса мгновенно впечатывается в лицо Ареса, затыкая ему рот прежде, чем тот успеет ответить. — Если ты скажешь, мне придется отправить тебя рейсом до Чили. Помнишь? Ты не должен ни с кем об этом говорить, а тем более во время звонка.
Арес убирает его руку и вытирает губы. — Да-да, ясно. Но мы же используем профессиональные серверы твоих дружков-мусоров; я думал, могу нести что хочу.
— Они называются «агенты ЦРУ», а не «мусора», — поправляет Тимос.
— Зову их как хочу, они меня всё равно не слышат.
Тимос едва заметно улыбается. — Вообще-то слышат.
Арес бледнеет. — Дерьмо. Простите, агенты. Я шутил.
— Теперь-то ты понял, что если ты закроешь свою пасть, будет только лучше?
Арес игриво гладит его по подбородку, а Тимос смотрит на это движение с таким видом, будто готов пойти под арест, лишь бы придушить его на месте.
— Предупреждаю, зубы у меня покрепче лошадиных, — шипит он. — Могу оттяпать пальцы одним укусом.
Афина хлопает в ладоши, пресекая любую дальнейшую перепалку в зародыше. — Мы можем вернуться к серьезным вещам, пожалуйста?
Взгляд Ареса, однако, устремлен куда-то вдаль. Его губы расплываются в лукавой усмешке, и я мгновенно понимаю, что в той комнате находится и Хелл. В конце концов, новый учебный год начнется через пару дней. Сегодня — прием фрешменов, так что она вполне может позволить себе его пропустить.
Тимос дает ему подзатыльник. — Хватит пялиться на её задницу и сосредоточься. Боже, ты меня в дурку сведешь.
— Наш приоритет на данный момент — не раскрытие секретов Пандоры, — подает голос Лав Лиакос. Она стоит в стороне, в кухонном уголке, с чашкой в руке. — Мы должны понять, что это такое и, прежде всего, где оно находится.
— И тут мы возвращаемся к корню всех проблем. Арес, — продолжает Хайдес. — Ты был одним из мозговых центров этого плана. Неужели ты ничего не помнишь?
Арес качает головой, впервые выказывая тень сожаления. — Я пытался. Ничего не лезет в голову. Может, меня чем-то накачали, я не знаю.
— Или ты просто тупой, — бормочет Тимос. — Как, мать твою, можно не помнить?
Оба сверлят друг друга яростными взглядами.
— Мы опять будем мусолить эту тему? Будто ты не донимал меня всё лето!
— Конечно, донимал! — повышает голос Тим. — Хоть мы и мотались по миру, это был не отпуск, Арес.
Мой кузен медлит. — Ах, нет?
Прежде чем ситуация окончательно выйдет из-под контроля, я влезаю в разговор и машу рукой перед вебкамерой. — Эй, остыньте оба. Термос, наберись терпения. Арес, попытайся хоть что-то вспомнить. Потому что, если не ты, вся ответственность ляжет на меня. А у меня нет ни малейшего желания тащить на себе такой груз.
Я далеко не дурак, но и способностей распутывать такие ребусы у меня нет. Иронично, учитывая, что мои игры на крыше строятся как раз на разгадывании загадок.
— ЦРУ работает над этим, но мы должны им помочь, — прерывает тишину Лав. — Вы все должны сотрудничать.
Её глаза останавливаются прямо на мне. Я одариваю её многозначительной улыбкой.
— Тимми, ты видел, как Гермес смотрит на твою сестру? По-моему, они уже перепихнулись, — вставляет Арес.
— Это неправда, — спешу я возразить, как только чувствую на себе взгляды остальных. — Но я над этим работаю.
— Только попробуй… — начинает Тимос, опасно приближаясь к экрану, словно может вылезти из планшета и врезать мне.
Я вскидываю руки. — Спокойно, спокойно. Твоя сестра странная. Она не чувствует ко мне сексуального влечения, в отличие от остального населения планеты. Не думаю, что между нами что-то когда-нибудь будет.
— Ладно, вы меня все достали, — бросает Зевс. Одним движением рук он разворачивает инвалидное кресло и начинает толкать его к двери. — Пойду учиться. Позовите, если у вас появится хоть одна умная мысль.
Он берется за ручку двери, но замирает. — Лиам? Пошли со мной, — добавляет он.
Лиам вскакивает с места, и проходя мимо Афины, пожимает плечами. — Прости, ты меня потеряла.
Слава богу, что у нас есть Лиам. Когда мне кажется, что всё вокруг — полнейшее дерьмо, его беззаботность всегда меня выручает.
По правде говоря, я и сам устал торчать здесь и обсуждать, как плохи наши дела. Я поднимаюсь на ноги, поправляя халат, наброшенный на голое тело, и потягиваюсь.
— Что ж, думаю, нам пора расходиться, — говорю я, подавляя зевок.
— У тебя есть дела поважнее, Гермес? — провокационно спрашивает Тимос.
Боже, и как только моя сестренка умудрялась спать с таким угрюмым козлом.
— Сегодня пятница, вечер открытия Игр Богов, — объясняю я. — Я позволил себе организовать свою игру на крыше.
У Афины, Аполлона и Хайдеса лица одинаково шокированные.
— Что? — восклицает сестра. — С какой стати?
— Есть один человек, с которым я хотел бы поиграть.
Я обхожу столик с iPad-ом и машу на прощание Аресу и Тиму. Подхожу к Лав в кухонный уголок; она внимательно меня сканирует.
— Думаю, нам стоит сосредоточиться на Пандоре, а не на играх, — заявляет Афина мне в спину.
— Я уже отправил свою шахматную фигуру. Игры состоятся сегодня вечером, и мы устроим небольшую вечеринку в честь открытия. Это не обсуждается.
Когда я берусь за кофейник, то понимаю, что он пуст. Лав одаривает меня извиняющейся улыбкой — она допила кофе, и сейчас держит в руке последнюю дымящуюся чашку. Я без труда забираю её; этот жест настолько застает её врасплох, что она даже не пытается сопротивляться. На ободке остался красный отпечаток её губной помады. Не сводя с неё глаз, я подношу чашку к лицу и прижимаюсь губами именно к тому месту, где остался след от блеска. Горьковатая жидкость заливает мне язык, едва заметно смешиваясь с фруктовым вкусом.
— Вкусный у тебя блеск для губ, — комментирую я.
— Ты на грани отвратительного. — Лав вздыхает и проходит мимо, задевая меня плечом. — Мой брат был прав насчет вас.
— Эй, ты куда? — окликаю я её. — Ты вроде как мой телохранитель. Тебе положено быть со мной и присматривать за мной. Мой дед может причинить мне вред.
Лав указывает на остальных членов семьи, рассредоточенных по гостиной. Хейвен и Хайдес стоят, наверняка готовые смыться, чтобы перепихнуться в какой-нибудь аудитории Йеля, которую они еще не «окрестили». Аполлона и след простыл. Посейдон и Гера о чем-то говорят с Афиной.
— Они здесь. Мне нужен перерыв. Как минимум до тех пор, пока не начнутся ваши дурацкие игры.
— И куда ты пойдешь? — настаиваю я, следуя за ней до самой двери.
Лав закатывает глаза и пытается захлопнуть за собой дверь, но я приближаюсь, вставляю ногу в проем и блокирую её.
— Я в музыкальный класс.
— Будешь сверлить взглядом пианино?
Лав поворачивается ко мне спиной и шагает прочь. Мне удается схватить её за рукав водолазки, и я снова притягиваю её к себе. Она резко оборачивается и меняет позицию, перехватывая моё запястье.
— Прошу, не выкручивай мне снова руку! — взвизгиваю я на одном дыхании. После тех двух раз я всерьез опасался, что она вывихнет мне плечо.
— Лайвли, что тебе еще нужно?
— Тебе нельзя в музыкальный класс.
— Это еще почему?
— Потому что он закрыт и откроется через… — Я сверяюсь со временем. — Ой, я опаздываешь.
— Опаздываешь?
— Я руковожу этим клубом, так что ключи у меня.
Её изумление — просто бальзам для моих глаз.
— О… — Она нехотя отпускает меня.
— Сейчас оденусь и пойду с тобой.
Она не возражает, но остается настороже. Я пулей лечу в комнату, хватаю первые попавшиеся вещи и выхожу через пару минут, игнорируя окрики Афины.
Лав ждет меня, прислонившись к стене.
— Идем, Воровка поцелуев, — говорю я, крутя ключи на указательном пальце.
Пока мы идем по коридору общежития и выходим на улицу, от меня не укрываются любопытные взгляды студентов. Почти никто не здоровается, а те, кто решается, делают это крайне нерешительно. Я стараюсь не придавать этому значения, и какое-то время у меня даже получается.
Ровно до того момента, пока до меня отчетливо не долетает комментарий:
— А, убийца вышел из тюряги на папочкины денежки.
— Лайвли, нет… — пытается остановить меня Лав, предчувствуя мои намерения.
Слишком поздно. Я самолюбив и не умею опускать голову.
Я встречаюсь взглядом с ледяными глазами парня. Узнаю его мгновенно. Это один из «Бульдогов», точнее — из футбольной команды. Идиот, который подкатывает ко всем подряд и явно не славится как эталон почтения. Красавчик, тут без вопросов, но классический невоспитанный хвастун. Хайдес приглашал его на свои игры в прошлом году, и этот трус не явился.
— Что ты сказал, Прескотт? — наседаю я на него.
— Я? Ничего. Но если хочешь обсудить, подойди поближе, — провоцирует он.
Делаю шаг вперед. Рука Лав обхватывает моё предплечье и тянет назад.
— Ты же не собираешься драться прямо здесь? — шепчет она.
— Нет, я надеялся, что у тебя где-то припрятан пистолет, как у твоего брата. Чтобы я наставил его на этого типа, и он наложил в штаны, — отвечаю я шепотом, не сводя глаз с Прескотта.
— Ты спятил?
— Так дашь?
— Нет.
— Ладно, тогда пошли. — Я прикладываю соединенные указательный и средний пальцы к визирю, отвешивая игроку в футбол вежливый салют. — В этот раз не стану тратить на тебя время, козёл.
Прескотт не отвечает, но мой напускной вид крутого парня его явно не впечатлил. Ну и ладно, кого я пытаюсь обмануть? Два года я был тем самым парнем, который пьяным танцевал на столах и не способен даже на кувырок.
Лав сильнее сжимает мою руку и толкает в сторону восточного крыла, где находится большая часть аудиторий для внеучебных клубов. По сравнению со вчерашней ночью, здесь царит суета. Год начинается, и работа клубов возобновляется.
Когда мы подходим к двери музыкального класса, нас ждут двое парней и девушка. Я узнаю их сразу, они ходили ко мне в прошлом семестре. Честно говоря, имен я не помню. Но их лица мне знакомы, и, думаю, этого достаточно.
— Привет, ребят, — восклицаю я с улыбкой, щелкая замком. — Рад вас видеть. А где остальные?
Заметив, что ответа нет, я поворачиваюсь к ним. И мгновенно всё понимаю. В моем клубе было двадцать семь человек, и если вычесть двоих выпускников, легко догадаться, что все остальные не пришли, потому что боятся Гермеса, ужасного йельского убийцу.
Прекрасно. Когда-то я разбивал сердца, теперь люди меня шугаются.
Трое «выживших» заходят в зал, следом идет Лав, внимательно их изучая. Я жду, пока они расположатся на сцене, а потом отвожу её в сторону, чтобы прояснить одну деталь.
— Это не просто музыкальный клуб. Скажем так, он для студентов с ограниченными возможностями.
— Оу. Серьезно?
— Ага.
Может, я и идиот, который любит развлекаться и нести всё, что придет в голову, без цензуры; может, я и подонок, который зовет студентов пьяными гулять по крыше Коннектикут-холла, но сердце у меня есть.
Оно есть у всех нас. Возможно, даже у Афины. Но в последнем я не уверен до конца.
— Видишь девушку вон там, в глубине? Это Джанель.
Лав переводит на неё взгляд.
— У неё нет кисти, потеряла в аварии, носит протез. Несмотря на это, она учится играть на гитаре. А тот высокий парень сзади, бритый налысо? У него СДВГ. Он почти никогда не играет, но приходит послушать. Музыка ему помогает: улучшает концентрацию, выравнивает настроение и помогает справляться с тревогой и стрессом.
Лав выгибает бровь.
— Откуда ты всё это знаешь?
Колющая боль прошивает грудь. Упоминать Афродиту по своей воле — это одно, но делать это, когда вынуждают обстоятельства — боль, к которой я еще не привык.
— Афри изучала психологию, вот откуда, — быстро бормочу я и направляюсь к сцене.
Краем глаза я слежу за движениями парня, о котором ей еще не рассказал. Он чуть выше меня, темно-каштановые волосы, розовая кожа и янтарные глаза. Я соврал, когда сказал, что не помню их имен. Его-то имя я знаю отлично.
Я машу рукой, когда его взгляд останавливается на мне.
— Привет, Локи.
После секундного колебания он отвечает мне слабой улыбкой.
— Хочешь сыграть для него? — спрашиваю я Лав. — Он обожает вибрации пианино.
Она заметила наш безмолвный диалог и едва заметно вздрогнула.
— Что? Нет.
— Вау, какая стерва. Ты заводишь меня всё сильнее.
Лав громко фыркает.
— Ты разве не хотела поступить здесь на музыку? И, следовательно, разве ты не должна играть?
— Это был спектакль, чтобы тебя обмануть, — отрезает она, обходит пианино и со вздохом садится. Как и прошлой ночью, она смотрит на клавиши, но не нажимает на них.
Локи подходит к Лав со своей обычной робкой и вежливой манерой. Указывает на клавиши — бессловесная просьба сыграть.
Она опускает голову, и кудри падают ей на лицо, скрывая его.
— Прости, я не хочу…
— Лав, — зову я её, напрягшись. — Если ты говоришь с ним, ты должна показывать лицо. Иначе он не сможет прочитать по губам и понять тебя.
Её полные губы приоткрываются в удивлении.
— Локи — глухой, — объясняю я.