Братья
В начале был Хаос: тьма, пустота, отсутствие всякого направления, смятение.
В первозданном Хаосе греческой мифологии уже существовало всё, но без всякого порядка, без имени и формы.
Существует два типа людей на свете: те, кто видит стакан наполовину полным, и те, кто видит его наполовину пустым. А я решила считать его просто стаканом с водой — независимо от количества.
Мне всегда хватало того, что давала жизнь, хотя я прекрасно понимала: этого мало. Я загнала подальше в угол головы голосок, что шептал: «Твой стакан наполовину пуст, Хейвен. У тебя всего пара глотков, и придётся утолять жажду ими».
До тех пор, пока не появился Хайдес Малакай Лайвли со своей сумасшедшей, помешанной на играх семьёй — и не показал, что нет ничего плохого в том, чтобы хотеть большего.
У меня был шанс наполнить стакан доверху, так, чтобы вода перелилась через край. Тринадцать миллионов долларов за то, чтобы добить Хайдеса — стоящего на коленях передо мной и даже не пытающегося защищаться.
И я этого не сделала.
— Так это вы тут самая адекватная часть семьи? Серьёзно? — разражается хохотом Кронос.
Я перевожу взгляд на Ареса. Того самого, кого всегда знала как Перси. Он скрестил руки на груди.
— Ты всё верно понял, — спокойно отвечает он. — Похоже, старость к тебе милостива, дядюшка. Сколько тебе лет уже?
Если бы взгляды могли убивать, Арес был бы трупом раз двадцать. Кронос делает шаг вперёд.
— Повторю и дам выбор, Арес. Либо я сам спускаюсь и вышибаю из тебя дурь, а потом волоку тебя отсюда, либо зову кого-то из своих и наслаждаюсь шоу, не поднимая пальца.
Арес явно развлекается.
— А у тебя ещё силы найдутся, Древний Саркофаг?
Я закусываю щёку изнутри, чтобы не расхохотаться.
Пока они меряются взглядами, я оглядываюсь мимо Ареса. Вижу Лиззи — то есть Герy — и иду дальше. Рядом с ней парень с густой волной небесно-голубых волос. Спутанные пряди падают ему на лоб, прикрывают глаза; время от времени он откидывает их рукой, освобождая обзор. Лицо ещё мальчишеское, а тело уже взрослое, крепкое. Чёрная майка обнажает мускулистые руки и достаточно глубоко вырезана, чтобы показать широкую грудь. Его взгляд встречает мой, и губы расплываются в одной из самых красивых улыбок, что я когда-либо видела. Широкой, сияющей, как море. Посейдон.
А рядом, разумеется, стоит Зевс. Он кажется старше братьев и сестры, но, думаю, это только видимость. Пшеничные пряди обрамляют его взрослое лицо в нарочитом беспорядке — того же оттенка, что и редкая борода. Лицо резкое, суровое, до смертельной красоты. Никаких эмоций в выражении. Он самый высокий, широкоплечий, одной лишь фигурой внушающий трепет.
— Вы знали о… них? — спрашиваю я. Взгляд всё равно тянется к Хайдесу, хотя вопрос обращён ко всем.
Хайдес кивает, и у меня подкашиваются ноги.
— Да. Но мы не знали, как они выглядят, — уточняет он.
— Знали только, что наши дяди пошли по стопам родителей, — добавляет Аполлон. — Много усыновлений, дети с именами греческих богов.
— И что они учатся в Стэнфорде, в Калифорнии, — вмешивается Афина. Она стоит жёстко, с напряжением, будто готова к бою. Словно её кузены могут в любой момент устроить смертельную дуэль.
Я уже собираюсь задать ещё вопрос, когда двери снова распахиваются. К братьям присоединяется ещё одна фигура — но к ним она точно не имеет отношения.
— О, — говорит новичок, оглядываясь в изумлении.
Кронос хмурится и указывает на него:
— А этот ещё кто, к черту?
Хайдес закатывает глаза.
— Какого хрена ты здесь делаешь?
Лиам поднимает руку в приветствии.
— Всем доброе утро, как жизнь? — Его взгляд скользит по залу и замирает на одной точке. — Привет, Афина. Ты всё ещё самая красивая.
Арес хохочет, обнимает его за плечи и притягивает к себе.
— Это мы его притащили, — сообщает. — Казалось хорошей идеей.
— Теперь и я сомневаюсь, что вы «нормальная часть семьи», — признаюсь я.
Арес ловит мой взгляд, и в чёрных глазах вспыхивает искра.
— Почему бы тебе не провести время со мной и не проверить самой, Хейвен?
По залу раскатывается звериный рык Хайдеса.
— А почему бы тебе не провести время со мной и не проверить, сколько костей я смогу тебе переломать?
Арес уже открывает рот для ответа, но Кронос поднимает руки, перехватывая внимание.
— Арес — прирождённый провокатор, Хайдес. Он питается конфликтом. Ему нравится ссориться. Даже если ударишь — он рассмеётся тебе в лицо. Оставь его. Он знает, что твоё слабое место — Артемида.
— Я не «Артемида», — шиплю я.
— Да, верно, её зовут Хейвен, — мрачно вставляет Лиам, будто Кронос и вправду не знал моего имени.
Арес хлопает его по спине и толкает прямо на Герy.
Кронос кивает кому-то у меня за спиной. Я не успеваю подумать, потому что гости встают из-за столов и начинают молча, стройными рядами покидать зал.
— Простите, — снова врывается голос Лиама: он настойчиво тычет пальцем в плечо Зевса. — А у вас тоже есть любимый фрукт? Ну там, например, груши?
Кто-то вокруг фыркает, кто-то бормочет недовольство. Зевс смотрит на Лиама сверху вниз почти с двух метров и приподнимает бровь. Его молчание говорит само за себя.
— Ты хоть знаешь, кто я? — наконец произносит он.
В ответ Лиам только пожимает плечами.
— Зевс.
У Лиама глаза становятся круглыми, он отдёргивает руку и отступает.
— Ого. Вы и правда огромный. Простите, мистер Зевс.
Гера рядом кладёт ему руку на плечо, и её лицо темнеет — совсем не то приветливое, что было, когда мы познакомились.
— Довольно.
— Теперь, когда остались только свои… поговорим, — Кронос поднимает руки вверх, будто сдаётся Аресу. — Что ты делаешь в моём доме?
Арес указывает на меня.
— Хочу вернуть Хейвен в Йель, к её настоящей семье.
— Я не закончил с ней, — резко отрезает Кронос. — Она уйдёт, когда мы…
— Она уйдёт сейчас, — перебивает его Арес. Машет мне рукой: — Идём, Хейвен.
Челюсть Хайдеса каменеет. Сейчас я не знаю, на кого он злее — на отца или на Ареса.
Я мечусь глазами от Хайдеса к Аресу. Ясно, что доверяю первому. Ясно и другое: где бы я ни была, хочу быть с Хайдесом, и больше ни с кем. Но то, что его отец называет меня «Артемидой» и собирается усыновить — начинает меня напрягать. Арес же всего лишь хочет, чтобы мы вернулись в Йель. Разве не логично пойти с ним?
— Хейвен? — зовёт Хайдес.
Я делаю шаг к нему, но голос Ареса сбивает меня, и я замираю посередине.
— Ладно, — срываюсь. — Я вообще ничего не понимаю. Я знаю только одно: есть человек, который хочет усыновить меня и сменить имя; и есть не одна, а сразу две сумасшедшие семьи, слишком серьёзно воспринимающие греческую мифологию. Знаете что? Я устала. Хочу знать всё — начиная с того, кто вы такие, и заканчивая тем, зачем какому-то Кроносу понадобилось стать моим отцом.
Тишина. Потом Арес оборачивается к Посейдону.
— Я ведь говорил?
Посейдон улыбается и кивает.
— Девчонка с острым языком. Нравится мне.
За моей спиной Кронос тяжело вздыхает. Первое проявление уступчивости. Или я только хочу в это верить.
— Моих родителей звали Уран и Гея. Они усыновили из приюта двух детей: меня и моего брата Гипериона. Я женился на Рее. А мой брат женился на женщине по имени Тейя.
Я знаю, кто такие Уран и Гея — мы проходили это на курсе по истории Греции. Олицетворение неба и земли, начало мира. Узнаю и имя «Гиперион» — ещё один Титан. Предполагаю, что и «Тейя» из их числа.
— Гиперион и Тейя — родители Ареса, Зевса, Геры и Посейдона, — заключает он. В его голосе слышится тёмная нота, почти что… злоба.
Рука поднимается в воздух. Лиам просит слова. К моему удивлению, Кронос отводит взгляд к небу и даёт разрешение.
— Вы, по-видимому, не совсем вдоль и поперёк изучили родственные связи Титанов и Олимпа. Если не ошибаюсь, Зевс, Хайдес и Посейдон были братьями. А ещё — Гера. И всё же в вашей семье они разобщены.
Я прищуриваюсь: вопрос Лиама мне кажется разумным.
Кронос почесывает подбородок, словно ему задали последний в мире вопрос, на который он не хочет отвечать.
— Мы не берём детей абы как. Мы их выбираем. Всегда приглядывались к разным приютам по штатам. Самых сообразительных, необычных, с лучшими мозгами — тех мы и принимали. — Он глубоко выдыхает.
— Тогда почему Хайдес не с ними, с Зевсом, Посейдоном и Герой? — спрашиваю я.
Повторная постановка вопроса что-то в нём ломает, потому что лицо у него искажается и краснеет.
— Их украли у меня! — орёт он так, что я отшатываюсь от испуга.
Кронос стоит с сжатыми в кулаки руками по швам, глаза у него пылают.
— Украли? Твой брат и его жена?
Он кивает. — Они забрали Зевса, Посейдона и Геру. Хотя сначала мы с женой их нашли. Они унесли моих детей. — Он едва успокаивается. — Поэтому мы решили продолжать семью, не следуя оригинальным связям.
Эти слова кружатся у меня в голове. Я собираю воедино то, что помню о родословной Титанов и Олимпа: Зевс, Посейдон, Аид (Хайдес) и Гера — не единственные дети Кроноса и Реи. Были ещё Деметра и кто-то, чьё имя ускользает. Но суть не в этом. Суть в другом. И когда до неё доходит, меня мутит.
— Вы по-прежнему пытаетесь дополнить родословную, да? — шепчу я.
Все взгляды устремляются на меня; я встречаю взгляд только Кроноса. Он улыбается, довольный, будто я прошла ещё один тест.
Кронос начинает шагать взад-вперёд, вертит на пальце кольцо.
— Уран и Гея хотели детей, которые продолжили бы род, в соответствии с тем, что диктует мифология. Сначала моему брату и мне имени не дали. Надо было решить, кто из нас достоин быть Кроносом. Избранный бы усыновил тринадцать олимпийцев и распределил их здесь, в игровых залах, помогая расширить своё царство и обогатиться. К сожалению, когда Уран выбрал меня, Гиперион был недоволен. А когда узнал о лабиринте и его опасности, начал вставлять палки в колёса. Адаптации доставались мне, но он с женой вмешались и украли Посейдона, Зевса и Герy.
— Конечно, потому что вы с Ураном настоящие психи! — рявкнул без пощады Арес. — Вы отправляете детей в тот лабиринт и бросаете их на волю судьбы!
Я будто выхожу из себя и, при помощи пальцев другой руки, считаю про себя.
— Вы хотите… — начинаю я, чтобы уследить за мыслью, — мямлю достаточно громко, чтобы Кронос слышал.
— «Артемиду», — продолжает он, делая ударение на имени, словно вновь присваивая его мне.
— И Диониса, — восклицаю, осенённая идеей. Бог вина.
— А потом Деметра и Гестия, — добавляет Лиам.
Как только он произносит эти имена, вся моё внимание приковывает Зевс. Он — такая огромная, тихая сила, и я тут же замечаю, как его тело меняет позицию; челюсть сжимается. Он открывает рот впервые с прихода.
— Деметру и Гестию мы уже нашли. Но они мертвы.
Я распахиваю рот. То же делает и Лиам. Я ищу подтверждение у Хайдеса; он чуть склоняет голову в знак «да».
Ко мне доходит, что Рея всё ещё сидит за столом с бокалом вина в руке, будто наблюдает сцену как серию любимого шоу.
— Они умерли в Лабиринте Минотавра, — отвечает она ровно.
У Ареса и у остальных братьев с лица исчезла прежняя вызывающая уверенность; на их идеальных, выверенных лицах играет чистая боль. И когда я смотрю на другую сторону семьи Лайвли — их братьев — вижу то же страдание.
Кронос хлопает в ладоши. Злоба исчезла, и снова воцарилась надменная самоуверенность.
— Итак, Хейвен, ты проиграла поединок и тринадцать миллионов. Но я — щедрый человек, и всё равно хочу их тебе предложить.
Арес подходит ко мне.
— Слезай с ринга и уходим. Сейчас же.
— Можешь ответить «да», — голос Кроноса заглушает Ареса, не оставляя тому пространства. — Скажи один слог: скажи «да» сейчас, и я моментально переведу твоему отцу тринадцать миллионов. Более того, я закрою все ваши долги и отдам остаток. Ваша жизнь снова станет нормальной. Вы будете в порядке. Ньют и твой отец будут вечно тебе благодарны. Разве не прекрасно — помочь семье?
Последняя фраза прозвучала с явной иронией; я не совсем понимаю, зачем он так сказал.
— Хейвен, — бормочет Хайдес. Он сглатывает, видно, ему тяжело. — Уходи с Аресом.
Я хмурюсь.
— Я думала, мы с тобой… — Мы бы остались вместе, несмотря ни на что.
— Увидимся в Йеле после каникул. Обещаю, — он успокаивает меня, не сводя с меня глаз. — Но, прошу, не задерживайся здесь ни секунды.
Если даже Хайдес умоляет меня довериться Аресу, может, стоит послушать его хотя бы раз с тех пор, как мы знакомы. Я действительно хочу этого. Но что они понимают о долгах моей семьи и о том, как мы жили? Разве так ужасно стать одной из них? Кронос вряд ли сможет усыновить меня официально — это очевидно. Но он может предложить контракт, если такой человек, каким он представляется. И тогда в чём опасность? Я могу потребовать условий на бумаге и, если что-то будет не так — отказаться. Может ли всё быть так просто? Не думаю. Но есть ли у меня альтернативы? Как ещё помочь семье?
— Нет, Хейвен, — приговаривает Хайдес. Он понял, что я всерьёз обдумываю предложение его отца. Боже, он знает меня слишком хорошо.
Чья-то рука хватается за мой локоть справа. Аполлон просунул руку между канатами ринга и пытается стащить меня вниз — всё с той же врождённой мягкостью. Он согласен с Хайдесом. И, взглянув поверх него, я замечаю, что и Гермес явно тревожится и одобряет поступок брата.
Кронос недоволен тем, что собственные дети ставят ему палки в колёса.
— Почему бы тебе не взять несколько дней на раздумья, Хейвен? — предлагает он с подчеркнутой лаской. — Даже лучше: приглашаю всех провести здесь Рождество. Устроим чудесный семейный ужин, покажем Хейвен, как весело ей будет с новыми братьями и кузенами, и вспомним старые добрые времена семьи Лайвли.
Арес вскидывает бровь.
— Добрые времена? Что-то не припомню, Древний Саркофаг.
— Назови меня так ещё раз, и…
— И что? — Арес усмехается, но за его спиной братья обмениваются тревожными взглядами. — Поправишь подгузник и плюнешь в меня вставной челюстью?
И тут происходит два события. С быстротой, заставляющей усомниться, что они вообще люди, Кронос бросается вперёд и, опершись руками, перепрыгивает через канаты ринга. Он приземляется на пол, как хищник, и эта доля секунды нужна новым Лайвли, чтобы выстроиться рядом с Аресом и приготовиться его остановить.
Кронос не слаб, но и не глуп. В одиночной схватке он бы справился с каждым, но не с четырьмя сразу. Он облизывает верхнюю губу и ухмыляется:
— Интересно, как бы ты выкрутился без братьев.
Арес его игнорирует, но тянет руку ко мне, не отрывая взгляда от Кроноса:
— Коэн, уходим?
Кронос фыркает, прикрывая смех.
— Всё ещё не поняли, что всегда всё идёт по-моему? — спрашивает он. В это время Рея поднимается, проходит мимо своих детей и становится рядом с Кроносом.
— Даже если бы Хейвен захотела, она не смогла бы уйти. Не сегодня. И не завтра. И не двадцать пятого декабря.
Она прочищает горло:
— Последний рейс в Штаты вылетает через час. Сомневаюсь, что вы успеете. А даже если рискнёте, вам сначала нужно добраться на моторке до берега.
Я уже понимаю, куда она клонит.
— И ты не собираешься дать нам ни одной лодки. Мы в ловушке, пока ты сама не решишь отпустить.
Хайдес сжимает кулаки у бедер.
— Всё было подстроено, — шипит он отцу.
— Конечно. С кем, по-твоему, ты имеешь дело?
Со всех сторон раздаётся гул недовольства. Я медленно перевариваю новость, тревога нарастает с каждой секундой.
— Тебе следовало быть осторожнее, Артемида, — упрекает меня Кронос, явно довольный, что я не была. — Твоя импульсивность всегда оборачивалась против тебя. Ты ещё не научилась, но для меня это не беда. В импульсивности тоже есть ум. Знаешь, почему?
Я медленно качаю головой.
— Потому что нужно куда больше мозгов, чтобы исправлять ошибку, чем чтобы её не совершать.
Не уверена, что он прав. Но факт остаётся фактом: у меня впереди несколько дней здесь, на Олимпе.
На глазах у всех я спускаюсь с ринга. Хайдес сразу следует за мной — словно падший ангел, готовый защищать.
Кронос берёт Рею за руку и переворачивает её ладонью вверх, чтобы поцеловать.
— Побудешь здесь, увидишь, что мы можем тебе дать, — и поймёшь: это именно то, чего ты всегда боялась желать вслух.
Наши взгляды сцепляются. Секунды тянутся вечностью. И только кашель отвлекает нас. Лиам.
— Простите, но, выходит, я тоже застрял здесь на праздники?
Кронос окидывает его взглядом с головы до ног, будто только что вспомнил о «постороннем».
— К сожалению, бывают побочные жертвы.
Гермес подходит к Лиаму и с силой хлопает по спине.
— Ну, может, и ты сможешь стать одним из нас.
Лицо Лиама озаряется.
— Правда? Может, Дионисом! Это было бы идеально. У меня особая связь с вином, знаете?