Тринадцать часов
Артемида любила леса, охоту и свободу жизни на природе: она не была богиней, которая приняла бы узы брака, от которых так же бежала, как и Афина. Но о ней рассказывают, что она влюбилась в пастуха Эндимиона: каждую ночь она приходила в пещеру, где укрывался прекрасный юноша, чтобы молча смотреть, как он спит.
Хотела бы я быть из тех людей, что умеют досчитать до десяти, прежде чем открыть рот. Испытать сильное чувство, осознать его, переварить и не дать себе сорваться. Но я не такая.
Стоит брату ступить на песок, я кидаюсь вперёд к Кроносу:
— Да я тебя убью! — ору.
Краем глаза замечаю, как два силуэта двигаются одновременно. Посейдон и Гермес хватают меня каждый за одну руку и тащат назад. Не потому, что я могу навредить Кроносу, а потому что куда вероятнее он причинит вред мне, если я до него доберусь.
Кронос смотрит на меня с насмешливой улыбкой, пока я брыкаюсь и машу ногами в жалкой попытке приблизиться.
Справа Гермес чертыхается и тяжело дышит:
— Я больше не могу её держать, это какой-то проклятый боевой бык.
— Оставь её мне, — вмешивается знакомый голос.
Чьи-то руки обхватывают мою талию — и через секунду я прижата к животу Хайдеса, лишённая всякого шанса вырваться.
Я дёргаюсь, но он лишь крепче сжимает меня и шепчет прямо в ухо:
— Ты только всё усложнишь. Успокойся и дай им объяснить, что происходит.
— А я бы её спустил с цепи, — лениво бросает Арес, стоя чуть поодаль, с руками, скрещёнными на груди. — И сам бы к ней присоединился.
— Если ты сейчас не заткнёшься… — начинает Хайдес.
— Кончайте все, — рявкает Кронос, вскинув ладонь на сына и племянника. Его янтарные глаза впиваются в меня. — К нам только что прибыл новый гость, а вы ведёте себя как детсадовцы. Разбирайтесь со своими проблемами в другом месте.
Ньют стоит, опустив голову, терзая пальцы руки. Он выглядит таким беззащитным, что во мне на миг гаснет вся ярость. Хочется кинуться к нему и обнять так крепко, чтобы перехватило дыхание. Мой брат. На Олимпе. Среди этой сумасшедшей семьи, что усыновляет детей и запирает их в лабиринте.
— Что ты здесь делаешь? — спрашиваю я.
Его голубые глаза встречаются с моими. И я понимаю, что ошиблась: он вовсе не беззащитен. В его взгляде — решимость, в том, как он сжимает кулаки вдоль бёдер.
— Я приехал помочь тебе, Хейвен.
Тишина. Только плеск волн о берег. Потом Лиам машет рукой:
— Привет, Ньют.
Ньют словно впервые его замечает. Серьёзность момента сменяется растерянностью.
— А ты что тут делаешь?
— Это вопрос, который мы все себе задали, — отвечает Лиам. — Я застрял здесь вместе с Хейвен.
Ньют кивает, всё ещё ошарашенный, и снова смотрит на меня. Кронос подходит ближе и кладёт руку ему на плечо. Я дёргаюсь вперёд, но Хайдес успевает удержать.
— Я позволил себе рассказать Ньюту нашу историю, — поясняет Кронос с фальшивым видом невинности. — От встречи и до её последствий. Больше нечего скрывать. Твой брат знает, в какую неприятную ситуацию ты попала. И прибыл, чтобы оказать тебе поддержку… вернее, помощь.
Я трясу головой ещё до того, как слышу продолжение:
— Нет, нет, нет.
Уверенность Ньюта колеблется. Кронос ждёт, что он заговорит сам.
— Я войду в лабиринт вместо тебя.
Именно этого я боялась услышать — и всё же это последняя мысль, которую могла бы ожидать. Остальные, похоже, тоже: никто не решается проронить слово. Может, это шутка? Или очередная провокация Кроноса, чтобы вынудить меня уступить.
— Разумеется, не на твоих условиях, Хейвен, — продолжает Кронос. — Мы заключили иной договор. Если он выйдет живым, получит те самые тринадцать миллионов, от которых ты отказалась на встрече ради любви к Хайдесу.
— Ньют, — зову я дрожащим голосом. — Скажи, что это неправда. Ты не можешь всерьёз хотеть войти в этот лабиринт.
— А я не могу поверить, что ты и правда подумала туда пойти и стать одной из них.
— Видел бы ты, где они живут, — встревает Лиам, кивая на виллу у нас за спиной. — Я бы тоже задумался.
Я уже открываю рот, чтобы велеть ему заткнуться, но Зевс вырастает перед Лиамом и испепеляет его взглядом. Тот дёргается и съёживается, прячась за Аполлона.
Я отбрасываю Хайдеса рывком. Тот тянется снова, но Арес встаёт, между нами.
— Оставь её, — приказывает он.
Хайдес зажмуривается на миг, а потом резко хватает Ареса за ворот.
— Я её защищаю, идиот. А ты вечно ищешь проблем.
Арес усмехается:
— Хочешь зарядить мне ещё раз? Тогда постарайся вложить побольше силы.
— В этот раз я тебе лицо разобью, — шипит Хайдес.
Ньют смотрит на Ареса. Я знаю, что у него в голове: он видит внешность Перси, но характер совершенно чужой. И не может свыкнуться — как и я вначале. Хотя приходится признать: этот Перси, каким он стал, куда больше похож на себя настоящего. Наконец-то кусок пазла занял своё место.
— Что я могу сделать, чтобы остановить его? — спрашиваю я Кроноса.
Он только этого и ждал. Его рот изгибается в улыбке, щёки надуваются, придавая ему почти приветливый вид.
— Всё просто. Если не хочешь, чтобы Ньют вошёл, прими моё условие. Через два месяца ты сама пройдёшь игру лабиринта и станешь одной из нас. В знак доброй воли, как только скажешь «да», я оплачу уже половину долгов вашего отца. Неплохо, правда?
Я задыхаюсь. Одно короткое слово избавит моего брата от страшной игры, о которой мы ничего не знаем, кроме того, что Хайдес вышел из неё со шрамом через всё левое плечо и бок, и покроет часть отцовских долгов. Глупо было бы отказаться. Ставки слишком высоки.
— Даю тебе тринадцать часов на раздумья, — добавляет Кронос, сверяясь с часами. — К полуночи скажешь мне «да» или «нет».
— Нет! — выкрикивает Ньют. — Нет, я не хочу! Пойду я. Хейвен, пожалуйста, позволь мне!
Я даже не слушаю. Мозг уже рисует десятки сценариев, в поисках лазейки.
— Не твоё желание имеет значение, Ньют, — резко обрывает Кронос. — Решать будет она.
Мы встречаемся взглядами. Холод пробегает по позвоночнику и застывает в основании шеи. Внутри меня звучит голос: мне не нужно ждать тринадцать часов. Ответ очевиден, прост — и мучителен.
— Тик-так, Артемида, — насмешливо тянет Кронос. — Что выберешь? Тик-так, время идёт, но ответ ты уже знаешь.
Я так сильно кусаю губу, что чувствую металлический вкус крови.
— Я уже сделала выбор.
— Кто из вас двоих войдёт, Артемида? — продолжает он, нарочно изматывая. И языком имитирует стук стрелок.
Арес встаёт передо мной.
— Удачи, Ньют. Ступай в лабиринт.
Я бью его в плечо.
— Ты с ума сошёл?!
Арес и бровью не ведёт. Стоит, заслоняя меня, и глядит сверху вниз.
— Ты скажешь «нет». И тогда твой брат войдёт. Если всё сложится, долги отца погасятся. Если нет — что ж, найдём другую жертву для этой больной игры. — Он бросает взгляд на Лиама. — Может, его.
Я отталкиваю Ареса. Тот делает несколько шагов назад и выравнивается, веселящийся, как всегда.
— Я не отдам брата в жертву. Я хочу согл…
— Хейвен. — На этот раз звучит ровный голос Геры, той самой доброй девушки, что встретила меня в первый день в Йеле. — Может, и правда стоит воспользоваться этими тринадцатью часами, чтобы всё обдумать?
Во мне вскипает импульсивность. Хочется схватить её за горло, тряхнуть и закричать, что то, что она предлагает, в моей голове не имеет ни капли смысла.
— С какой стати я должна думать?! Мой брат не будет играть.
— Должна, потому что я этого хочу, — отвечает сам Ньют, и холод его голоса заставляет меня вздрогнуть. — Должна, потому что теперь всё поменялось. Раньше я пытался удержать тебя от игры с Лайвли, а ты меня не слушала. Ты всегда требовала того, что я прошу сейчас: права выбора. Так дай его и мне, Хейвен.
Если раньше я боялась одной только мысли, что мой брат будет играть с Кроносом, то теперь меня пугает кое-что куда реальнее: возможность, что это правда произойдёт. И у меня нет слов в ответ. Нет ни одного весомого довода, который мог бы его отговорить, доказать, что он рассуждает неправильно. Потому что он не ошибается.
— У тебя есть тринадцать часов, — повторяет Кронос, которому, похоже, уже наскучил разговор. — Можешь прийти ко мне в любой момент и сообщить решение. Я буду ждать.
Я открываю рот, но не могу выдавить ни звука. Кронос проходит мимо, задерживается рядом, бросает мне наглую улыбку и идёт дальше к вилле. И этим ходом он побеждает. Партия складывается в его пользу. Проблема лишь в том, что, похоже, не существует хода, который мог бы меня спасти. Я проиграю в любом случае.
— Думаю, Хейвен и Ньюту стоит побыть наедине, — произносит Зевс. — Им есть что сказать друг другу, и это не наше дело.
— За себя говори, — отзывается Гермес. — Я хочу остаться.
— И я, — добавляет Лиам.
Посейдон поднимает руку:
— Я тоже за. Давайте проголосуем.
Ньют выглядит всё более ошарашенным от семьи Лайвли. Его глаза мечутся от одного лица к другому в лихорадочной пляске. Но стоит им остановиться на мне, как всё становится ясно без слов.
И я задаю вопрос, мучивший меня ещё со вчерашнего вечера:
— Ты знал, что меня усыновили?
Всё замирает. По крайней мере, в моей голове — будто сама жизнь застыла, дожидаясь ответа. Ньют облизывает губы, колеблется.
— Именно поэтому я хочу пойти в лабиринт вместо тебя, — бормочет он. — Я знаю про предложения Кроноса. Знаю, что ты приехала сюда, в Грецию, готовая выйти на ринг против Хайдеса, только ради надежды выиграть эти деньги и спасти нашу семью. Семью, которая никогда не рассказывала тебе всей правды. Ты взвалила на себя чудовищную ответственность нас вытащить, а никто…
— Ты мой брат? — перебиваю его, прежде чем он доведёт меня до слёз.
— Да, — без малейшего колебания.
— По крови?
Он наклоняет голову набок, щурит глаза:
— Это имеет значение? Разве одна только кровь делает из людей семью?
У меня вырывается раздражённый вздох:
— Почему ты мне никогда не говорил?
Его лицо смягчается. Осторожно, медленно он сокращает расстояние, между нами.
— Потому что это не имело значения, Хейвен.
— Не имело значения?
— Нет. Потому что ты всегда была для меня родной сестрой. Несмотря ни на что.
Импульс толкает меня вперёд — три шага, которые привели бы прямо в его объятия. Но гордость держит меня на месте.
— Я хотела правду, — шепчу.
— Вот она и есть: ты моя сестра. Точка.
Я обхватываю себя руками, словно сама создаю смирительную рубашку, которая не даёт пошевелиться. Опускаю голову и закрываю глаза — пытаюсь, впервые в жизни, взять под контроль свои эмоции. Обычно я всегда позволяла им взрываться и вырываться наружу, разрушая всё вокруг. Но сейчас боюсь, что сердце просто не выдержит. Я боюсь за Ньюта. Я боюсь за себя. Не понимаю, как так вышло, что я не помню сиротский приют и то, что знала Аполлона там. Я злюсь на Хайдеса. Лицо Персефоны всплывает в самые неподходящие моменты.
И хуже всего — я слышу ухмылку Кроноса, слышу его голос, нашёптывающий: «Тик-так, Артемида», как колыбельную, которой нельзя поддаваться.
Остаётся одно: собрать всё это в единственное чувство. И я выбираю ярость. Самую ослепляющую. Она застилает мне глаза и гасит тот крошечный остаток разума, что у меня был.
Я поворачиваюсь к Хайдесу. Он явно не ждёт этого и не успевает среагировать на мою внезапную просьбу:
— Где здесь твой тренировочный зал?
— Зал… — Он понял, просто хочет убедиться, что не ослышался.
— Ты ведь тренируешься и тут. Отведи меня.
Его взгляд падает на мои руки. Я замечаю, что они дрожат, только когда он хмурится, и в его лице проступает тревога.
— Отведу, — повторяет он. — Пойдём.