Шум дождя
Для Ареса война значила разрушение, кровь, смерть.
Ему было плевать на причины сражающихся, плевать на то, на чьей стороне правда. Аресом двигала лишь ненависть.
Я просыпаюсь от раската грома и запаха Хайдеса.
За стеклом балконной двери бушует гроза: небо цвета дыма, ливень стеной. Вспышки молний прорезают тьму, кроны деревьев гнёт ветер, и кажется, они вот-вот рухнут.
А рядом со мной царит покой. Хайдес обнимает меня за талию голой рукой, уткнувшись головой в моё плечо. Волосы падают ему на лицо, но оставляют достаточно, чтобы я могла видеть мирное выражение того, кто спокойно спит.
Мой взгляд тут же тянется к тумбочке, где много часов назад я оставила жёлтый конверт с угрозой выселения, адресованный отцу. Его там больше нет. Я почти уверена, что Хайдес убрал его, и благодарна ему за это.
Опускаю глаза и морщу лоб. Легла-то я спать в халате. А сейчас на мне чёрная, огромная толстовка и такие же спортивные штаны. Они пахнут свежестью, как и всё, что принадлежит Хайдесу. Я улыбаюсь, кладу ладонь ему на затылок, осторожно глажу. Настолько осторожно, что это похоже не только на желание не разбудить его, но и на то, что я держу в руках нечто хрупкое и бесценное. Что-то, что нужно беречь даже от самой себя — хотя я люблю его и не собираюсь причинять ему вред.
Новый раскат грома заставляет меня вздрогнуть. Хайдес шевелится. Я смотрю на балкон, растянувшийся вдоль всей фасады виллы, и меня прошибает холодный пот. Грозы и дожди я всегда любила, но такие, что грозят обрушить здания, нагоняют на меня удушающую тревогу.
Я трогаю Хайдеса за плечо. Он просыпается через несколько секунд, приоткрывает один глаз.
— Ммм?
— Я боюсь грозы, — признаюсь прямо.
Он смотрит на меня пару секунд.
— Ладно, — и снова закрывает глаза.
Я раскрываю рот — и от изумления, и от смеха. Упираюсь пальцем ему в лоб и отталкиваю. Хайдес ворочается на свою половину кровати и недовольно мычит:
— Ну и заноза ж ты. Чего тебе? — бормочет сонно.
— Там снаружи будто мир рушится, — продолжаю я.
Но он явно не собирается бодрствовать. Я замечаю, как тяжело ему держать глаза открытыми. Веки снова и снова опускаются. Он что-то начинает говорить — и засыпает с приоткрытым ртом. Я сдерживаю смешок и наклоняюсь, чтобы поцеловать его в кончик носа.
Я соскальзываю с кровати и стою в нерешительности: идти ли за своей идиотской идеей. В итоге пожимаю плечами, натягиваю капюшон и влезаю в тапки. Опускаю ручку двери и выхожу на балкон.
Воздух холодный, влажный. Запах дождя сменяет привычный запах Хайдеса, и у меня тут же возникает соблазн вернуться в комнату, потому что я уже скучаю по нему.
Но тут в воздухе появляется запах сигарет, и я морщусь. Тело каменеет.
— Погодка — огонь, да?
Я медленно оборачиваюсь. У стены стоит Арес. На нём только штаны и футболка с коротким рукавом. Тёмные волосы — спутанный ком, в таком виде он выглядит даже смешно. Если не считать тёмных кругов под глазами.
— Что-то мне подсказывает, что ты не шутишь и тебе правда нравится, — отвечаю я.
Он усмехается, держа сигарету в зубах. Делает затяжку, задерживает дым, прежде чем снова заговорить:
— Я не шучу. Такие грозы поднимают мне настроение.
Я обхватываю себя руками.
— И как это вообще возможно? Там же прямо…
— Конец света, — заканчивает он. Его чёрные глаза вонзаются в мои. С учётом расстояния между нами кажется, будто у них и вовсе нет зрачков. — Это хаос. А хаос прекрасен, Хейвен.
Я не знаю, что ответить, поэтому молчу. Мне вовсе не хочется заводить с ним разговор. Часть меня всё ещё болит из-за его спектакля в роли Перси, а другая — ломает голову: он правда хочет помочь или играет в очередную игру?
Арес отталкивается от стены и разглядывает меня с ног до головы, снова и снова, так, что меня начинает трясти от раздражения.
— Миленький прикид. На этот раз я не шучу.
Я закатываю глаза и поворачиваюсь к нему спиной. Подхожу к парапету и замираю. Дождь хлещет по камню, новый разряд молнии вырывает из мрака серое небо.
Я опускаю взгляд к морю. Волны метров в три высотой разбиваются о песок далеко за линией берега. В других условиях я бы и не заметила яркую голубую шевелюру в самой гуще воды.
Сердце выскакивает из груди, я кидаюсь вперёд, не зная даже зачем. Посейдон — в море. На нём чёрный гидрокостюм и доска для серфинга. Его смех доносится издалека, но раскат грома тут же его заглушает.
— Он с ума сошёл? — восклицаю. — Что за идиот полез в воду при такой погоде? А если с ним что-то случится?
Арес криво усмехается. Ладонью обхватывает мне затылок, поворачивает голову туда, куда хочет. Свободной рукой указывает. Я моргаю, пытаясь понять. Вижу: на берегу сидит ещё один человек, в длинном чёрном пальто.
— Его караулит Зевс, — поясняет он.
— Четыре утра.
— Он старший брат. Заботится о нас, как отец. Так что ни время, ни погода не имеют значения. Он будет сидеть на песке, пока Посейдон не вернётся в комнату.
Я не сдерживаю улыбку. Какими бы странными ни были эти ребята, они заботятся друг о друге. Не только Хайдес и его братья, но и Арес со своими.
Арес садится на парапет, дождь заливает ему спину и волосы, но он даже не думает сдвинуться. Скрестив руки на груди, он продолжает сверлить меня взглядом.
— Как тебе удалось так убедительно сыграть Перси? — спрашиваю я внезапно. — Ты ведь полная противоположность того парня, которого я знала.
Он поднимает бровь.
— Тебе нравился Перси?
Он обнажает ряд идеальных зубов.
— Тогда я понравлюсь тебе ещё больше. Поверь, Хейвен.
— Невозможно, — бурчу, отворачиваясь. Но его взгляд всё равно прожигает меня. — Перси был добрый, милый, симпатичный, спокойный…
— И смертельно скучный, — перебивает он со вздохом. — Перси — это тот тип, который трахает тебя миссионерской и потом спрашивает: «Тебе понравилось?» Ты не представляешь, какой пыткой было изображать этого парня.
Я кривлюсь. В проливном дожде снова раздаётся смех Посейдона — на этот раз гром его не заглушает.
— Почему ты хочешь помочь мне? Почему не хочешь, чтобы я пошла за Кроносом и Реей?
Исчезает прежняя надменность, и на его лице появляется серьёзность.
— Потому что ты должна стать одной из нас. — Он вскидывает ладони, предупреждая мои возражения. — Не в смысле «удочерения», мы не психи, как они. Я имею в виду — быть на нашей стороне.
Я всё равно не понимаю.
— На вашей стороне… в чём именно?
— Знаешь, из-за чего началась Троянская война? Из-за дурацкого яблока, брошенного на стол. История семьи Лайвли очень похожа. Только наша Троянская война идёт годами — и конца ей не видно.
У меня в голове тысячи вопросов, но я слишком устала для такого разговора. И я ещё не уверена, насколько можно доверять Аресу. Сейчас единственные ответы, которые я готова принимать, — это ответы Хайдеса.
— Ты ведь не любишь грозы, да? — подталкивает он после короткой паузы.
— Такие — нет.
— Тогда почему ты всё ещё здесь? Тебе нравится моя компания?
Я закатываю глаза и отступаю на шаг. Он тут же сокращает дистанцию.
— Прекрати.
Он хмурится.
— Прекратить что? Я же не предложил тебе переспать со мной, Коэн. Ты слишком уж на взводе.
Я его игнорирую и обнимаю себя руками. Мне холодно даже в толстовке. Может, и правда пора вернуться внутрь.
— Хотя, раз уж мы об этом заговорили… Я бы с удовольствием переспал с тобой, Хейвен, — произносит он спокойно.
Я стараюсь не выдать ни эмоции.
— Я — нет.
— Пока что.
— Всегда.
— Дай мне месяц.
— Я дам тебе в морду.
Он кривит идеально прямой французский нос.
— Это было бы весело. Попробуй.
И я вижу, что он не шутит.
Я бросаю взгляд на свою комнату. Мне бы вернуться и захлопнуть балконную дверь. А лучше — чтобы молния шарахнула Ареса прямо в башку.
— Шучу, Коэн, — добавляет он, развеселившись. Наверное, думает, что смутил меня. Но я только злюсь на его наглость. Злюсь на то, что он совсем не Перси — тот милый и уважительный друг.
— Лучше мне вернуться спать, — объявляю я.
Он наклоняется и хватает меня за рукав толстовки. Жест такой неожиданный, что я даже не сопротивляюсь. Тянет ткань, играя, будто ребёнок.
— Я не такой уж плохой, как ты думаешь.
Я с трудом сглатываю.
— Ты лгал и продолжаешь провоцировать.
— Только провоцируя, можно увидеть истинную сущность человека.
— А только провоцируя, можно довести кого-то так, что он даст тебе по морде, и ты это запомнишь.
Он улыбается, но в улыбке сквозит грусть, словно я задела его. Он отпускает ткань и встаёт. Его фигура нависает надо мной. Он ниже Хайдеса, но мрачная аура делает его больше. Его глаза впиваются в мои, не давая вырваться. По лицу пробегает тень, и у меня бегут мурашки по спине.
— Не бойся меня, — бормочет он. И звучит… убедительно. — Я хочу помочь тебе. И попутно подшучивать намёками на секс, которые, в глубине души, надеюсь когда-нибудь станут реальностью.
У меня вырывается недовольный рык, что приводит его в такой восторг, что он хохочет вслух. Его не заботит, что все спят.
Арес всё ещё смеётся, когда на балкон выходят двое. Они переговариваются, но замирают, заметив меня.
Посейдон машет рукой и улыбается своей ослепительной улыбкой.
— Привет, Хейвен Коэн. Как дела?
Зевс кивает, элегантно и сухо.
— Брат тебе мешает? Скажи только слово — и я его приструню.
Арес фыркает, и вдруг он снова выглядит пятилетним ребёнком.
— Я всего лишь объяснял, почему ей стоит присоединиться к нашей команде и помочь прикончить Древнего Саркофага.
— Пока он лишь убедил меня, что вы не такая уж и «здоровая» часть семьи, — вмешиваюсь я.
Зевс сверкает глазами и тут же хватает брата за ухо, оттаскивая от меня.
— Хейвен, — Посейдон делает пару шагов ко мне, волосы его, ярко-голубые и мокрые, сияют даже под дождём, — я могу поручиться за нас. Поверь. Мы нормальные. Ну ладно, у нас тоже есть свои заморочки. Но мы лучше Кроноса и Реи. И лучше наших кузенов.
Я скрещиваю руки.
— То есть вы не устраиваете тайные игры в спальнях общежития в Стэнфорде?
Братья переглядываются. Посейдон качает головой.
— Нет, нет. Мы любим большую публику.
Зевс хлопает его по руке, а Арес возмущённо восклицает:
— Посейдон!
— Что? — искренне удивляется тот, не понимая, что ляпнул лишнего.
— А какие у вас приглашения?
— У каждого из нас — старший аркан Таро. У Посейдона — Солнце, у Ареса — Луна, у Геры — Верховная жрица, а у меня — Справедливость.
Я наблюдаю, как они спорят между собой, и в голове всплывает образ трёх других братьев, на них похожих. Я вслушиваюсь в каждую реплику и в голосе Зевса улавливаю нечто знакомое. Может, я схожу с ума, как Лайвли. А может, наоборот, это мой момент ясности. Я должна проверить.
Я перебиваю их.
— Это был ты, — говорю Зевсу. — Незнакомец с записками. Незнакомец в планетарии, который чуть не задушил меня. И тот, что был на Зимнем балу. Это был ты, Зевс.
Арес подтверждает сразу:
— Точно.
Но Зевс морщится.
— Простите, что?
Сначала я смеюсь, как будто намекнув, что спектакль окончен и можно перестать строить из себя дурака. Но две вещи заставляют меня замолчать: растерянность на лице Зевса и тревога на лице Ареса. Ведь именно он уверял меня, что знает личность незнакомца. А теперь сам сомневается?
— Шифрованные записки, — уточняю я.
Зевс молчит. Сжимает губы и, не отрывая от меня взгляда, спрашивает:
— Арес, о чём она говорит?
— Я тоже думал, что это был ты, — отвечает тот. — Разве ты не присылал ей записки, чтобы предупредить обо мне? Не приходил к ней лично, чтобы сказать?
Зевс произносит три слова — медленно и отчётливо:
— Нет. Точно нет.
— Он всё время был со мной в Стэнфорде, — шепчет Посейдон. — Что это за история вообще?
Прежде чем я успеваю испугаться по-настоящему, Зевс хлопает в ладони и указывает на мою комнату:
— Давайте-ка все пойдём спать. У нас ещё будет время обдумать свои проблемы и то, в каком дерьме мы оказались. Отдыхай, Хейвен. Увидимся через несколько часов.
Арес поднимает палец в воздух, опережая меня:
— Никаких вопросов. И, если Хайдес не удовлетворит тебя этой ночью — всегда можешь прийти ко мне.
Зевс закатывает глаза и снова хватает брата за ухо, утаскивая. Посейдон подмигивает мне и вприпрыжку следует за ними. Их голоса разносятся по балкону. Я остаюсь стоять, пока они не исчезают из виду и не стихает всё, кроме шума листвы и грома.
Когда я возвращаюсь в комнату, Хайдес сидит на кровати, глядя в никуда. Я замираю на пороге, сердце колотится.
— Эй. Ты не спишь.
— Я пока не научился спать с открытыми глазами, — поддевает он, но голос напряжён.
Я иду прямо к сути:
— Ты слышал наш разговор?
— Да.
— Весь?
— Нет, но намёков на секс мне хватило.
— И?..
Он поворачивает голову. Он злится. Нет, «злится» слишком мягко. Его кулаки сжаты на коленях, дыхание тяжёлое.
— Я сейчас ищу вескую причину, чтобы не пойти и не размозжить Аресу лицо.