ВСЁ, ЧТО СЛУЧАЕТСЯ ДО ТРЁХ НОЧИ
Артемида, богиня света, покровительствовала путникам и странникам и считалась их проводницей — особенно в ночных лесах. А раз ночью в лесах полно зверья, она была ещё и богиней охоты: в сопровождении нимф и стай гончих она шла тропами в коротком хитоне, с луком и колчаном в руках.
— Как вы думаете, будет бестактно, если я совершу ещё один вояж на Санторини? — спрашивает Лиам, спрыгивая с катера, который высаживает нас на берегу острова Лайвли.
Хайдес кидает ему сумку. От тяжести Лиама качает, корпус опасно заваливается назад. Зевс поддерживает его за плечи.
— О, спасибо, мистер Зевс.
— Каждый раз, когда слышу от него это «мистер Зевс», хочется отвесить ему пощёчину, — шипит Афина, проходя мимо меня.
— Каждый раз, когда вспоминаю, что мы притащили с собой ещё и Лиама, хочется отлупить уже каждого из вас, — добавляет Хайдес. — Можно узнать, зачем вы его взяли?
Гермес тащит чемодан ядовито-жёлтого цвета. Лёгкий холодный ветер шевелит светлые кудри.
— Он нам нужен, чтобы разряжать чрезмерно драматичные моменты. Ну там, если кто-то вдруг умрёт, Лиам и его зебровые штаны на похоронах ненадолго отвлекут нас от боли.
Лиам встраивается рядом, на лице у него комичная гримаса:
— Вообще-то я на днях купил чёрный, классический костюм. Не хотел приезжать неподготовленным.
— Держите меня, а то врежу, — синхронно огрызаются Афина и Хайдес.
Общий настрой — так себе. Поздно ночью мы вылетели из Йеля и добрались до аэропорта Туид Нью-Хейвен, где нас, к нашему изумлению, ждал и Дионис.
На самолёте Хайдес и Афина сели рядом и весь полёт что-то шептали друг другу.
— Дай сюда, — Гермес вытаскивает меня из мыслей. Его лицо возникает в поле зрения; он наклоняется, чтобы перехватить мой баул с вещами и закинуть его себе на плечо.
— Я сама донесу, — отбираю.
Герм быстрее:
— Вид у тебя, Маленький рай, так себе. Не обижайся.
Мы идём по песку молча. Даже Лиам с Аресом не выдают ни одной не к месту реплики. Я шагаю рядом с Гермесом, но взгляд держу на спине Хайдеса — он несёт свои сумки и половину Афининых.
И тут я вижу Кроноса на балконе второго этажа. На нём белый парадный костюм с витиеватыми золотыми линиями и трость с круглой — наверняка золотой — рукоятью. Рядом Рея — в платье того же цвета, с распущенными светлыми волосами, которые падают на грудь и притягивают взгляд к сердцевидному вырезу.
— Kalós írthate píso ston Ólympo! — кричит он, раскидывая руки к небу. Улыбка во всю физиономию — и оттого вдвойне жуткая.
— «Добро пожаловать обратно на Олимп», — переводит Зевс.
Уловив молчание, Рея выгибает бровь:
— Значит, наши дети и племянники позабыли хорошие манеры? Больше не здороваются?
Братья и кузены нехотя отвечают приветствием по-гречески. Все, кроме Хайдеса и Ареса.
Кронос замечает это. Я вижу, потому что не свожу с него глаз, а он — с Хайдеса. У меня нехорошее предчувствие. Он слишком расслаблен, слишком спокоен — и я убеждаю себя, что эта тишь только маска. Спокойствие человека, который уже уверен в своей победе.
— Поднимайтесь к себе и переоденьтесь, — наконец распоряжается Кронос. — Наденьте что-нибудь парадное. Ждём вас в столовой через полчаса — поужинаем все вместе.
Никто не возражает. Никто не возмущается. Я сжимаю кулаки и прикусываю язык, чтобы не послать его к чёрту. Через двое суток мне в его долбанный лабиринт — последние сорок восемь часов я бы с радостью провела подальше от него.
Кронос уже разворачивается. Рея касается его локтя, кивает в чью-то сторону среди нас и что-то шепчет ему на ухо. Кронос прищуривается и шумно выдыхает:
— Позже обсудим ещё и то, зачем вы притащили Лиама.
Он исчезает в доме. Трость отмеряет шаги. Он хромает. Он хромает. Правая нога травмирована. Но когда? И как? И главное — значит ли это, что у меня будет преимущество в лабиринте?
— Вы тоже заметили? — шепчу, всё ещё глядя на балкон.
— Да. Кронос помнит моё имя. Невероятно, — откликается Лиам.
Арес фыркает:
— Саркофаг прихрамывает. Ранен в ногу. Жаль только, что это сделал не я.
Афина складывает пазл быстрее всех:
— Арес… ты знаешь, кто это был?
— Когда мы были здесь на похоронах Афродиты… ночью, возвращаясь пьянющий из одного клуба Олимпа, я слышал, как они с Реей грызлись. Я их подслушал. Рея была в ярости и винила его в смерти дочери. Выстрелила ему в ногу — наказать.
У Гермеса, Хайдеса и Афины одинаковое выражение. Не пойму — они потрясены или не верят.
Время поджимает, нам не терпится узнать, ради чего собрал Кронос. Мы входим в дом и поднимаемся. Кузены и Лиам остаются на этаже гостевых, мы поднимаемся ещё на один. Моя комната — как прежде, последняя в конце коридора, напротив Хайдесовой.
Он давно в своей не живёт — обосновывается у меня.
И стоит моему баулу оказаться на полу, меня прошивает новая мысль: у меня нет ничего достаточно нарядного.
— Хейвен, что тебя тревожит?
Я вскидываю голову. Хайдес сидит на кровати, скрестив руки, и приподнял бровь.
— В чем идти — нет. — Киваю на чемодан а рука зависает в воздухе.
— Надень то, что есть. Не обязаны подпевать папашиным спектаклям. — Он встаёт и расстёгивает молнию на своём чемодане.
В дверь что-то стукается — я подпрыгиваю.
— Любимки, вы там траха… занимаетесь важным? Мне только доставку сделать — и я ушёл. Могу сам открыть и держать глаза закрытыми, — вещает из коридора Гермес.
Хайдес тяжело выдыхает:
— И что ему ещё надо, — бормочет. — Входи!
Гермес входит, прикрыв ладонью глаза, двигается осторожно, будто по смертельной полосе препятствий. В другой руке — чехол с платьем.
— Привет, — здоровается, всё ещё прикрываясь. — Принёс тебе, Маленький рай. Для сегодняшнего ужина.
— Герм… — начинаю, собираясь заверить, что мы одеты и вовсе не заняты.
— Надеюсь, не повторится история с тем, что я подарил тебе на Зимний бал в начале декабря, — добавляет он с укором. — Совсем не обязательно было рвать его, чтобы её раздеть, Хайдес. Молния там открывалась легко.
***
Столовая — та же, где мы ужинали пару месяцев назад.
Вся семья стоит вокруг стола. Нет только Диониса. Но я уже поняла: его талант — появляться и исчезать, когда вздумается. Да и на таком «семейном» ужине ему радости бы не было.
Все в белом, кроме Хайдеса — он в чёрном, — и меня — я в золоте.
Кронос смотрит именно на нас двоих. Его янтарные глаза задерживаются на мне. Он оглядывает меня, и улыбка на его губах расползается всё шире:
— Ну, ну, — протягивает он, довольный. — Вполне логично. Ты — наше золотое яблоко, яблоко раздора.
Никто не отвечает.
— Прошу, садитесь, — прерывает молчание Рея. — племянники — слева, дети — и Хейвен вместе с ними — справа.
Ну да, ещё раз подчеркнуть, где моё «место» — святое дело.
— Простите, а я? — осматривается Лиам.
Арес закатывает глаза, хватает его за рукав и волочёт на свою сторону. Сажает между собой и Посейдоном — место рядом с Зевсом уже заняла Гера.
Когда все рассаживаются, в зал вкатывают два сервировочных столика. На них — подносы. Их ставят к нам поближе и раскрывают. Красное и белое мясо, овощи на любой вкус и фруктовый салат.
— Приятного аппетита, — желает Кронос и перекладывает себе на тарелку свиную корейку и салат из помидорчиков, феты и салата-латука.
— И вам… — отзывается Лиам.
Хайдес обрывает:
— Давайте пропустим часть, где мы делаем вид, что мы — счастливая семья за ужином, и перейдём к тому, зачем мы вам нужны.
Кронос не поднимает глаз, ковыряется вилкой и ножом:
— Во-первых, никогда больше не смей вот так со мной разговаривать. Во-вторых, я всего лишь хочу, чтобы вы что-нибудь поели. Так что, γιε μου, сделай одолжение — займи рот чем-нибудь, что не действует мне на нервы.
Я замечаю, как Афина кладёт ладонь на бедро Хайдесу — мол, сделай, как говорит отец, и не устраивай цирк.
Хайдес берёт вилку и тянется за ломтиками баклажана. В последний момент меняет траекторию. С идеальной меткостью запускает прибор в сторону Кроноса. Тот не шелохнётся — настолько безумен, что готов рискнуть лицом. Но Хайдес и не целил в лицо. Вилка свистит в сантиметрах от него и врезается в стену за его спиной.
— Гермес, — произносит Рея ровно.
Гермес подаётся вперёд и сгребает у Хайдеса все приборы.
Хайдес уже готов встать; Афина хватает его за руку и усаживает обратно. Я держу ладони под столом, надёжно спрятанные скатертью. Сжимаю их в кулаки так сильно, что костяшки белеют.
— Зачем мы здесь? — спрашиваю, едва нахожу в себе достаточно спокойствия, чтобы не сорваться на крик.
Кронос выглядит утомлённым нашими вопросами — и ещё больше нашим нежеланием составлять ему компанию. Он окончательно отодвигает тарелку и откидывается на спинку стула — больше похожего на трон.
— Хочу дать Артемиде последний шанс, — говорит он. — Последнюю возможность обойтись без игры лабиринта.
Теперь он полностью завладел моим вниманием.
— Что это значит? Как?
Ему по вкусу моя жадность до ответов, и я тут же жалею, что выдала её так явно.
— Бал в три, — произносит он. — Сегодня ночью, в три, ждём вас в бальном зале на последний танец и… последнюю игру.
Падает тишина. Я слышу, как сердце разгоняется всё сильнее.
— Что за игра? — выдыхаю.
— Сюрпризы не портят, Артемида, — мягко одёргивает он. Снова берёт вилку. — Но ничего слишком опасного.
— Ты хочешь дать ей последний шанс… — начинает Зевс, прочищает горло. — Или ты просто боишься: ведь вместе с Хейвен туда идёшь и ты, а не уверен, что выйдешь первым и победишь?
Вдруг встревает Лиам:
— Если подумать, лучше попробовать эту последнюю игру до лабиринта. Лабиринт-то Кроноса, верно? Для него победа железная.
Спасибо, Лиам, прям бальзам на душу.
— Игры лабиринта придумал не Кронос, — спокойно говорит Рея. Она ест чинно, мелкими кусочками. — Их придумали его родители: Уран и Гея. Только они знают их точно.
У меня отвисает челюсть.
Она говорит о них в настоящем времени. Они… живы? Должны быть.
Взгляд Кроноса скользит по лицам, от племянников к детям:
— Мы с Гиперионом тоже были в лабиринте. И наши воспоминания испорчены не меньше ваших. Мы сверялись когда-то, но так и не поняли, что именно там происходит. Единственное, что я могу контролировать, — расположение живых стен, но и его я не в силах удержать в памяти — место слишком велико. Таковы правила.
По лицам Хайдеса, Афины и Гермеса понимаю: для них это тоже новость.
— Так что нет, — продолжает Кронос, дав нам секунду переварить информацию. — У меня нет преимущества в лабиринте. Но я настолько хочу сделать Хейвен одной из нас, что вошёл бы туда и играл бы с ней. Миллион раз. — Он заканчивает, прибивая меня взглядом к месту. В янтарных глазах — решимость и нечто похожее на нежность.
— Кто-нибудь вообще задумывался, почему этому человеку так нужна Коэн в дочерях? — морщит лоб Арес. — Я вот живу с ней в одном блоке, мне с лихвой хватает. Ты уверен, что она тебе нужна в приёмных дочерях?
Кронос допивает вино и несколько секунд смотрит в пустой бокал. Камердинер уже рядом, доливает.
— Благодарю.
Мы все ждём ответа, который вроде бы и не предвидится. И всё же что-то в его позе даёт надежду, что он нас удовлетворит.
— Знаете, у каждой травы и у каждого дерева — свой срок цветения, — произносит Титан.
— И это сейчас-то при чём? — бурчит Арес.
— Всё в жизни требует времени.
Тишина густеет.
— «Вы узнаете, но не сейчас» было бы короче, — презрительно бросает Хайдес.
Кронос не реагирует, но я не упускаю вспышку раздражения, полоснувшую его лицо. Внутренний голос шепчет: это куда больше — отвращение, злоба. Если не чистая ненависть. От этой мысли становится страшно, я отвожу взгляд. Я боюсь того, что он замышляет. Боюсь, что он хочет навредить Хайдесу.
Мы все думали, что в опасности я — ведь в лабиринт иду я. Но нет. Это Хайдес.
Кронос никогда не хотел Хайдеса и, думаю, не захочет. Убить его для него проще, чем осушить этот бокал.
— Итак, я так понимаю, есть желающие не продолжать трапезу, — прерывает молчание Кронос. Его приветливый тон зудит у меня в ладонях — до боли хочется врезать. — Тогда жду вас в три, в бальном зале. Будет много гостей; некоторых вы уже знаете — возможно, вам будет приятно повидаться.
Первое имя, что вспыхивает в голове, — «Аполлон». Сердце спотыкается — молчаливый зов: приходи на бал и увидь брата, который спасает всем жизнь, и никто из заинтересованных об этом не знает.
— В зависимости от того, как пройдёт игра этой ночью, если Артемида захочет играть, будет два варианта, — продолжает он. — Либо вы уезжаете, и я проигрываю, либо мы переходим к лабиринту. Я оставлю Артемиде сутки на подготовку. — Он глубоко вдыхает. — Это всё. Можете идти. — Он косится на часы на запястье.
Я инстинктивно тоже смотрю на время. Одиннадцать. У нас сутки на решение. Или, точнее, у меня — четыре часа. Как будто я не знаю, что сделаю. Я приму ещё одну, последнюю, игру Кроноса Лайвли.
Мы почти одновременно встаём из-за стола.
Отходя, я автоматически оказываюсь за спиной Хайдеса. Инстинкт — прикрыть его.
Одно ясно: лабиринта я больше не боюсь. Я боюсь, что Кронос сделает что-то с Хайдесом.