ВСЁ, ЧТО СЛУЧАЕТСЯ ПОСЛЕ ТРЁХ НОЧИ
«Афродита, — взмолилась я к луне, воткнувшейся в ночное небо. —
Объясни, почему нам твердят, что любовь должна исцелять, если в итоге она разрушает тех, кто решает любить».
Где-то, по ту сторону облаков, я услышала смех богини.
И поняла ответ.
До трёх остаётся всего пятнадцать минут. Коридор к бальному залу широкий, по стенам — статуи героев греческих мифов. Дверь в зал — до самого потолка, заперта, но даже с нескольких метров доносятся ноты и гул голосов.
У входа дежурят два мужчины в строгих костюмах, лица каменные. Завидев нас, они выпрямляются и переглядываются.
В двух шагах от дверей появляется новая фигура — женщина лет пятидесяти с абсолютно белыми волосами, заплетёнными в косу. Зеленые глаза глядят на нас с энтузиазмом и лёгкой сумасбинкой.
— Сюда не входить. Сначала — со мной. По одному, — даже не здоровается и не представляется.
Её рука вытягивается прямо в мою сторону: первой пойду я.
Хайдес и Арес тут же встают, между нами. Арес, как всегда, не в силах держать язык за зубами:
— Почему, чёрт возьми, первой должна идти она, старуха?
Хайдес теряет запал и оборачивается, чтобы осадить его:
— Веди себя приличнее, ради всего святого.
Незнакомка хватает их обоих за руки — и разводит в стороны с такой силой, что мы все застываем. Арес пискляво вскрикивает и растирает места, куда вцепились её пальцы.
— Я не собираюсь ей вредить, глупые мальчишки, — шипит она. И улыбается мне. — Я должна подготовить вас к балу. В таком виде не пускают. И главное — вы не войдёте вместе: часть игры — узнать друг друга на танцполе.
Я одновременно настораживаюсь и… любопытствую.
Я успокаиваю и Ареса, и Хайдеса; последний колеблется ещё миг — и всё-таки выпускает меня вперёд.
Женщина сворачивает налево, открывает маленькую дверь и остаётся на пороге. Я глотаю слюну, собираюсь с духом и делаю вид, что куда отважнее, чем чувствую себя на самом деле.
Я попадаю в тёмную каморку. Ничего не вижу. Прислушиваюсь — ни инструкций, ни объяснений. Зову женщину. Тишина. Дверь захлопывается — сердце ухает. Сцепляю пальцы, чтобы унять дрожь. Кронос не хочет моей смерти.
Дверь снова приоткрывается, слышны далёкие голоса. Я вытягиваю руки — стены совсем близко. Это не одна комнатка, а… кабинки. Как в примерочной. И кто-то только что зашёл в соседнюю.
Из темноты выплывают две руки и шёпот:
— Не пугайся. Я не причиню тебе зла.
Голос женский, спокойный — странным образом успокаивает.
Я замираю.
— Расправь руки.
Я подчиняюсь — и на меня легко накидывают… тунику? Накидку? Похоже, делают всё быстро, чтобы мы не успели привыкнуть к темноте.
— Сейчас надену маску. Её нужно закрепить за ушами, так что помоги. Потом можешь идти.
К лицу прикасается холодная ткань — я инстинктивно отступаю. Девушка мягко одёргивает меня, я нащупываю завязки и цепляю их за уши. Убеждаюсь, что маска сидит крепко.
— Готово.
Меня выводят снова — но не к парадным дверям. Резкий свет режет глаза, но через пару секунд меня уже подталкивают к другой двери. Узнаю её — через неё я входила на Зимний бал.
Приподнимая подол — белоснежный, как выясняется, — я осторожно спускаюсь по ступенькам. На мне уже чьи-то взгляды. Хорошо хоть под маской — неузнаваема.
Я позволяю себе оглядеть зал. Человек пятьдесят, не меньше. Все в одинаковых белых одеждах. И — маски. У каждого — белая маска с золотыми и чёрными прожилками, одновременно как трещины и как изысканный узор. Уверена, у меня — такая же.
Никого не распознать.
Все двигаются в такт — белая ткань шумит вокруг оркестра в дальнем левом углу.
Лишь двоих можно угадывать по тронам, на которых они сидят: Кронос и Рея. Их наряды такие же, как у нас, но маски иные. У него — львиная морда, целиком золотая. У Реи — чёрная матовая лисица с ушами, отделанными красными блёстками.
Страшновато.
Ненавижу звериные маски. В них есть что-то нездоровое, от чего у меня бегут мурашки.
Не успеваю оглянуться, как меня подхватывает толпа — и я теряю направление, то и дело сталкиваясь с чьими-то плечами. Единственный плюс: Кронос не знает, кто я. По крайней мере, очень на это надеюсь.
Хочу только одно — найти Хайдеса. Или любого из Лайвли, кому можно доверять.
Стоит подумать, как чья-то ладонь ложится мне на плечо. Я вздрагиваю и замираю. Медленно оборачиваюсь — очередная маска с чёрно-золотыми прожилками.
Рука незнакомца соскальзывает, поднимается — пригласительный жест. Он просит у меня танец. Пары секунд достаточно, чтобы понять: это мужчина.
Я вглядываюсь в узкие, вытянутые прорези для глаз и делаю два шага ближе. Он будто хочет отступить, но я хватаю его за запястье и подтягиваю к себе. Радужка — зелёная. Зрачок достаточно мал, чтобы я различила цвет по краю.
— Аполлон? — шепчу. Даже если он не услышал — не важно. Я знаю, что это он.
Он берёт меня за руку и уводит в глубь танцпола, туда, где нас не видят Кронос и Рея. Словно это имеет значение — всё равно мы одинаковые. Но я вдруг чувствую себя чуть-чуть защищённой.
— Нужно танцевать, — говорит он. Хрипловатый тембр не оставляет сомнений: это Аполлон. — Слиться с толпой. Этого он и хочет.
Аполлон кладёт ладонь мне на талию, моей рукой — как я туплю — ведёт на своё плечо. Наши пальцы сцепляются, и мы начинаем двигаться, подстраиваясь под шаги прочих гостей.
Я быстро сдаюсь и первой нарушаю молчание:
— Где ты был?
— Были дела.
— Да пошел ты, Аполлон, — вырывается слишком горячо.
Почти вижу, как за маской у него округляются глаза.
— Это ещё за что? Не думаю, что заслужил.
— Какие такие «дела»? Мы нуждались в тебе. Хайдес, Гермес и Афина уверены, что их брат — чёртов предатель, который играет на Кроноса.
Он пожимает плечами и смотрит поверх моего плеча, куда-то за спину:
— Пусть думают, что хотят. Раз они уверены, что я предатель, значит, Хайдес жив, и я делаю всё правильно.
Я запинаюсь. Не понимаю этого парня вовсе.
— Аполлон, ты хочешь, чтобы я вышла из лабиринта живой и первой?
— Больше, чем чего бы то ни было на свете, Хейвен.
То, как он произносит моё имя, трогает до дрожи. Я понимаю, как соскучилась. Понимаю, что люблю его по-своему — и хочу, чтобы он не был втянут в этот кошмар. Понимаю, что хочу видеть его в объятиях братьев.
— Те дела… — Я тяжело сглатываю: мысль, захватившая голову, не отпускает. — Они про лабиринт? Про Кроноса? Про игры сегодняшней ночи?
Он не отвечает. Разворачивает меня в пируэте.
— Да. Но поклянись мне об одном, Хейвен, — слышу едва-едва.
— О чём?
— Что бы ни случилось после трёх, с этой минуты — ни на секунду не сомневайся во мне. Даже когда покажется, что всё кончено. Даже когда покажется, что я против тебя. Доверься мне.
Страх взбирается по ногам, затягивается в живот и обвивается вокруг горла, перекрывая воздух.
— Аполлон, ты меня пугаешь. Зачем ты это говоришь? Что сейчас будет?
Прядь длинных каштановых волос выскальзывает у него из-под капюшона.
— Ты возненавидишь меня после трёх, Хейвен. Могу гарантировать.
Мы уже не танцуем, но его руки по-прежнему лежат на мне. В этом прикосновении — отчаяние.
— Тебе не стоило соглашаться на эту игру, — одёргивает он, и в голосе смешаны злость и горе.
— Аполлон… — Мой страх превращается в ужас, а затем — в ярость. Почему он должен быть таким загадочным? Это не похоже на предупреждение — скорее на попытку запугать.
— Последнее, — шепчет он.
Я ловлю каждое слово, жадно, как воздух: вдруг ещё хоть одна фраза поможет что-то понять.
— Что?
— Постарайся простить меня, прошу.
Он отступает на два шага. Я бы кинулась за ним, если бы в тот же миг вокруг не переменилась сама реальность. Музыка смолкает. Все в зале перестают танцевать. Люди снимают маски — открываются лица, которые я никогда раньше не видела. Наверное, приятели Кроноса, те самые, кто с таким восторгом смотрел на мой бой с Хайдесом.
Рой белых плащей раздвигается, выстраиваясь по краям зала. На середине остаёмся я, Аполлон и ещё несколько человек. Вижу Гермеса и всю семью.
Но стоит пересчитать — и я понимаю, что кого-то не хватает. Не хватает одного.
Первым срывает маску Зевс:
— Какого чёрта происходит?
Я следую его примеру — и остальные тоже. Сканирую лица. По второму кругу. Гермес. Афина. Гера. Посейдон. Зевс. Арес. Лиам. Гермес. Афина. Гера. Посейдон. Зевс. Арес. Лиам.
Не может быть. У меня подгибаются колени, я почти оседаю на пол:
— Где Хайдес?! — срываюсь на крик, будто они и правда могут знать.
Мой вопрос, кажется, только сейчас заставляет их заметить, что его с нами нет.
Я снова оборачиваюсь — Аполлон исчез. Точнее, он уже у трона, рядом с Кроносом и Реей.
Кронос поднимается, раскидывает руки:
— Разве не чудесен белый? Это тот самый цвет, на котором кровь заметнее всего.
Аполлон достаёт из-под туники пистолет.
Кронос проводит по нему пальцем вдоль ствола и, клянусь, смотрит прямо на меня:
— Добро пожаловать в одну из моих любимых игр: «Голова или сердце».