ГОЛОВА ИЛИ СЕРДЦЕ
Как только он вырос, Зевс объявил отцу войну: заставил его выпить зелье, приготовленное Метидой, и тот изрыгнул детей, проглоченных до Зевса. Вместе с ними в течение десяти лет он сражался против отца, союзника титанов.
— «Голова…» — повторяет Кронос, постукивая подушечками пальцев по подбородку с нарочито задумчивым видом. — «…сердце. Что важнее? Голова рациональна, не позволяет сердцу собой командовать. Сердце нелогично, безумно, оно не считает риски. Сердце — больно, а чувства — болезнь. Безрассудные поступки — симптомы. Самые большие ошибки, которые мы совершаем, следуя ему… наша смерть».
Арес рывком выходит вперёд и встаёт рядом со мной, злой, как черт.
— Ладно, Шекспир, хорош нести философскую чушь.
Он вытягивает руку, заслоняя меня, — будто готов отдёрнуть назад, если что-то пойдёт не так.
Кронос поднимает руку и делает короткий жест пальцами. За его спиной распахивается дверь, так умело замаскированная под стену, что я её никогда не замечала. Двое мужчин в строгих костюмах выводят двух фигур в капюшонах. На них те же белые одежды, что и на нас, и маски. Но маски другие: у левого — чёрная с красными прожилками, у правого — красная с чёрными.
Их ставят рядом, между Кроносом и мной. Арес толкает меня, заставляя сделать пару шагов назад.
— Спокойно, — шепчу. — Он не причинит мне вреда.
Арес смотрит на меня как на сумасшедшую. А я верю Кроносу, когда он говорит, что я — последняя, кому он навредит. К несчастью, верю. И его одержимость мной пугает всё сильнее.
— «Голова или сердце», Артемида? — подталкивает Кронос, и его голос разносится под пышными сводами зала.
Ещё одно движение рукой.
Охранники сдёргивают с них капюшоны и снимают маски.
Красная маска закрывала лицо Хайдеса.
Чёрная — лицо моего отца.
Меня накрывает волна противоречивых чувств. Облегчение — я вижу Хайдеса. Ужас — видеть его здесь, вот так. Радость — наконец-то найти отца. И отвращение — от осознания, что он тоже стал фигурой в играх Кроноса.
Кронос подходит к ним, и мои ноги сами делают шаг, отчаянно желая закрыть и отца, и моего парня. Арес не даёт. Я бы с удовольствием заехала ему локтем и заорала, но понимаю зачем он это делает. Молчу и замираю: сейчас я совсем не в том состоянии, чтобы решать.
— Кори Коэн, голова, — произносит Кронос имя моего отца. Его голубые глаза смотрят на меня расширенно и влажно. Тёмные волосы взъерошены, прядь падает на лоб. — Хайдес Малакай Лайвли — сердце.
Хайдес не выдаёт ни единой эмоции. Мне не нравится, как он на меня смотрит — в этом взгляде решимость человека, который ждёт, что сейчас с ним случится что-то страшное.
— Палач — Аполлон, — продолжает Кронос.
Аполлон снимает предохранитель с пистолета.
— Он убьёт одного из них, — поясняет Кронос, и на слове «убьёт» его губы трогает тонкая улыбка. — Но послушает волю Хейвен. Выбирать, кто умрёт, будет Хейвен.
Никто из присутствующих не издаёт ни звука. И кто все эти люди, которым в кайф стоять и смотреть на такое — и не возражать?
— Если умрёт твой отец, долгов больше не будет. Тебе и Ньюту останется отказаться от наследства — и вы свободны навсегда. Тогда в лабиринт идти смысла нет, а заодно ты сможешь быть с Хайдесом, раз уж без него никак, — он закатывает глаза. — Интересно, что такого ты в нём нашла, чтобы стоило всей этой борьбы?
Я сжимаю кулаки.
— Тут я согласен, но только тут, — бурчит Арес абсолютно серьёзно, хотя это вроде как шутка.
— Ты не стоишь и четверти того, кем является Хайдес, — выпаливаю. Хайдес едва заметно качает головой — мол, не провоцируй его.
Кронос встаёт рядом с сыном, запускает пальцы в его волосы и резко откидывает ему голову, подставляя лицо под свет хрустальных люстр. Пристально разглядывает — и по мере того, как взгляд скользит по каждому сантиметру, на его гармоничном лице проступает кислый гримасливый ужас.
— Если это вообще можно назвать мужчиной… — насмешливо бросает он и отпускает.
Я почти слышу, как сейчас работает голова Хайдеса. Он бы с радостью вцепился ему в горло. Я бы присоединилась, не раздумывая.
— Выбрать Хайдеса — значит банально спасти жизнь твоему отцу. Тому, кто подарил тебе жизнь, кто многое отдал, чтобы дать хоть что-то. Да, долги останутся, но что мешает тебе стать одной из нас и закрыть их моими деньгами? — он улыбается заманчиво.
Я сжимаю зубы так, что боюсь их сломать.
— Самоуважение. И презрение к тебе.
Слова бьют его по лицу как пощёчина. Этот человек, похоже, и правда любит меня — и единственное, чем я могу его ранить, — это отказ. До дрожи страшно.
— Если бы ты только знала, Хейвен… Если бы только знала… — качает головой. — Хватит любезностей.
Я стою, парализованная, и чувствую на себе взгляд Кроноса в ожидании. И Реи — она всё ещё сидит на своём троне, нога на ногу, с тем же холодным видом.
До меня доходит: он ждёт, что я назову имя. Отца или Хайдеса. Он всерьёз думает, что я сыграю?
Я пятюсь. Арес тенью следует за мной. И Хайдес будто выдыхает с облегчением. Похоже, оба не считают меня в полной безопасности.
— Я не назову ни одного имени, — говорю я, не веря, что это вообще нужно проговаривать. — Я не убью ни одного из них. Это не «голова или сердце». Для меня это оба — сердце. Оба — часть моей жизни. Я не останусь без отца и не оставлю брата без последнего родителя. Но и без Хайдеса — не останусь. Он — любовь всей моей жизни. Я не выберу. Лучше умру сама.
Последняя фраза срабатывает как спусковой крючок. Арес отталкивает меня за свою спину, будто выстрелить могут из воздуха.
— Нет! — выдыхает Хайдес.
— Даже не шути так, — отрезает Кронос.
— Я не играю, — повторяю. Выкручиваюсь из-под руки Ареса. — И перестань всё время закрывать меня собой. Ты не будешь получать раны вместо меня. Я этого не позволю.
Он криво усмехается:
— Трогательно, Коэн, а теперь хватит. За меня. — Кивает назад.
С другого бока ко мне становится ещё одна фигура — почти ростом с Хайдеса, с гривой золотых кудрей. Гермес.
Кронос хмыкает:
— Правда прелесть, Рея? Наши дети и племянники любят её так, будто она уже из семьи. Так почему бы не упростить и не оформить всё официально, Артемида?
— Я, — чеканю, — не играю. Не. Играю. И не выбираю.
Кронос вздыхает, но, кажется, именно этого и ждал. Потому и не удивляет злой блеск у него в глазах.
— Если не выбираешь ты — выберет Аполлон. Так тебе больше нравится, Артемида? Передать решение ему?
Аполлон не двигается, не возражает, не подаёт ни малейшего сигнала, что пойдёт против правил Кроноса. У меня дрожит рука. Я сдерживаю её второй — поздно. Похоже, это заметили все, у кого есть глаза.
— А если не выберет и Аполлон? — цепляюсь за тончайшую надежду.
Ответ у него был и на это:
— Тогда выберу я. И ты знаешь, что тебе это не выгодно, верно?
— Хейвен, прошу, — теперь говорит Аполлон. От его голоса во мне взрывается ярость, нечеловеческая. — Сделай выбор.
— Ты тоже можешь сделать выбор, Аполлон. Развернись и высади пулю в голову своему отцу. Но это слишком умный выбор для такого идиота, как ты.
Он приподнимает бровь:
— Я тебя тоже люблю. — Вздыхает. — Хейвен, мы окружены. Стоит мне только повернуться, чтобы прицелиться, меня скрутят. Или пристрелят.
Я вспоминаю то короткое, что он сказал, пока мы танцевали. «Поверь мне. Прости. Ты захочешь меня убить». Теперь ясно. Но как мне верить? У него план? Почему не предупредил? Почему бросил меня в это неподготовленной?
— Хейвен, тебе нужно выбрать, — напоминает Аполлон, будто я могу забыть. — Если ты не сделаешь этого, я не смогу пощадить твоего отца. Ты знаешь — я спасу брата.
Лицо отца искажается.
— Хейвен… — зовёт он. Я так давно не слышала его голос, что глаза мгновенно наполняются. — Пожалуйста.
Я колеблюсь. Как выбрать между отцом и тем, кого любишь? Как позволить умереть человеку, который тебя растил? Как потом объяснить это Ньюту? Но как позволить умереть Хайдесу? Я не могу выбрать. И не могу отдать выбор Аполлону.
Я втыкаюсь взглядом в зелёные глаза Аполлона. Он подошёл ближе, держит пистолет крепко, лицо сосредоточено. Слишком сосредоточено. Как будто… как будто он пытается говорить со мной без слов.
— Тебе нужно выбрать, Хейвен, — повторяет он уже вслух. Кронос за его спиной улыбается самодовольно: доволен спектаклем, который поставил.
И вдруг Аполлон беззвучно шевелит губами. Я едва считываю. Делаю короткий шаг вперёд — Арес пытается остановить.
— Дай подойти, — шепчу. — Поверь.
Интонация убеждает его — хватка слабеет, он разрешает мне сделать крошечный шаг.
Аполлон снова складывает губы, на этот раз медленнее, отчётливее. Я понимаю каждое слово. Все — от первого до последнего. Он сказал:
— «Позволь выбрать мне.»
Не знаю, почему я вдруг верю ему. Но если смотреть на него достаточно долго, лицо накладывается на лицо мальчика из приюта, что был со мной тогда.
— Уильям, — шепчу.
Мир замирает. Даже Кронос не скрывает растерянности. Маска ужаса на лице Хайдеса трескается.
А Аполлон на миг — на тысячную долю — отвлекается. Потом едва улыбается:
— Ты вспомнила моё имя. То, под которым мы познакомились в приюте. Уильям.
Я вспомнила. Просто так. Вдруг. Из ниоткуда. И это даёт мне надежду, что однажды так же всплывут и мои воспоминания с Хайдесом.
— Можно без соплей? — взрывается Зевс.
Я не злюсь — он прав. Я хочу, чтобы всё это закончилось как можно скорее, и если Аполлон намекает, что мне делать, значит, у него есть план. Я должна довериться. Он просил. Он был искренен, когда мы танцевали. Он всегда был искренним.
Я сглатываю.
— Я передаю выбор Аполлону, — наконец решаю. И, боясь, что не все расслышали: — Я не выбираю. Решает Аполлон.
Кронос разочарован, но не спорит. Вяло машет рукой:
— Итак, Аполлон, кого хочешь убить? Я с тем же удовольствием посмотрел бы на Корри трупом, как и на твоего братца — позор семьи.
— Пошёл ты, урод, — цедит Хайдес.
Кронос оказывается рядом в считанные секунды. Вжимает ладони ему в плечи, вынуждая встать на колени. Хайдес сопротивляется и не даёт себя завалить. Кронос злится всё больше и бьёт его звучной пощёчиной. Хайдес теряет равновесие, но опускается ровно на колени — именно туда, куда отец и метил с самого начала.
Кронос хватается за его лицо и заставляет смотреть на себя:
— Запомни, где твоё место. Клянусь собственной жизнью: ещё раз заговоришь со мной в таком тоне — вышибу тебе мозги и на этом весь спектакль закончится.
— Только попробуй поднять на него пистолет! — огрызаюсь. Я рвусь вперёд, но чьи-то руки перехватывают меня на полдороги. Гермес. Он поднимает меня, как ребёнка, и, несмотря на мои удары ногами, уносит назад. Я извиваюсь, повторяя, что ненавижу его, ненавижу, что он делает с Хайдесом, и хочу видеть, как он страдает.
Гермес пытается меня унять; держит крепко, слишком крепко, и всё равно шепчет в ухо:
— Тише, тише, тише. Так ты ничего не решишь. Он заплатит. Обещаю. Только не совершай глупостей.
— Выберу я, — вмешивается Аполлон. Этих двух слов хватает, чтобы я окаменела. — И я…
— Убей меня. Я не хочу, чтобы она потеряла отца.
Я рывком поворачиваю голову к Хайдесу. Не верю, что он это сказал. Но он сказал. И повторяет:
— Убей меня, Аполлон. Не забирай у неё отца. — И ни разу не смотрит на меня.
Братья долго смотрят друг на друга, а у меня от ужаса сохнет горло и бросает в холодный пот.
— Он спятил? — шепчет Арес. — Аполлон, — зовёт. — Не слушай его. Крышку — отцу.
Аполлон будто не слышит. Или решил не слышать. Я не вижу его лица — и мне страшно: вдруг он и правда колеблется в сторону просьбы Хайдеса.
Я бросаюсь вперёд. На этот раз меня не удерживают. Но я не знаю, что сказать. Что тут скажешь? Просить Аполлона не слушать Хайдеса — значит просить убить моего отца. Я не могу. И не хочу вмешиваться. И выбор уже не мой. И я не хочу его обратно.
— Доченька, — у отца глаза полны слёз, которые он из последних сил сдерживает. Он понимает, что Аполлон убьёт его. Знает, что Аполлон не причинит зла брату.
— Папа… — слово тонет в горле. Я не готова прощаться. Он не может умереть. Это не может быть план Аполлона. Нет.
— Прости, что твоя и Ньюта жизнь была трудной, — продолжает он. По щеке катится слеза. — Прости, если вам чего-то не хватало. И прости, что ты оказалась в этом аду только потому, что хотел помочь мне с долгами. Не надо было. Прости. Прости, прости… — его сотрясает всхлип, не дающий договорить.
Я почти падаю на колени от боли. Всё плывёт; я смахиваю слёзы. Плакать нельзя. У меня ещё остаётся крошечная вера в Аполлона.
— Жалко, — бросает Кронос, закатывая глаза. Лишь секунду спустя понимаю: он про речь моего отца. Он подходит ближе — одним движением извлекает пистолет из внутреннего кармана и ставит ствол ему к виску. — Ты настолько жалок и раздражающ, что я бы с удовольствием вышиб тебе мозги сейчас же. В каждую часть тела — по пуле, а смертельные оставлю напоследок.
Отец не боится — его передёргивает отвращение.
— Так ты и хочешь всё закончить? Убив своего брата?
Он слишком поздно осознаёт, что сказал. Он не хотел. Вздрагивает на глазах и сжимает губы в прямую линию.
Я забываю дышать.
Хайдес резко дёргает головой.
Толпа вокруг загудела. Проколола нашу тишину — и гул нарастает.
— Он что сказал? — выдыхает Арес. Я никогда не видела его таким.
Я ищу глазами Аполлона. Он уже знал. Знал. Единственный из нас, кто не выдал вообще ничего. На такое новости не реагируют никак. Он знал. И не сказал мне. Давно ли он это скрывает?
И почему, чёрт возьми, Аполлон знает всё?
Кронос смотрит на меня. Улыбается:
— Ну вот, догадалась. Титаны: Кронос, Океан, Гиперион, Койос, Япет и Криос. — Он указывает на себя и на моего отца. — Нас здесь всего трое: Кронос, Гиперион и Криос. Уран и Гея нас усыновили, а потом устроили… игру, чтобы решить, кому передать управление Олимпом и игровыми залами. У каждого была задача — усыновлять самых многообещающих детей из тех приютов, которые мы содержали. Тот из нас, кто первым найдёт всех тринадцать Олимпийцев и соберёт их на острове, чтобы продолжить дело Лайвли, — тот и получит власть.
Кори. Кори. Крио. «Кори» — анаграмма «Крио».
Мне нужно за что-то уцепиться. Рука судорожно ищет опору — и находит Аполлона. Он уже рядом и поддерживает меня. Пистолет опасно близко к моему телу, но у меня не хватает головы, чтобы об этом думать.
— Гипериона размягчила Тейя, — продолжает Кронос с презрением. — Он не только сбежал с деньгами нашего отца, но и увёл у меня и у семьи Зевса, Герy, Диониса и Посейдона. А Криос сделал куда хуже. Он…
— Она не должна была узнать так, — перебивает отец. — Хейвен… Прошу, я объясню…
— Успеешь? Мне кажется, ты сейчас умрёшь, — радостно парирует Кронос.
— Он не умрёт. Аполлон… — вновь пытается Хайдес.
Аполлон отталкивает меня чуть назад и, без предупреждения, обнимает. Гул стихает. Хайдес перестаёт умолять убить его вместо моего отца. Даже Арес молчит.
Аполлон прижимает меня так крепко, что перехватывает дыхание. Возможно, это самое красивое объятие в моей жизни. Всё его братское чувство ко мне — я слышу его кожей. Он держит меня так, будто я и правда ему сестра. Потому что помнит девочку из приюта и никогда меня не забывал, потому что его память не тронута. Вечно молчаливый Лайвли — и вцепился в меня, как утопающий.
— Ты была единственной девочкой, которая заставляла меня говорить, — шепчет он. — Ты была моей первой подругой. И мне жаль.
Я морщу лоб:
— Жаль?
— Вот этого.
Но я не успеваю понять, к чему он клонит.
Его левая рука проникает, между нами, всё ещё обнимающимися, и ныряет под мою тунику. Прежде чем я успеваю спросить, что на него нашло, он засовывает что-то во внутренний карман.
— Аполлон? — зову. Мне становится страшно.
А потом я чувствую. Холодный край пистолета упирается мне в живот. Это не мерещится. Жёсткий металл вдавливается в плоть.
Он собирается убить меня. Аполлон сейчас выстрелит в меня.
Я бы хотела закричать, отстраниться, разозлиться. Но если подумать — в этом есть логика. Это я источник всех проблем. Кронос, который хочет меня. Хайдес, который меня любит. Отец, который любит меня. А с одной дочерью меньше отцу останется больше сил на Ньюта.
Совершенно логично, что умирать должна я.
— Делай, — выдыхая, сама не знаю откуда беру смелость.
— Я бы так хотел этого не делать, Артемида, — шепчет Аполлон, раздираемый болью. — Ты — моя луна, а я — твоё солнце.
Я киваю. Может, не случайно именно он первым из Лайвли притянул моё внимание. Мне казалось, у меня глупая влюблённость в Аполлона, но нет. Никогда не было. Это подсознание толкало меня вспомнить мальчика из приюта.
За его спиной Кронос настораживается:
— Аполлон?
— Всё хорошо, — успокаиваю. Ему надо торопиться. — Ночь обойдётся и без луны, а вот дню нужно своё солнце. — Я не незаменима.
Я закрываю глаза. Улыбаюсь. По щеке катится слеза. Последнее, что слышу, — ответ Аполлона:
— Ошибаешься. Ты — всё небо.
Движение — такое быстрое, что я его не улавливаю. Он нажимает на спуск.
Выстрел взрывает мне уши, мир глохнет. Звуки становятся ватными.
Мне не больно. Ничего не больно. Я и не думала, что это так — быстро и легко. Не думала, что пуля в грудь может не причинить боли.
Тело Аполлона валится к моим ногам. Я ощущаю, как он выскальзывает из моих рук и падает.
Я распахиваю глаза. Ужас бросает в головокружение. Сердце грохочет в ушах, как барабаны. Ускоряется так, что я думаю — это инфаркт.
Я ничего не поняла. В последний миг Аполлон развернул ствол на себя. Красное пятно расползается по белой ткани его одежды. Аполлон безвольно лежит на полу, глаза закрыты, пистолет всё ещё в руке.
Аполлон только что убил себя.
Аполлон мёртв.
Если мой отец — голова, а Хайдес — сердце, то Аполлон был душой. Душой всего, всей семьи.
Я перестаю видеть. Всё чернеет. Лишь на несколько секунд — потом меня вытаскивает назад шум.
Крики.
Вокруг — хаос. Если бы у меня были силы, я бы тоже закричала.
Вместо этого я падаю на пол и подползаю к Аполлону. Поднимаю его на руки, неуклюже. Жму к себе, осыпаю лоб и душистые волосы поцелуями. Прижимаю ладонь к груди, пачкая пальцы его кровью.
— Почему… — шепчу сквозь слёзы. — Почему, Аполлон…
Я в шоке. Мысли не складываются. Я не могу отнять ладонь от раны, кровь размазывается по коже, и я смотрю на неё с ужасом.
Кронос на коленях. Он орёт громче всех. Кричит, как безумный, кричит имя Аполлона, кричит: «Мой сын». Кричит по-гречески. Но его уязвимость только делает его сильнее. Он похож на бога, готового обрушить конец света.
Перед глазами возникает Рея. Слёзы заливают её прекрасное лицо, но она молчит. Осторожно — и всё же настойчиво — забирает Аполлона у меня. Держит, как новорождённого, укачивая, будто укладывает спать.
— Моё сокровище… — напевает она. Я впервые вижу, как она чувствует. — Мой милый и прекрасный сын. Мой милый… прекрасный… сын… — её сотрясает рыдание. Она целует Аполлона в лоб, плачет, уткнувшись в его кожу.
Боль накрывает резко. Я отшатываюсь. Ладони скользят по полу. Чьи-то руки подхватывают меня, но слишком поздно. Я пытаюсь позвать Хайдеса, произношу его имя снова и снова, но, возможно, делаю это неправильно. Никто не отвечает. Я хочу знать, где он. Как он. Мне нужен Хайдес.
— Уильям…
Сил больше нет. Я проваливаюсь в темноту.