БОЛЬ…
Когда Ясон предал Медею, чтобы жениться на Главке, Медея задумала страшную месть: она взяла платье и корону, пропитала их ядовитым веществом и отправила принцессе в качестве свадебного подарка. Как только Главка надела наряд, яд начал сжигать её плоть. Креонт, пытаясь спасти её, обнял дочь, но сам пропитался ядом и умер вместе с ней.
Афродита
Я разглядываю два бокала перед собой. Жидкость внутри совершенно одинаковая. Нет ничего, что помогло бы понять, в каком из них наркотик.
Как мне выиграть в этой игре?
Беру в руку тот, что слева, внимательно его изучая.
— Что ты делаешь? Выбирай один, и пошли! — набрасывается на меня Диана.
Я игнорирую её и продолжаю осмотр. Провожу пальцами по ножке и останавливаюсь у основания — донышка, на котором стоит бокал. Там обнаруживается белый квадратик, настолько крошечный, что его можно заметить только с самого близкого расстояния. Он приклеен к стеклу, но я с легкостью его отклеиваю.
Это не просто крошечный клочок бумаги, а сложенный в несколько раз листок побольше, который я разворачиваю дрожащими пальцами. Там надпись: бокал без наркотика.
Что?
Приклеиваю его обратно, чтобы не перепутать с другим, и проверяю второй. Там точно такой же кусок бумаги с противоположной надписью: бокал с наркотиком.
Диана смотрит на этикетки на бокалах. — Это какой-то стеб, да? Не может быть, чтобы нам дали такое простое решение. Может, они не ожидали, что мы будем смотреть, но мне это кажется странным.
— Мне тоже.
Сползаю со стула и опускаюсь на колени прямо в траву, забираясь под столик. Диана издает удивленный возглас, пока я ощупываю руками столешницу.
Ничего.
Проклятье.
Вообще-то, у нас еще есть стулья. Проверяю и… под моим, действительно, нахожу черный конверт.
— Диана, посмотри под своим стулом, нет ли и у тебя конверта.
Она подчиняется, хоть и выглядит растерянной, а я начинаю вскрывать свой. Еще один листок из плотного картона того же цвета, что и конверт. Содержимое удивляет меня еще больше.
— У меня тоже есть! Только белый. — Диана садится обратно. Она уже вскрыла свой и читает, не теряя ни секунды. Я вижу, как надежда на её лице угасает, пока глаза бегают по строчкам. — Ничего. Тут ничего не написано!
Хмурюсь и жестом прошу её перевернуть листок. Когда она это делает, мои догадки подтверждаются. Бело. Чисто. Ни следа, ни единой буквы или знака. Хоть какого-нибудь клейма.
— А у тебя?
В моем написано всё то, чего нет в её. С предупреждением в самом начале:
Этот конверт предназначен только для того, кому посчастливится сесть на нужный стул. Ты можешь поделиться содержимым с другим человеком или проявить эгоизм и спастись.
Следом идут:
Правила игры.
• Этикетки под бокалами говорят правду.
• Галлюциноген подействует через две минуты, и, несмотря на интенсивность эффекта, он продлится полчаса.
• Бокал без наркотика не вызывает галлюцинаций, но неизбежно ведет к смерти.
Понятия не имею, что это значит, но всё равно решаю поделиться с Дианой. Швыряю листок на стол и пододвигаю к ней; она жадно читает, не проронив ни звука. Закончив, она впивается в меня взглядом.
— Это шутка? — спрашивает она так, будто я сама придумала эту игру. — Они хотят, чтобы мы поверили, что бокал без наркотика опаснее, чем с ним?
— В этом есть смысл, — отвечаю я. — Потому что тот, что с наркотиком, вызывает галлюцинации. Эффект… «пустяковый», учитывая, что последствия нам известны. Но про бокал без наркотика мы знаем только то, что там нет галлюциногена. Значит, мы не знаем, что там есть еще. Совсем не факт, что это абсолютно безвредный напиток.
На мгновение она вроде бы задумывается над моими словами. Но не успеваю я даже понадеяться, что убедила её, как Диана издает отчаянный стон. — Нет, это невозможно. Это бред. Это…
Всё происходит быстро. Диана впадает в бред, её дыхание становится прерывистым, а глаза расширяются всё сильнее. Она вскакивает, озираясь по сторонам, будто гейм-мастер здесь и наблюдает за нами.
Что, в общем-то, я бы не стала исключать.
— Диана, пожалуйста, успокойся. Сядь, давай обсудим…
— Нет времени! У вас, Лайвли, всегда есть лазейка, верно? Найди её! — орет она на меня. — Найди её! Ты мне должна! Я должна выбраться отсюда живой, я просто хотела работу, отложить денег и…
Её рука тянется к бокалам. Кричу ей, чтобы она остановилась, но она срывает этикетки и швыряет их на землю. Хватает оба кубка, я ловлю её за запястье. Потом соображаю: если мы прольем содержимое хотя бы одного, игра наверняка сорвется, и мы обе умрем.
Диана начинает расхаживать кругами с бокалами в руках. Смеется. Как сумасшедшая.
— Эй, урод! Ты нас видишь? Игра больше не в счет! Я сняла этикетки. Всё кончено!
Ответа нет. Вокруг никакого движения, кроме порыва ветра, колыхнувшего ветви ближайшей изгороди. А время тем временем тикает. И лабиринт вот-вот загорится, убив всех.
— Диана, приземли задницу на стул и поставь эти чертовы бокалы, — приказываю я.
Она всё еще в бреду. Страх взял верх. — А что, если я всё вылью? — продолжает она еще громче. — Слышишь меня? Если я вылью это в траву, что ты сделаешь? Аннулируешь игру?
Она нас погубит. Эта идиотка нас обеих угробит.
— Диана, сядь, и давай найдем решение. Мы теряем время!
Она, наконец, соизволяет на меня посмотреть. Злая ухмылка кривит её губы, она подходит ко мне, опираясь на край столика.
— Афродита, уж прости, но я тебе не верю.
— Ты мне не веришь?
— Будь на твоем месте Афина, я бы еще могла положиться на неё и её мозги. А ты… — Она насмешливо смотрит на меня глазами, светящимися безумием. — Ты ведь только и умеешь, что трахаться с богатенькими мальчиками ради денег и танцевать в своем клубе, напиваясь в зюзю каждую ночь. С какого перепугу ты надеешься найти решение в этой игре?
Каждое слово — как пощечина. Я так ошарашена, что не могу вымолвить ни слова.
— Ты не можешь решить…
Вместо того чтобы закончить фразу, она переворачивает бокал в левой руке и выливает розовую жидкость на траву.
Я в ужасе открываю рот, сердце пропускает удар. Мне хочется наброситься на неё и убить своими руками, если бы только у неё не оставалось в руках другого напитка. — Диана!
Однако ничего не происходит. Неужели игра продолжается даже без начальных условий?
Пользуюсь моментом, пока Диана озирается в ожидании вмешательства киллера, и вырываю у неё из рук второй кубок. Немного жидкости выплескивается мне на кожу, но мне удается его спасти.
Она резко оборачивается, в ярости. — Отдай мне его, или…
Громкий звук заставляет меня окаменеть. Звук… выстрела.
Понимаю это, когда её тело вздрагивает, а глаза расширяются. Рот открывается, выпуская хрип боли. Или, может, изумления?
Пятно крови начинает расползаться по ткани её платья — подтверждение моих догадок; оно растет так стремительно, что я мгновенно понимаю: я ничего не могу сделать. Диана хрипит, издает сдавленные звуки и смотрит на меня глазами, которые, кажется, вот-вот выскочат из орбит. А затем рушится на траву.
Я опускаюсь на колени и пытаюсь перевернуть её на спину. Её глаза всё еще открыты и устремлены в небо. Слеза катится по её левой щеке.
Прижимаю два пальца к запястью: пульса нет. Она умерла прямо у меня на глазах, и хотя в этом целиком её вина, реальность такова, что вина лежит и на мне.
Диана. Д. АфроДита (AphroDite).
Возможно, она с самого начала была обречена на такой финал.
— У тебя есть десять минут, чтобы завершить игру.
Этот роботоподобный голос, громкий, но в то же время будто доносящийся издалека, прорезает обманчивую тишину, и у меня по коже пробегают мурашки. Я даже не трачу время на попытки понять, откуда он доносится.
Разлядываю оставшийся бокал. Не знаю, какой это из двух — с наркотиком или без. Но у меня нет выбора, верно? Нужно просто выпить содержимое, и всё.
Беру его в руки и встаю. Если в нём галлюциноген, у меня есть две минуты, чтобы найти дорогу, пока я в полном сознании. И я должна ими воспользоваться. Выпиваю всё в два глотка и швыряю бокал на землю, бросаюсь вперед и начинаю бежать.
Огни, которые расставили, чтобы можно было ходить по лабиринту не плутая, исчезли. Будь у меня время, я бы остановилась пошарить в кустах, чтобы понять, выключили их или просто убрали. Слишком темно, и стены лабиринта кажутся массивными черными прямоугольниками.
Продолжаю бежать и на развилке решаю повернуть налево. Попадаю в тупик. Возвращаюсь, иду направо.
Прохожу всего несколько метров и оказываюсь перед тремя дорогами на выбор.
Если я выберусь отсюда вместе с гостями, я сама сожгу этот чертов лабиринт дотла.
У меня нет даже телефона. На руке нет часов. Я не могу отслеживать время. И я совсем не атлетка.
Быстро расстегиваю ремешки сандалий и бросаю обувь, оставаясь босой.
Снова бросаюсь в атаку, но хватает пары шагов, чтобы сердце подпрыгнуло к самому горлу и заставило меня замедлиться — еще и от испуга. Музыка в центре лабиринта гремит вовсю. Я отчетливо её слышу. Если я попытаюсь кричать, то только зря потрачу силы. Никто меня не услышит.
Если только Тимос уже не пробрался сюда и не ищет меня.
Пытаюсь снова бежать. В горле печет так, будто оно в огне, мои легкие долго не протянут. Снова сворачиваю не туда и оказываюсь в тупике. Возвращаюсь, уже обливаясь потом, и выбираю другой путь.
Через несколько секунд я чувствую, как земля уходит у меня из-под ног.
Я снова в начальной точке игры.
Перед столом с двумя стульями и телом Дианы на траве.
Срываюсь с места как молния, хотя почти теряю сознание от усилий. И пока я бегу по дороге, которая кажется мне новой, чьи-то руки хватают меня за бедра.
— Афродита!
Это голос Тимоса? Похож на его.
— Тимос! — восклицаю я с облегчением.
Моя спина впечатывается в его твердый живот. Я готова разрыдаться от радости. Мгновенно оборачиваюсь, и как только он видит моё потрясенное лицо, он пугается.
— Что случилось? Куда ты пропала? Почему ты вошла сюда одна?
Контуры его лица расплываются, хотя я стою неподвижно, крепко прижав ступни к земле. И всё же я уверена, что это он.
— Убийца! Он заманил меня сюда ради игры. Нам нужно вернуться на праздник и всех эвакуировать, пока лабиринт не загорелся!
— Афродита… — Его голос искажается в конце фразы.
Начинаются галлюцинации?
— Пошли! Наверное, меня накачали наркотиками, галлюцинации начинаются.
Вырываюсь из его хватки, но хватаю за запястье, дергая, чтобы он пошел за мной.
Тимос не сдвигается ни на сантиметр. Продолжаю тянуть, но он фыркает и перехватывает мое предплечье, притягивая к себе. Свободной рукой он обхватывает мою талию.
— Стой.
Внезапно его тон становится холодным и отстраненным. Совсем не таким, как он всегда со мной разговаривал. — Тимос?
— К сожалению, Диана не сказала тебе одну вещь… Что в игре участвует и убийца, и он может мешать тебе в пути, — шепчет он мне на ухо.
Я каменею.
Затем следует инстинктивная реакция: попытка рвануться вперед, чтобы застать его врасплох и освободиться. Бесполезно. Он перехватывает меня без усилий и с силой прижимает к себе.
— Куда это ты собралась, Афродита? — нараспев произносит он.
— Нет, нет, нет, нет… — принимаюсь я повторять как заведенная. — Это невозможно. Ты не убийца. Это не ты…
Он смеется мне прямо в лицо. — Почему нет? Потому что я твой телохранитель? Ты правда настолько тупая?
Жестокость его слов ранит больнее, чем хватка на моем теле.
— Не думал, что убить тебя будет так просто, — бормочет он. — Боялся, что придется собрать все буквы твоего имени, используя твоих сраных танцовщиц. А тут — вот она ты…
В глубине души я продолжаю в это не верить. Это невозможно.
— Единственный способ убить Лайвли — это втереться к нему в доверие. Разве папа не учил тебя не доверять людям слишком сильно?
Я яростно качаю головой и снова пытаюсь вырваться. Тимос фыркает и обхватывает мою шею рукой, удерживая другую на талии. Сжимает на пару секунд, заставляя меня глотать ртом воздух.
— За твою защиту мне хорошо платили… Но за твое убийство заплатят еще больше. — Он щелкает языком. — Ничего личного, Афродита. Я бы убил любого из вас за деньги.
— Нет! — кричу я изо всех сил. Брыкаюсь и извиваюсь, но тщетно: каждая часть моего тела будто становится податливой, как пластилин. Кажется, во мне не осталось ни капли энергии.
— Что ты будешь делать теперь? Плакать? Умолять меня сохранить тебе жизнь? Даю тебе минуту. Последнюю минуту жизни. Выбирай с умом, на что её потратить.
Протестовать бесполезно. Бесполезно возражать или взывать к морали, которой у него, очевидно, нет. Ему плевать на меня, и всегда было плевать. Я не могу изменить последнюю страницу этой истории, но я могу решить, как к ней подойти.
Вскидываю подбородок, пытаясь собрать всю волю в кулак. Нужно восстановить силы. — Нет, я не буду плакать. И не буду умолять. Я не умоляю. Я не плачу. И, самое главное, я не та дура, которой все меня считают!
Я борюсь.
Полагаюсь на свою рабочую руку, правую, и вкладываю в неё последние крохи сил. Замахиваюсь и наношу удар локтем в пах, попадая точно в цель.
Тимос стонет и отшатывается назад, ослабляя хватку. Одно усилие… и мне удается вырваться.
Но я падаю вперед. Ноги меня не держат. А руки будто погружаются в траву, словно это зыбучие пески. Проклинаю всё на свете, пытаясь выбраться и обрести устойчивость.
— Зря ты это сделала, — шипит Тимос за моей спиной.
Он тоже на земле, руки на паху, а его голубые глаза налиты яростью.
Я часто моргаю.
Голубые?
У Тимоса карие глаза.
Я снова моргаю. Теперь они белые. Повторяю действие — цвет меняется в третий раз, становясь черным.
Его лицо начинает двоиться, каждая деталь расплывается. Чем дольше я смотрю, тем меньше он кажется собой.
Стены лабиринта вокруг меня приходят в движение. Живая изгородь тянется ввысь — так высоко, что, кажется, касается луны. Это невозможно. Это нереально.
— Афродита… — нараспев произносит Тимос, или кто бы это ни был.
Теперь, когда я вглядываюсь, он вроде бы похож на него, и в то же время — совсем нет.
У меня галлюцинации. Я выпила бокал с наркотиком. Не знаю, радоваться этому или отчаиваться. Сколько времени у меня осталось? И кто этот человек передо мной?
Я отступаю назад и вскакиваю на ноги, благодарная за открытие: Тимос не предатель. Начинаю бежать не оглядываясь, надеясь, что незнакомец за мной не последует.
Земля под босыми ногами дрожит, вызывая такое головокружение, что меня едва не рвет. Врезаюсь в изгородь; ветки царапают лицо, цепляясь за волосы. Почва под ногами замирает, но кажется, будто она наклоняется вниз.
Это просто галлюцинация. Это не по-настоящему.
Я должна идти дальше.
Ничего из этого нет в реальности.
Вырываю волосы из веток и снова пускаюсь в бег.
— Афродита, — зовет кто-то за спиной. — Иди сюда, Афродита, дай мне срезать это милое личико. Тогда люди перестанут говорить, что ты «просто красивая»!
Стискиваю зубы, чтобы не разрыдаться. Сворачиваю налево и соскальзываю на другую изгородь, обдирая руку. Адреналин хлещет по венам с такой силой, что я больше не чувствую усталости от бега.
Я хочу убраться отсюда. Хочу выйти. Хочу спасти людей в лабиринте.
— Аффи!
Я замираю. В конце дорожки, перед поворотом направо, стоит мой брат. Гермес. Его светлые кудри кажутся темной массой, но они отчетливо видны. Единственное, что я могу опознать.
Я очертя голову бросаюсь в его объятия.
— Герм! Боже, ты нашел меня! — Я почти плачу.
— Нашел, да. Где тебя, черт возьми, носило? Почему ты пошла в лабиринт одна?
— Меня обманули, — выпаливаю я, слова накладываются одно на другое. — Нам нужно добраться до остальных…
— Прежде чем они всё подожгут, да, — решительно заключает он. Берет меня за руку. — Пошли, я знаю дорогу.
Я уже собираюсь последовать за ним, когда вспоминаю его фразу. Прежде чем они всё подожгут. Я упираюсь, и брат оборачивается, в недоумении.
— Откуда ты знаешь про пожар?
Сначала он выглядит сбитым с толку, но тут же бросает игру, и его губы растягиваются в злобном оскале. — На этот раз я тебе подыграл. Видимо, ты не так глупа.
Его лицо тоже двоится, превращаясь в мешанину теней и форм, которые я не могу собрать воедино.
Когда он, устав ждать, пытается схватить меня, я понимаю, что к физической силе взывать бесполезно. Её не осталось. И в этот худший момент, несмотря на удушливую жару, страх и окружающие предметы, которые, кажется, теряют телесность, я воскрешаю в памяти воспоминание.
Все те разы, когда я подсматривала за тренировками Хайдеса, Афины и Аполлона с их инструкторами. Теми, в которых я тоже хотела участвовать, но во время которых мне приходилось прятаться, пока кто-то не приходил искать меня по приказу отца.
Mira alla gola. Целься в горло. Резкий удар ребром ладони.
Я вытягиваю руку и бью брата в районе кадыка. Он издает сдавленный звук и отшатывается — идеальный момент, чтобы смыться.
Теперь я двигаюсь медленно, ноги тяжелые, будто к лодыжкам привязали стокилограммовые гири. Каждый шаг — мучение, каждый вдох будто скребет горло, причиняя больше боли, чем давая кислорода для движения.
— Афродита! Помоги мне!
Голос Афины. Истерзанный болью.
Оборачиваюсь. Моя сестра привязана к изгороди, которая, кажется, засасывает её внутрь. Она плачет так, как я никогда в жизни не видела.
— Помоги мне, Афродита! Прошу, не оставляй меня здесь! Я настоящая!
— Ты не настоящая! — визжу я, затыкая уши.
Потому что, сколько бы я это ни знала, глаза продолжают меня обманывать. Всё, что я вижу, вовсе не кажется плодом пугающей галлюцинации. Всё настолько реально, что, пока я продолжаю бежать, меня одолевают сомнения.
Пытаюсь убедить саму себя, что Афины там быть не может. Афина никогда не сказала бы мне «я настоящая», потому что настоящая Афина не может знать о существовании своей призрачной версии.
Музыка звучит всё громче.
Знак ли это, что я близко к цели, или слуховая галлюцинация? Не знаю, что за дрянь была в том бокале. Не знаю, какие именно видения она должна вызывать. Голоса ведь тоже казались правдой.
Я больше ничему не верю. Ни себе, ни своим чувствам.
Я чувствую себя бесплотной. Кажется, я парю, а потом проваливаюсь в бездну.
Я больше не понимаю, из чего я сделана, не знаю, настоящий ли звук моих шагов. Я даже не уверена, что двигаюсь.
Может, я стою на месте? Нет. Иду. Бегу. Несусь быстрее, чем раньше.
Рана на руке, оставленная ветками, кровоточит. Вытираю её о платье. Но оно не пачкается. Моя кровь настоящая? Я правда поранилась тогда?
А что, если я всё еще сижу за тем столом? Что, если я никуда не уходила? Что, если я вообще не в лабиринте?
А что, если меня не существует? Я существую? Может, я никогда не рождалась. Может, я даже не Афродита Лайвли.
Кто такая Афродита Лайвли?
Ничто не реально. Даже Олимп.
Моя жизнь — галлюцинация. Даже дыхание — ложь. Я задыхаюсь. Я дышу?
А если я умерла? Я не могу быть мертвой.
Или могу?
Откуда мне знать, что чувствуешь, когда ты не жив? Была ли я вообще когда-нибудь живой?
Я не дышу. Не дышу. Нет, дышу. Я дышу.
Мне холодно, так холодно, что меня бьет сильный озноб; тело трясется, зубы стучат. Но потом становится жарко, удушливая жара выступает каплями на лбу и течет потом по лицу.
Снова задыхаюсь, мне кажется, я умираю. Широко открываю рот. Что реально? Чему я могу доверять? Ничему…
Поворот направо.
Передо мной танцпол. Толпа людей. Музыка сверлит барабанные перепонки, я не выношу её — возможно, из-за наркотиков. Мне кажется, это не по-настоящему.
Это правда? Или галлюцинация?
Дыхания не хватает. Я сейчас упаду в обморок, точно знаю.
— Помогите, — шепчу я. Голос выходит хриплым карканьем.
Какой-то парень встречается со мной взглядом; он двигается в такт музыке с бокалом пива в руке. Он улыбается, заинтригованный, но выражение его лица мгновенно меняется. Должно быть, я выгляжу как сумасшедшая.
Его лицо тоже двоится. Как лицо Тимоса. И Гермеса.
О нет.
Нет.
Нет.
Я не дошла…
— Она здесь! Вот она!
Сквозь толпу танцующих тел, расталкивая всех локтями, пробиваются пять фигур. Впереди Хайдес, за ним Афина, Аполлон, всё еще хмельной Гермес и Эрос.
— Где ты… — начинает Афина.
— Какого хрена с тобой случилось? — обрывает её Хайдес. Он добирается до меня первым, подхватывает на руки и прижимает к себе. Я не в силах реагировать.
— У неё кровь на лице и на руке, — слышу я голос Аполлона. По крайней мере, мне кажется, что это он.
— Афродита? — зовет кто-то. Но кто?
Размытое лицо появляется передо мной и изучает меня. Кто-то оттягивает мне веко правого глаза. — Не хочу ошибиться, но, кажется, она под кайфом от какой-то странной дряни…
Эрос?
— Уносим её, — соглашается Хайдес, всё еще прижимая меня к себе.
Я хватаю его за рубашку, дергая вниз. — Ты настоящий? Ты живой? Вы живые? Я живая? Умоляю, скажи, что ты настоящий. Умоляю, умоляю, умоляю…
Его серые глаза — правильного цвета — ошарашенно смотрят на меня. Затем его челюсть дергается. Сейчас он четкий. Но боюсь, ненадолго. — Уходим. А потом мы разберемся с тем ублюдком, который это с тобой сотворил.
Мы успеваем сделать всего несколько шагов, прежде чем я вспоминаю. — Вы должны всех вывести! — кричу я.
Это происходит так внезапно, что Хайдес вздрагивает, а все мои братья, включая Эроса, резко оборачиваются, напуганные.
— Лабиринт… Огонь… Выведите всех!
Язык во рту заплетается. Пытаюсь объяснить лучше, но вырываются лишь нечленораздельные звуки. Я разражаюсь рыданиями от отчаяния. Не хочу, чтобы кто-то погиб.
И я хочу знать, где Тимос.
— Хорошо, — успокаивает меня Хайдес. Он обращается к кому-то другому: — Эвакуируйте лабиринт, на всякий случай…
Бесполезно, уже слишком поздно.
Звук взрыва заставляет нас вздрогнуть.
Внезапная вспышка пламени взмывает с противоположной стороны от нас, рядом со столами с напитками и едой. Проходят считанные секунды, прежде чем все начинают кричать и бежать. Мгновение — и наступает полнейший хаос. Стены лабиринта начинают загораться — медленно, но с пугающей скоростью.
Хайдес отрывает меня от земли и берет на руки. Он тоже движется к выходу.
Люди толкаются, сыплют оскорблениями, кто-то падает на землю, и его топчут без всякой жалости. Движущихся тел так много, что мой мозг не успевает их обрабатывать, смешивая их в бесформенные цветные массы.
— Тимос, — лепечу я.
А вдруг он всё еще там, внутри, ищет меня? Он ведь заметил моё исчезновение. А вдруг он не нашел дорогу? Если он там застрял?
Я яростно повторяю его имя. Широко открываю глаза и озираюсь в тщетной попытке его высмотреть. Я никого не узнаю. Не узнаю даже черт лица собственного брата. Смотрю на свое тело в его руках. Оно не кажется моим.
Мне никогда в жизни не было так плохо.
Снова кричу его имя. Неужели Хайдес меня не слышит?
Продолжаю повторять его, даже когда мы пересекаем выход из лабиринта. Знакомый звук сирены дает понять, что приехали пожарные. Возможно, и скорая.
— Тимос, — выплевываю я в очередной раз.
Хайдес опускает голову, глядя на меня. — Мы найдем его. Он наверняка уже здесь, снаружи…
— Нет! — Я не могу говорить.
Он должен быть еще там.
Пытаюcь вырваться из его рук, и брат подчиняется, хотя и придерживает меня из страха, что я потеряю равновесие. Вокруг меня люди рассыпаются в стороны, уступая дорогу пожарным.
Лабиринт в огне.
Где Тимос?
Где Тимос?
Я бросаюсь вперед с самой глупой идеей на свете: войти туда и найти его. Но меня даже не нужно останавливать. Мой мозг отключается, как свет в комнате после нажатия выключателя. Мгновенно, вспышкой, которую невозможно остановить.
Я валюсь на землю.
Последнее, о ком я думаю, — это он.
Тимос.