…И ТЬМА
Мойры (в древнегреческом языке «Μοῖραι», «Moìrai», «части» или «доли») — это три сестры, в чьи обязанности входил контроль над судьбой каждого, как смертного, так и бессмертного. Они пряли, отмеряли и обрезали нить жизни каждого существа. Их власть считалась абсолютной и превосходила даже власть богов. Клото была той, кто прял нить жизни, давая начало существованию каждого индивида. Лахесис занималась измерением нити, определяя длину судьбы каждого. Атропос, самая неумолимая из трех, отвечала за то, чтобы перерезать её своими ножницами, знаменуя конец существования. Её имя означает «неизбежная», «неотвратимая».
Тимос
Лайвли в Греции всегда были на слуху, но я не думал, что они еще страннее, чем их малюют в сплетнях.
И уж точно, когда я познакомился со всей пятеркой, не ожидал, что именно Афродита окажется самой проблемной — она меня на грань нервного срыва сводит.
Платят хорошо. Это лишние деньги, много лишних денег, даются легко.
Ну, на самом деле — легко, да еще и весело. Почти. При всем том, что она сводит меня с ума, должен признать: я думал, всё будет гораздо хуже. Афродита… она действительно нечто из ряда вон.
Не говоря уже о её близнеце-нудисте. Кажется, я видел его член чаще, чем свой собственный.
Афина — типичная крутая девчонка, никого к себе не подпускает, и мне это даже нравится. Я здесь не для того, чтобы сидеть с ними на пляже и болтать о том о сём.
Хайдес — тихий, незаметный, но всегда наготове.
А вот от Аполлона у меня мурашки. Он тоже из молчаливых, но из тех, про кого не поймешь: то ли он просто в своих мыслях, то ли планирует массовое убийство.
В любом случае, это детали, на которые мне не стоит особо отвлекаться. Я здесь по другим причинам, и нужно четко держать их в голове.
— Это правда необходимо? — спрашиваю я Афродиту после десяти минут ходьбы.
Она идет впереди меня, и каждый её шаг такой грациозный, будто она пританцовывает. — Ты сам просил!
— Я просил карту всего острова с отмеченными ключевыми точками и игровыми залами, желательно с указанием секретных троп и срезов. Я не заказывал пешую экскурсию.
Она поворачивается на три четверти, одаряя меня дерзкой ухмылкой. — Вживую всё красивее. Перестань ворчать и помалкивай.
Собираюсь ответить, но передумываю и сдаюсь.
День выдался особенно душным, что делает наш тур более утомительным, чем нужно. Солнце нещадно палит, хотя иногда мы находим спасение в тени многочисленных деревьев, высаженных вдоль дорожек Олимпа.
Народу вокруг немного, и Афродита объясняет почему: туристы — то есть богачи со всего мира — подтягиваются к самому открытию. В половине десятого вечера вывески залов загораются, и сотрудники заступают на пост, готовые принимать мультимиллионеров, желающих бросить вызов судьбе и империи Кроноса Лайвли.
Афродита идет впереди, не позволяя мне её обогнать, окончательно вжившись в роль экскурсовода.
Первым делом я узнаю, что на острове тринадцать зданий. По одному на каждого бога Олимпа. Три из них — сферические, еще три — в форме пирамид, остальные — прямоугольные.
Первая пирамида — зал Афины. Ярко-изумрудная вывеска гласит: Parthenon. Буквы обвиты золотыми сияющими оливковыми ветвями.
Афродита объясняет, что название взято от афинского Парфенона — сооружения, которое город посвятил богине, своей глубоко почитаемой покровительнице. Олива же здесь потому, что это один из её символов, наряду с совой, щитом, шлемом и копьем.
Весьма мирный набор предметов.
Внутрь мы не заходим, потому что персонал наверняка занят подготовкой, а Афродита утверждает, что им нужно работать спокойно, без помех с нашей стороны. Однако она рассказывает, что внутри зал похож на её собственный, за исключением доминирующего цвета — темно-зеленого. То же касается и остальных зданий. Там всегда есть столики, барная стойка, танцпол и приватная зона, где каждый владелец проводит свои игры.
Оттуда мы выходим к прямоугольному зданию: залу Аполлона. Название — Delphi.
— Расположенные у подножия горы Парнас, Дельфы считались центром мира согласно греческому мифу. Они славились своим оракулом, самым почитаемым в Древней Греции, и пророчествами Аполлона, которые изрекала жрица Пифия. Весь комплекс был священным местом, украшенным сокровищами, статуями и алтарями, и включал в себя знаменитый храм Аполлона, где поклонялись богу, — рассказывает Афродита, задрав свою светлую голову к вывеске.
В игровом залле Аполлона преобладает теплый белый цвет. На неоновой вывеске также изображен лук со стрелой — по словам моего гида, это два символа бога.
Афродита обещает когда-нибудь сводить меня внутрь, так как, по её мнению, зал Аполлона — самый красивый. Интерьер элегантный, в кремовых тонах, с множеством подсветок, которые делают помещение спокойным и безмятежным.
Третье здание на нашем пути — зал Хайдеса. The Underworld, «царство мертвых». Тоже в форме пирамиды, доминирующий цвет — красный. Несмотря на то что рабочее время еще не настало, до нас доносится гул качающей внутри музыки.
— Знаешь, что у Хайдеса двух сотрудников зовут Цербер и Харон?
Я вскидываю бровь.
Она смеется над моей миной. — Клянусь! Не веришь?
— Верю, Афродита, еще как, — заверяю я её. — Чем страннее то, что ты рассказываешь, тем правдоподобнее это звучит. Вы семейка…
— Очаровательная, — договаривает она, не давая мне вставить ни слова.
Зал Гермеса — это торжество золота, глиттера и огней. The Lust, гласит вывеска, а рядом — крылатая сандалия. Похоть. Я плохо знаю этого парня, но готов поспорить, что название идеально подходит его натуре.
Это самое популярное место, когда дело касается развлечений. Так говорит Афродита, его сестра-близнец. А еще это единственный зал, где танцпол самый огромный — он занимает почти весь периметр. Зато столиков совсем мало, а барная стойка находится во внутренних помещениях. Гермес хотел создать нечто максимально похожее на ночной клуб.
Здание сферическое, окруженное искусственными деревцами с золотой листвой. Светящаяся дорожка ведет к широко распахнутой входной двери, из которой, прижимая к себе ящик пива, пулей вылетает парень с голым торсом и в крылатом шлеме.
— Ого, — вырывается у меня. — Ребята очень преданы своему делу. Прямо Диснейленд какой-то.
Афродита закатывает глаза, но я замечаю усмешку, тронувшую её полные губы.
Совершенно бесцеремонно она хватает меня за предплечье и тянет вперед, подгоняя продолжить наш тур. Мой взгляд прикован к месту, где наши тела соприкасаются, пока моё внимание не перехватывает новое здание.
— Теперь пойдут заведения, у которых нет владельцев, — объявляет Афродита. — Если ты вдруг не знал, обычно на Олимпе насчитывают двенадцать богов: Зевс, Гера, Посейдон, Деметра, Афина, Аполлон, Артемида, Афродита, Гефест, Арес, Дионис и Гермес. Иногда Диониса заменяет Гестия. Тринадцатым считается Аид, которого часто не включают в список, потому что его обитель — в Подземном мире, где он живет со своей супругой. Но наша семья решила включить и его.
Рассматриваю прямоугольную конструкцию с бронзовой вывеской: The Throne, «трон». Несмотря на мои скудные познания, догадываюсь, что речь о царе богов. Значит… Зевс?
— Эти залы открыты каждую ночь, но они менее посещаемы. Обычно туда идут те, кто хочет просто развлечься, не делая ставок. Поскольку нет соответствующего «бога», который бы вел там свои игры и управлял процессом, это просто места, где можно выпить и потанцевать. Отец пытается собрать нас всех, чтобы достроить свою империю, но это непросто.
Мне хочется расспросить её подробнее, но я боюсь показаться слишком любопытным. Еще не время.
Игровой зал Ареса называется Chaos. Он тоже зеленый, как и зал Афины, но какого-то ядовитого, кричащего оттенка, от которого почти режет глаза. Неудивительно — я узнаю, что эти двое олицетворяли противоположные грани войны: для Афины это стратегия, для Ареса — насилие и кровь.
Зал Посейдона — прямоугольный, ярко-синего цвета, называется The Tide, «Прилив». Афродита дает мне заглянуть внутрь лишь мельком, чтобы показать, что стены там не просто из бетона, а представляют собой настоящие аквариумы с рыбками и кораллами. А в центре танцпола возвышается огромный золотой трезубец, почти достающий до потолка.
Я всё никак не пойму: завораживает это или настораживает.
Royalty — это зал Геры, жены Зевса и царственной фигуры в иерархии олимпийцев. Оформленный в теплых и ярких оранжевых тонах, он имеет сферическую форму, а сад вокруг него ухожен и весь в цвету.
Заканчиваем мы зданиями, которые стоят чуть поодаль — они кажутся мне заброшенными и не такими людными, как остальные. Залы Деметры, Артемиды, Гефеста и Диониса. Earthly, символизирующий связь с землей и плодородие Деметры. The Archer, «Арчер», принадлежащий Артемиде, для которой лук и стрелы символизируют преданность охоте. Sacred Fire Гефеста, объятый бутафорскими языками ярко светящегося пламени. И, наконец, Euphoria — зал бога, известного участием в безумных оргиях, где алкоголь, вино, распущенность и экстаз были в порядке вещей.
— Дионис был богом вина, верно?
Она нежно улыбается. — Именно.
Мы всё еще стоим перед её клубом, а я пытаюсь переварить всю информацию, которую она на меня вывалила. Я поражен тем, как много она знает — она сыпала фактами, ни разу не запнувшись и не усомнившись. Из неё вышел отличный учитель, и, хотя я никогда ей в этом не признаюсь, прогулка оказалась куда интереснее, чем я себе представлял.
— Ваш отец натаскивал вас по всей греческой мифологии? Вы все знаете столько же?
— Кронос хочет, чтобы мы были образованными в целом. Он требует широких знаний в разных областях, но понятно, что с самого детства он кормил нас греческой мифологией, историями о богах, полубогах и всякими легендами.
Я изучаю её несколько секунд. — Тебе они нравятся?
Она улыбается. — Если честно? Да. Несмотря на то, что жизнь, которую мы ведем, довольно странная.
«Довольно странная» — это еще мягко сказано.
Последняя часть тура касается срезов и скрытых переходов острова. Афродита показывает мне все второстепенные и секретные тропинки, по которым я смогу добраться до её клуба в случае опасности или необходимости, и я крайне внимательно фиксирую их в памяти.
К концу прогулки проходит почти два часа, и с меня градом катит пот. Несмотря на это, я больше не чувствую жары. Не потому, что температура упала, а потому, что лавина информации отвлекла меня от всего остального.
— Что такое, бодигард, притомился? — подначивает она, уперев руки в свои пышные бедра.
Две синие, как море, радужки пригвоздили меня к месту. Она раскраснелась от жары, щеки горят, а длиннющие волосы рассыпались мягкими блестящими локонами, отчего она действительно кажется божественным созданием. Капля пота бежит по её груди, скрываясь в глубоком вырезе платьица.
— Тимос? — зовет она.
Вздрагиваю.
Дерьмо.
Она заметила, что я пялюсь на неё со слишком явным интересом?
— Всё в порядке, — торопливо бросаю я. — Куда теперь?
Хитрый прищур озаряет её красивое лицо, и я уже знаю, что ответ мне не понравится. — На пляж, семейный вечер!
Я вздыхаю уже двадцатый раз за последние несколько минут.
Мы на пляже всего полчаса, а я уже хочу свалить.
Я крепче вцепляюсь руками в край шезлонга, на котором сидит Афродита. Её волосы всего в паре сантиметров от моих пальцев, и мозг всеми силами пытается меня саботировать, подталкивая сократить дистанцию и коснуться их.
Я слегка наклоняюсь, просто чтобы вдохнуть приторно-сладкий аромат, исходящий от её золотистых прядей.
— Герм, последнее, чего мне сейчас хочется, — это играть, — в очередной раз протестует Афродита.
— Сказал ни один Лайвли в истории, — парирует Эрос, сосредоточенно распределяя смесь травы и табака на белой бумажке.
Гермес, растянувшийся на песке в бермудах цвета «неоновый желтый», сдвигает солнцезащитные очки на кончик носа и косо смотрит на сестру. — К сожалению, нам плевать, чего хочешь ты. Важно лишь то, что тебе нужно.
В ответ она лишь фыркает и поудобнее устраивается в шезлонге. От этого движения её затылок касается моих костяшек. Она заметно напрягается, и моё тело реагирует точно так же.
Близится закат. На частном пляже Лайвли солнце робко приближается к глади воды, готовое спрятаться и позволить вечеру раскрасить небо. Всё еще жарко, и из-за влажности кожа кажется липкой.
Пляж охраняют тридцать человек безопасности: одни патрулируют, другие застыли на входе, будучи начеку. Все они в строгих костюмах — то ли чтобы произвести впечатление на Кроноса, то ли потому, что они мазохисты-недоумки, которым нравится помирать от жары.
Я — случай особый.
В отличие от коллег, на мне обычная форма: черная футболка и брюки-карго. Я не нарезаю круги с проверками, я не отхожу от Афродиты ни на шаг.
Я возвышаюсь над ней и не пропускаю ни единого движения. С самого прихода она выглядит… не в своей тарелке. Постоянно озирается, будто на неё может обрушиться внезапная угроза.
Мне хочется сказать ей, что это исключено. Не тогда, когда я здесь. Я прикончу любого, кто попробует хотя бы произнести её имя не тем тоном.
— Какие-то проблемы? — шепчу я, склонившись к её уху. — Хочешь уйти?
Она слегка отстраняется и оборачивается; её глаза задерживаются на моих губах, отчего мне становится трудно даже сглотнуть.
— Нет-нет, я хочу остаться…
— Но?
Она бросает взгляд на коротышку и Гермеса, которые закручивают косяк. — Лето здесь, на Олимпе, всегда было единственным плюсом в том, чтобы быть частью этой семейки психопатов. Музыка, тусовки до рассвета, завтраки на террасе и утренние заплывы. Постоянный запах соли на золотистой коже, которая загорает уже через три дня. Ночные игры, случайные встречи, летние интрижки, новый опыт и бутылки пива, переходящие из рук в руки у костра. Хохот, который разносится по всему пляжу, тайные поцелуи, свидетелем которых становится море. — Она делает паузу, и её мечтательный вид сменяется маской тревоги. — Безрассудство. Похоть. Веселье. И, прежде всего, связь, которая объединяет меня и моих братьев. Лето на Олимпе не терпит тормозов или сомнений.
— Понимаю. Так почему ты не продолжаешь этим наслаждаться?
Она сжимает маленькие ладошки в кулаки. — Не могу. Сейчас кто-то убивает моих сотрудников и, скорее всего, хочет пришить и меня. Как я могу расслабиться и веселиться?
— Зацикленность на проблеме не поможет её решить, — изрекает Эрос. Его пальцы точными движениями сворачивают длинную бумажку. Он смотрит на меня. — Погоди, ты же не коп, а? Не сдашь меня за это?
Я закатываю глаза. — Кури свою траву, Эол, и не парься.
Афродита же цепляется за первую фразу. — Зацикленность на проблеме как раз помогает её решить. Потому что это дает возможность обдумать выход.
Эрос на мгновение задумывается, вслепую шаря по полотенцу в поисках зажигалки.
— Ладно, перефразирую. Если ты будешь пялиться на проблему, она не исчезнет. Но если ты дашь себе шанс отвлечься, тебе станет легче. Что бы ты ни выбрала, проблема никуда не денется, так? Так почему бы не воспользоваться моментом?
Невеселый смешок срывается с розовых губ Афродиты.
Издалека доносится женский голос, который кажется мне почти знакомым. Обернувшись, я замечаю Афину: она идет по песку в бикини изумрудного цвета. Её длинные бледные ноги движутся так, будто она на подиуме, а каштановые волосы слегка колышутся на легком ветру.
Рядом с ней идет девушка чуть пониже, с белокурыми волосами, уложенными мягкими волнами, и в белом бикини. Когда Афина что-то шепчет ей на ухо, я мгновенно понимаю — это «трофей» сегодняшнего дня.
В нескольких метрах позади следуют Аполлон и Хайдес. Ни один из них не выглядит особо воодушевленным этой встречей.
Хайдес устраивается рядом с шезлонгом Афродиты. На нём панама, скрывающая черные волосы, а мускулистое тело выставлено напоказ в плавательных шортах.
— Эй, Терминатор, хочешь с нами сыграть? — восклицает Герм, усаживаясь на песок.
Он весь перепачкан в песке, а по телу в разных местах размазаны белые полосы солнцезащитного крема.
Я лишь рычу по-звериному, надеясь, что этого ответа ему хватит.
Гермес поджимает губы. — Окей, тогда в другой раз. Видимо, тебе нужно быть начеку, чтобы вломить какой-нибудь морской волне, если она слишком угрожающе приблизится к Афродите.
Я прищуриваюсь и подаюсь вперед так сильно, что мой подбородок почти касается затылка Афродиты.
Гермес вскидывает руки и беспорядочно машет ими.
— Всё, молчу, молчу, ладно, клянусь. Полегче, Рокки.
Я с большим трудом сдерживаю смех. Этот парень настолько же бесячий, насколько и забавный.
Эрос привлекает наше внимание; косяк свисает у него с губ. — Начинаем игру, живее!
Затем он машет кому-то, кто приближается к нашей группе.
Двое парней, видимо, друзья Эроса, быстро идут к нам с широкими улыбками. Первый — азиат, его волосы черны как смоль, глаза — узкие и темные. У другого смуглая кожа и бритая голова; его взгляд прикован к Афродите, пока он шагает по песку. Он игриво улыбается ей и не перестает этого делать, пока не усаживается рядом.
На что он, блядь, надеется?
Только. Не. Под. Моим. Присмотром.
Внезапно, пока все сосредоточены на выборе игры, я снова склоняюсь к Афродите. Подавляю желание убрать её волосы, чтобы открыть ухо, и снова предлагаю ей путь к отступлению: — Хочешь уйти?
— Почему ты спрашиваешь?
— Ты вся напряжена, тебе не по себе. Твой язык тела говорит об этом яснее ясного.
Она поправляет позу, стараясь расслабить мышцы и казаться безмятежной. — Я останусь еще ненадолго. В любом случае, в десять мне нужно быть в клубе на работе.
— Не думаю, что тебе стоит работать после того, что случилось прошлой ночью.
— Попробуй объяснить это Кроносу Лайвли, а потом расскажешь, насколько бесполезным был этот разговор.
Я барабаню пальцами по мягкой ткани шезлонга, и мои глаза не отпускают её взгляда, словно я стал жертвой заклятия, которому не в силах сопротивляться.
Все вокруг смеются над чем-то, что мы пропустили. Эрос размахивает рукой; теперь в его ладони бутылка пива сменила косяк, который он курил. — Мы можем начать с… Ой, Афина! — стонет он.
Та уже сидит верхом на блондинке, с которой пришла. Она сжимает лицо девушки ладонями и страстно целует её, будто нас всех не существует.
— Кто это? — шепотом спрашивает Афродита у Хайдеса.
— Геба. Работает в заведении Зевса.
Мой денежный мешок на ножках тут же ловит немой вопрос, застывший у меня на лице, и улыбается.
— Геба — это богиня, воплощающая юность, дочь Зевса и Геры. Одна из немногих детей, которых бог завел со своей законной женой. Как я говорила тебе раньше, у многих залов нет владельцев. Пока их не найдут, бразды правления переданы младшим божествам, всё равно связанным с ними. Как в случае с Гебой.
Афина и Геба всё еще сплетены в объятиях и шепчут что-то неразборчивое друг другу на ухо.
Гермес вскакивает и отряхивается от песка; всё его внимание приковано к черноволосому парню, который, кажется, отвечает ему взаимностью. На полпути к нему он замирает. Вытягивает шею, глядя куда-то вдаль, и лицо его мрачнеет, предвещая катастрофу.
— О нет. А этим-то что нужно?
Его нервный тон — решающий сигнал.
Я мгновенно оборачиваюсь, уже готовый выхватить пистолет из кобуры. Три девушки, близнецы, идут рука об руку. Они одеты одинаково: красные атласные туники до щиколоток, из-под которых виднеются босые ноги. Они перешептываются и громко, неприятно смеются, будто насмехаясь над нами.
— А это еще кто? — допытываюсь я.
— Это Мойры, — отвечает мне Аполлон.
Простите, что?
А, ну да, должно быть, очередная клоунада этого места. Грандиозно.
Мне только не хватает, чтобы сейчас выскочил трехглавый пес и баба со змеями вместо волос.
Атмосфера мгновенно накалилась. Похоже, здесь никто не в восторге от этих тройняшек.
— Мойры? — повторяю я, ожидая пояснений от моего личного справочника по греческой культуре.
— В мифологии это пряхи человеческой судьбы, — начинает Афродита.
— Первая слева, блондинка, — это Клото. Её греческое имя означает «я пряду». Она та, кто начинает прясть нить, а значит, определяет рождение человека, — продолжает Аполлон, не сводя с них глаз.
Хайдес вклинивается: — Та, что в центре, шатенка — Лахесис. Согласно мифу, она отмеряла нить, метафорически выражаясь; её задачей было определять жребий в жизни человека. Короткую или длинную жизнь, счастливую или несчастную, славную или унизительную…
Меня пробирает дрожь, когда я встречаюсь с ледяным взглядом последней, что справа.
— Атропос, — заканчивает Афродита. — Её мифологическому прообразу полагалось обрезать и перерубать нить, которую Клото начала прясть, а Лахесис продолжала тянуть. Неумолимая и неподкупная карательница. Та, кто определяла смерть человека.
Она поворачивается ко мне и жестом просит наклониться, чтобы доверить что-то шепотом.
— Кронос годами их искал. Он убежден, что они ясновидящие, способные видеть то, что скрыто от нас. В особенности он всерьез верит, что Атропос может предсказывать смерть людей. Самая большая проблема во всей этой истории в том, что она действительно ни разу не ошиблась. Эти трое вечно бродят по острову, особенно по ночам. Клиенты платят огромные деньги в надежде получить какое-нибудь предсказание. Будто они оракулы. Но чаще всего Мойры просто издеваются над ними, и всё, что их интересует, — это опустошить карманы какого-нибудь простофили. — В её голосе слышна отчетливая неприязнь. — Кронос на особом счету держит эту троицу, поэтому даже выделил им жилье в частной зоне Олимпа.
— Добрый вечер, — приветствуют они хором.
— А вам чего надо? — набрасывается на них Гермес.
Афина вмешивается, хватая его за запястье. Она тянет его вниз, рядом с собой на полотенце. Геба отодвигается, чтобы освободить место, явно чувствуя себя не в своей тарелке.
— Те, кто их не ненавидит, — боятся. Потому что даже те, кто не верит в их силы, убеждены: их предсказания смерти сбываются потому, что они сами убивают людей, которым их делают, — продолжает Афродита шепотом, который, кажется, слышу только я.
Только сейчас, когда они подошли достаточно близко, я замечаю деталь, которую упустил. От указательного пальца Клото тянется голубая нить, она тянется и обвивается вокруг запястья Лахесис, а заканчивается у Атропос, которая с сомнением вертит её в руках.
— Смерть придет, — шепчет последняя.
— Да заприте уже этих чокнутых су… — шипит Гермес.
Атропос впивается глазами в Афродиту. От этого ледяного и злобного взгляда у меня, вопреки всему, волосы на руках встают дыбом.
— Смерть придет, — повторяет девушка, — но от руки одного из тех людей, кого ты любишь больше всего на свете.
Резким жестом она перерезает голубую нить, вынося приговор жизни Афродиты.