Холли Рене «Проклятый луной» Глава 16
Рун
Я сидел в кресле, которое оттащил в дальний угол своей опочивальни — в тень книжного шкафа, за полмира от постели, где спала Луиза. Долгие часы я не шевелился, лишь изредка проводя ладонью по линиям, вырезанным вдоль предплечий.
Я смотрел, как приливные метки разгораются и гаснут с каждым ударом сердца, пульсируя под кожей подобно немым обвинениям. На мгновение мне захотелось полоснуть по ним лезвием — срезать не просто узоры, но саму плоть, носящую это клеймо. Хотелось соскрести их дочиста, пока из ран не хлынет чистая кровь, пока я не забуду тяжесть короны, привкус соли на ее губах и память о матери, навек скрывшейся под водой.
О сне не могло быть и речи. Стоило мне смежить веки, как перед глазами вставало лицо Лу под тканью вуали; я явственно вспоминал, как сбивалось ее дыхание от моих ласк, но следом видел ее стоящей на коленях в пене прибоя — смотрящей мне в душу в точности так, как смотрела мать.
Рассвет пробился сквозь распахнутые двери террасы, заливая покои золотым приливом. Свет разлился по мрамору пола, коснулся покрывал на постели и омыл Лу жидким янтарем. Она спала на боку, поджав колени, и соляная вуаль все так же льнула к ее ресницам, удерживая в плену даже в мире сновидений.
Я сам не понимал, чего хочу от нее, но руки предательски дрожали при мысли о том, что ее ждет та же участь, что сгубила мою мать. Я тешил себя мыслью, будто справлюсь с этим, будто мне хватит душевных сил хладнокровно наблюдать, как еще одна женщина идет ко дну ради спасения Нерате. Но мысль о том, что мне придется смотреть, как Лу медленно тонет день за днем — так же, как тонула мать, — пробуждала во мне первобытный, леденящий ужас, дравший когтями все нутро.
Я смотрел на спящую Лу всю ночь напролет: невысказанные слова выжигали горло, а ногти впивались полумесяцами в ладони, лишь бы удержать меня от порыва встряхнуть ее за плечи и заставить проснуться. Каждый подъем и опускание ее груди туже затягивали узел внутри меня, пока мне не стало трудно дышать от тяжести правды, вставшей комом между ребер. Чем дольше я вглядывался в нее, тем прозрачнее истончалась грань между сдержанностью и слепым безумием, пока я не почувствовал собственный страх — горький, точно крупицы соли на языке.
Когда Лу шевельнулась во сне, вода у подножия утесов дрогнула и пошла рябью — словно нечто в глубине моря отозвалось собственным эхом на ее движение. Страх тисками сдавил мне грудь, пока я переводил ошеломленный взгляд с нее на океан. Этого не могло быть, но мысль пустила корни, и выкорчевать ее было невозможно.
Зеркальнорождённые.
Слово скользнуло в мыслях прежде, чем я успел закрыться от него, и этого оказалось довольно, чтобы заставить меня подняться на ноги. Я ступал предельно осторожно, боясь потревожить ее сон, но каждую мышцу ломило от потребности действовать. Сделать хоть что-нибудь.
Я вышел на террасу, не в силах стряхнуть наваждение, будто нечто непоправимое уже выскользнуло из моих рук. Прилив яростно вгрызался в скалы внизу, вздымаясь выше, чем допускали рассветные часы, и каждый узор на моей коже гудел предостережением.
Широкими шагами я пересек комнату и распахнул дверь, но замер на пороге. Все инстинкты вопили броситься назад, захлопнуть створку и остаться подле нее, но я заставил себя шагнуть в полумрак коридора — навстречу королевскому долгу.
Я перешагивал через две ступени разом, стараясь не разбудить спящий дворец эхом собственных шагов. Большая часть прислуги уже была на ногах: я замер как вкопанный, увидев, как слуги лихорадочно оттирают морскую воду, пробившуюся сквозь дворцовые плиты. Их панические движения сказали мне больше любых слов. Это был не просто высокий прилив. Это было недвусмысленное предупреждение.
Я прошел мимо слуг — вода с плеском перехлестывала через голенища сапог при каждом шаге — и вышел на побережье, где меня уже ждали Раден и Каэли. На их лицах застыл тот же леденящий ужас, что сжимал кольцами мою грудь.
Вода отступила с тех пор, как проломила дворцовые укрепления, но этот отход стихии походил скорее на издевку, чем на пощаду. Там, где всего несколько часов назад мы стояли во время обряда, не осталось ничего, кроме бурлящей пены, лизавшей песок с обманчивой кротостью — будто море неторопливо смаковало то, что успело урвать себе.
— Южного причала больше нет, — тихо обронила Каэли. Она не повернула головы в мою сторону, не отрывая немигающего взора от воды.
Раден прислонился спиной к каменной стене, намертво скрестив руки на груди:
— Половина нижнего города ушла под воду. Прилив слегка спал, но большая часть тамошних построек попросту не рассчитана на натиск моря. — Его голос упал до шепота: — Народ напуган до смерти.
— Есть пострадавшие? — с трудом выдавил я сквозь зубы.
Короткое «нет» Каэли полоснуло соленый воздух, когда она наконец повернулась ко мне лицом:
— Мы эвакуировали семьи на возвышенности, кого только успели, а Хейзен изо всех сил пытался сдержать потоки. Но масштаб разрушений… Мы не сможем оценить его целиком, пока вода не уйдет окончательно.
Я медленно втянул воздух, ощущая привкус сырого рассола на каждом вдохе. Хейзен стоял плечом к плечу с моим отцом почти все годы его правления, он защищал мою мать и оставался одним из сильнейших фейри, каких я только знал.
— Вы должны были разбудить меня.
Сестра стояла передо мной: темные круги залегли под ее глазами, а сапоги и штаны промокли до колен после долгих часов борьбы с поднимающейся стихией. В ней сквозила каждая черта ее матери — ее несгибаемая стойкость, ее непоколебимость, ее ярость.
— Твоей обязанностью было сковать проклятие, — она резко ткнула в меня пальцем. — Что за чертовщина произошла прошлой ночью?!
На мгновение я просто замер, оглушенный солеными брызгами и грохотом прибоя, глодавшего фундамент моего королевства.
Ее глаза опасно сощурились — в точности так, как в детстве, когда я нечаянно разбил ее любимую ракушку:
— Вуаль все еще на ней, — процедила она негромко, качая головой и всматриваясь в мое лицо. — Мне не нужны твои признания. Море сказало все за тебя. — Она указала рукой на бурлящую пену: — Ярость Айсу утопит нас всех без остатка, если ты продолжишь упорствовать в своем бунте против нее.
Ее слова повисли между нами — тяжелые, точно кровь, свернувшаяся в морской воде. Я приоткрыл рот, но тут же захлопнул его, отчаянно пытаясь нащупать нужные слова.
— Я не смог, — выговорил я наконец, переводя взгляд с одного близкого человека на другого: с тех двоих, кого любил больше всего на свете, тех двоих, кто свято верил, что я не оступлюсь. — Неужели вы потребовали бы от меня того же самого, окажись на ее месте наша мать?
— Это нечестно, Рун. — Раден провел ладонью по челюсти, и я понял: он видит меня насквозь. — Ты не наш отец. В тебе нет ни капли его бессердечия, но мы все равно потеряем абсолютно все, если ты не исполнишь то, чего требует долг.
Я стоял между ними, пока океанский ветер терзал раны, которые, как я наивно полагал, давно затянулись.
Вы понятия не имеете, чего требует от меня долг.
Слова рвались наружу, готовые разорвать горло, снести в щепки напускное спокойствие, которое я сжимал стальной хваткой под кожей. Но я стиснул зубы вокруг них, чувствуя вкус меди и соли, позволяя этой боли отрезвить меня.
— Лу — другая, — через силу выдавил я.
В ней таилось нечто древнее, дикое и абсолютно неподвластное ни мне, ни проклятию, ни вековой скорби Нерате. Эта мысль ледяной иглой прошила мой костный мозг, выедая изнутри даже тогда, когда я произнес ее вслух перед братом и сестрой:
— Я думаю, она — Зеркальнорождённая.
Ни Раден, ни Каэли не проронили ни звука; тишина сгустилась, натянувшись от предчувствия, природы которого никто из нас не понимал.
— Из-за того, что я увидела в Зале Утопленных? — Голос Каэли мелко задрожал: — Лишь поэтому ты решил, будто она — ответ на полузабытое пророчество?
— Не только из-за того, что ты видела. И не только из-за пограничных земель или того, как сирены пришли за ней. — Легкие горели огнем с каждым новым словом: — Я чувствую это в собственных жилах. Чувствую, как море откликается на нее, как оно тоскует по ней. Словно пучина знала ее имя задолго до того, как его узнал я. Словно она ждала ее с того самого дня, как первая королева Нерате нашла свою смерть под волнами.
— И что это значит? — настороженно спросил Раден. — Древние манускрипты говорят о Зеркальнорождённых так, будто это не более чем сказка, нашептанная отчаявшимися королями. Одни клянутся, будто ей суждено сокрушить цепи, приковавшие Нерате к морскому дну. Другие предостерегают, что она станет сосудом для Айсу, потопив наше королевство в волнах божественной мести.
— Я не знаю, что это значит, — признался я, и правда обжигала горло. — Но я почуял ее задолго до того, как мы подошли к берегам Уэстмира. Выбора, кто станет моей невестой, не существовало с самого начала. Море знало это — и я знал тоже. — Моя ладонь мелко задрожала, и я с силой сжал пальцы в кулак: — И если я свяжу ее узами проклятия, если прикую ее к Айсу… что, если мы добровольно отдадим богине то самое, по чему она изголодалась больше всего на свете?
Краска схлынула с их лиц, оставив смертельную бледность.
— Пророчество не лжет ни в одном из исходов. Зеркальнорождённая либо положит конец проклятию, либо сама станет им. — Я вглядывался в их лица, чеканя каждое слово: — Она либо утешит века скорби Айсу, либо даст ее возмездию плоть, чтобы ступить на сушу.
Прилив вновь накатил на берег, вода плеснула через голенища сапог, и пальцы Каэли судорожно сомкнулись на раковинной подвеске у горла. Кулоне нашей матери.
— Рун…
— Многие твердят, будто богини покинули нас века назад, — прохрипел я, пока приливные узоры на коже извивались при каждом слове: — Будто Айсу была заточена под толщей волн, зная лишь горечь утраты, пока Неома отвернула свой лик от наших мук, не в силах вынести кары возлюбленной. Но что, если Лу — вовсе не ключ к разрушению проклятия? Что, если она — ключ, отпирающий темницу Айсу?
Безмолвие рухнуло между нами подобно сокрушительной волне, и казалось, само море затаило дыхание.
— Если я привяжу Лу к пучине без остатка, если позволю ей заглянуть мне в глаза так, как каждый король делал это со своей королевой с самого начала проклятия… — Я тяжело, с болью сглотнул: — Что, если выбор, который я делаю ради спасения своего королевства, станет именно тем, что сотрет его с лица земли?
