Холли Рене «Проклятый луной» Глава 17
Лу
Свет заливал комнату, расчерчивая камень бледными ореолами, которые я различала даже сквозь закрывавшую глаза соляную вуаль. Воздух застыл в тяжелой, тягучей тишине, наступающей после бури. Подвенечное платье скомканной грудой валялось на полу, венец смирно дожидался меня на краю его стола, а каждый дюйм покоев пропитался запахом Руна.
Его самого здесь, разумеется, не было. Мне следовало испытать облегчение от того, что он ушел, но вместо этого стыд тугим узлом свернулся в животе. Кожу покалывало от воспоминаний о тяжести его ладоней и призрачном следе его рта. Я вновь и вновь прокручивала эту ночь рваными обрывками: помнила, как выгнулась спина, когда его пальцы очерчивали мою плоть; как сорвался на хрип его голос, потемневший от желания; то мгновение, когда я едва не сорвала соляную вуаль, и бешеный огонь в его глазах, когда его магия удержала мою руку.
Боюсь, что ты погубишь нас всех.
Эхо его слов, его паники звенело в утреннем свете, оседало на губах едкой солью и отзывалось обнаженной, пульсирующей жаждой под кожей.
Я вдохнула морской воздух через распахнутые двери террасы: пропитанная солью тоска сочилась в комнату, протягивая ко мне невидимые щупальца.
Луиза.
Голос моря прорезал тишину.
Луиза.
Океан был всюду: он наваливался на стены, обвивал перила террасы и жадными волнами втекал прямо в горло.
Луиза.
Я прижала ладонь к ребрам. Стук сердца отзывался отчаянным эхом утраты и чужой тоски, вовсе мне не принадлежавшей.
Луиза.
Желание ответить затопило сознание, и я позволила ему повести меня через комнату.
Теперь между мной и этим зовом не стояло Руна, и морской голод преследовал безжалостно. Я наспех натянула платье, сбиваясь с дыхания на каждом ударе пульсирующего голоса стихии. У самой двери я замерла, замешкавшись над ручкой. Соляная вуаль все так же льнула к ресницам. Кончики пальцев коснулись невесомой ткани, и шепот моря в тот же миг сорвался на исступленную мольбу. Оно сулило сокровенные тайны, обещало свободу — стоило лишь сдернуть эту преграду прочь.
Я едва не сорвала ее, но что-то внутри заставило замереть. Я крепко зажмурилась, пытаясь заглушить этот голос хоть на единый вздох, а затем толкнула дверь и выскользнула из покоев.
В коридоре царила сонная пустота; лишь звук моего шального дыхания отскакивал от стен. Я скользила под каменными арками, миновала лестничные пролеты, и вокруг не встретилось ни единой живой души.
Рокот моря становился громче с каждым шагом, пока я не вышла к винтовой лестнице, уходившей круто вниз. Пальцы скользнули по холодному дереву перил, и я позволила этой силе увлечь меня за собой. Ступень за ступенью я спускалась прямо в утробу дворца.
У самого подножия лестницы я на всем ходу врезалась в чью-то крепкую грудь.
— Простите меня, Ваше Величество, — сдавленно пробормотал стражник, тотчас опускаясь на одно колено и низко склоняя голову.
Я отшатнулась: эта внезапная покорность выбила из колеи сильнее, чем сам удар.
— Пожалуйста, встаньте, — произнесла я тихо, едва перекрывая неумолчный гул моря в ушах. — В этом нет нужды.
Стражник торопливо поднялся на ноги, упорно пряча глаза в пол. Я проскользнула мимо, позволяя океанскому шуму поглотить его сбивчивые извинения, и он не посмел меня остановить.
Я шагнула под сводчатую каменную арку — ту самую, через которую Раден вел меня вчера ночью, надеясь увидеть полосу песчаного берега, но передо мной расстилалась лишь вода. Она захлестывала каменный порог, поглотив весь песок и с глухими шлепками облизывая плиты. Сердце оборвалось и ухнуло вниз.
Дорожка, по которой я ступала накануне, и алтарь, где я опустилась на колени перед королем, исчезли без следа. На их месте теперь выжидало само море. Прилив смыл малейшие свидетельства наших обетов, оставив после себя лишь ласковые волны, обманчиво прятавшие бушевавший внутри меня шторм.
Солнце стояло высоко, согревая кожу, но сердце молотом било в ребра: каждый удар звучал предостережением, на которое я сознательно закрыла глаза. Вода настойчиво манила, и я замешкалась у самой границы, где пена целовала песок.
Луиза.
Голос звучал так бережно, так бездонно тоскливо, что у меня не осталось выбора, кроме как покориться.
Вода приняла меня в свои объятия, стоило мне сделать шаг вперед. Прохладные волны омыли икры, напитывая сыростью подол платья. С каждым новым шагом песок уходил из-под ног, и пальцы нащупывали ускользающие следы отступающей воды. Что-то внутри наконец встало на свои места: глубокое умиротворение накрыло меня с головой, столь же неизбежное, как и сам прилив.
— Лу?
Я резко вскинула голову вправо, на звук голоса Радена: он стоял у самой кромки того жалкого клочка песка, который еще не успела проглотить глубина. Он уже скинул парадный колет, в котором щеголял вчера, вернувшись к привычным засученным по локоть рукавам и стоптанным кожаным сапогам.
И хотя его пристальный взгляд ловил каждое мое движение, уголки губ все равно дрогнули в полуулыбке.
— Доброе утро, Раден. — Я шагнула еще глубже в море, и он подался ближе к воде: — Вода сегодня на редкость высоко поднялась, правда?
— Правда, — отозвался он без малейшей заминки. — Именно поэтому тебе следует немедленно вылезти на берег. — Он протянул мне руку, но я ее не приняла.
Я завороженно смотрела на воду, на то, как она пенится и тает на песке:
— Море никогда не было жестоко со мной. — Ноги сами понесли меня вперед, пока вода не поднялась до бедер.
Раден шагнул в пену следом за мной, жертвуя сапогами и штанами накатывающему приливу. Я едва обращала внимание на его настороженный взор, зачарованная тем, что плясало под темной гладью: стайка крошечных серебристых рыбок метнулась между моих ног, напомнив о доме.
Я подобрала подол у бедер, чтобы разглядеть их получше, и слабо улыбнулась. Стоило мне опустить пальцы в воду, как рыбки бросились ко мне, а не прочь: они проскальзывали сквозь раскрытую ладонь — словно узнали нечто родное, манившее их изнутри.
Рыбки обвивали своими гибкими тельцами мои пальцы, гладкой чешуей скользя по коже. Я тихо, счастливо рассмеялась, любуясь ими, но голос Радена резко оборвал этот миг:
— Так, все, хватит, Лу. Вылезай из воды. Немедленно.
Я уловила неприкрытую тревогу в его тоне, но солнце ласкало лицо, а вдоль спины прокатился озноб, когда к моим ногам устремились новые стайки, закружившись хороводом.
Я двинулась дальше, на глубину, намертво сжав в кулаке намокшую ткань юбки. Ступни вязли в податливом песке, содрогаясь от каждого глубинного толчка, поднимавшегося со дна. Я чувствовала это — чувствовала всей кожей: прилив вздымался навстречу мне одной.
Раден глухо выругался сквозь зубы, но его слова утонули в ее голосе:
Луиза.
Голос моря больше не был ласковым. Он звучал надрывно, садняще, и заглушить его было выше моих сил.
Я бросила взгляд на линию горизонта, и в ту же секунду вода с яростным ревом взметнулась выше пояса, сбив меня с ног так стремительно, что я не успела даже набрать воздуха для крика. Ее хватка оказалась неумолимой. Я зашаталась, подошвы соскользнули по песку в тщетной попытке удержать опору, но следующая волна со всего размаха ударила в грудь, оторвав от дна. Руки беспомощно взметнулись, соль резанула глаза, и голову запрокинуло назад ровно в тот миг, когда вода сомкнулась над лицом.
На миг вокруг не осталось ничего, кроме ослепляющего ледяного удара. Вода хлынула в нос и горло; я забилась в тисках придонного течения с дикой, первобытной паникой, вспыхнувшей в черепе снопом белых искр перед глазами.
Море не знало пощады. Оно сковало лодыжки, мертвой хваткой вцепилось в икры, утягивая все дальше от спасительного берега. Я отчаянно забила ногами, ободрав голень о что-то острое, полузатопленное в песке.
Это течение двигалось со слепой осмысленностью — живое чудовище с сотнями рук, хватавших меня за кожу, выкручивавших тело до тех пор, пока собственные руки и ноги не показались чужими, пока мысли не начали угасать подобно дневному свету над поверхностью.
Луиза.
Мое имя струилось сквозь толщу воды, пока легкие разрывало от нехватки воздуха, но непомерная тяжесть намокшего платья неумолимо тянула на дно. Донный откат вздыбился вновь, увлекая еще глубже, пока мое тело с размаху не рухнуло на каменистое дно, и острая вспышка боли не прошила ребра.
Луиза.
Я распахнула веки под водой: соль обожгла глаза сухим пламенем. Свет вокруг раскололся на осколки — слепящие вспышки золота и мрачные тени; на мгновение я потеряла всякое понимание того, где верх, а где бездна. Легкие разрывались от крика, зрение двоилось, но я увидела ее — немыслимо четкую среди воды, забиравшей все, кем я была.
Ее волосы колыхались тяжелым чернильным полотном, кожа отливала мертвенной лунной бледностью, и она была прекрасна. Она парила в воде чуть дальше расстояния вытянутой руки, но протягивала ко мне ладонь, увлекая за собой.
Иди ко мне, Луиза.
Мой взор скрестился с ее взглядом, и я мгновенно вспомнила, где уже видела эти глаза: они смотрели на меня в Храме Лунных Вод — там, где прежде поклонялись Айсу.
Тело обмякло, безоглядно покоряясь и потянувшись к ней навстречу, пока непроглядная тьма смыкалась над сознанием.
Луиза.
Шепот сделался невыносимо громким, настойчивым, когда мои пальцы почти соприкоснулись с ее ладонью.
— Лу! — сквозь толщу пробился чужой крик, но я не могла понять, откуда он доносится. Все мое зрение занимала лишь она.
Ты моя, а я твоя, Луиза. Им вовек не разрушить узы, связавшие нас.
Голос богини-сирены струился сквозь воду, лаская рассудок, даже когда нечто твердое и тяжелое железным капканом сомкнулось на моем предплечье, силой рванув меня назад. Я отчаянно тянулась к ней пальцами, видя, как ее прекрасное лицо искажается нечеловеческой скорбью по мере того, как расстояние между нами стремительно росло.
А затем мир с оглушительным треском взорвался солеными брызгами и солнцем, когда меня выдернуло на поверхность. Я зашлась судорожным кашлем, выплевывая горькую морскую воду из горящих легких; хватка Радена была жестокой, почти грубой, пока он выволакивал меня из волн. Мое тело рухнуло на мелководье, и он намертво прижал меня к себе, пока я жадно, судорожно глотала воздух.
— Ну же, Лу, давай! — Раден склонился надо мной; вода ручьями стекала с его волос, когда он рывком подтянул мое тело выше по склону и перевернул на бок.
Острая боль пронзила меня насквозь, когда ребра ударились о мокрый песок, но эта боль меркла перед огнем, выжигавшим легкие изнутри.
— Дыши, черт побери! — требовал Раден, и я почувствовала, как его ладонь тяжело опустилась мне на спину, выбивая очередную порцию соленой воды из горла.
Все мое тело содрогалось в судорожном кашле, а внутри сжался ледяной ком ужаса. Я жадно, отчаянно рванула воздух в себя, и наконец — наконец-то — почувствовала, как живительный кислород коснулся легких.
Пальцы Радена лихорадочно смахивали воду с моего лица, с подбородка, отводя мокрые пряди от соляной вуали:
— Тише, тише. Ты в безопасности, Лу. Ты спасена.
Но он лгал.
— Какого черта здесь произошло?! — Яростный, хлесткий окрик Руна прорезал привкус соли, все еще дравший мне глотку.
Он стремительно шагал по песку, и сам воздух вокруг него словно раскалывался на куски. В нем бушевала первобытная, сорвавшаяся с цепи мощь, а лазурные всполохи бешеным пульсом неслись под кожей. Он был бы воплощением кромешного ужаса, не будь он так ослепительно прекрасен.
Рун рухнул на колени в песок прямо передо мной. Его ладонь властно перехватила мою челюсть, пальцы впились в плоть, вздергивая мое лицо к его собственному. От его прикосновения исходил обжигающий жар — сокрушительный контраст с ледяным холодом, пропитавшим меня до самых костей.
— Что стряслось? — Вопрос глухо вырвался из его груди, и я невольно вздрогнула от этой мощи; дрожь лишь усилилась, пока пережитый кошмар продолжал ледяными волнами гулять по моим жилам.
— Придонный откат возник из ниоткуда. Я пытался… — Голос Радена за моей спиной дрожал, отдаваясь глухой вибрацией в ребрах: — Рыбы кружили вокруг нее, она потянулась к ним… А потом налетела волна, и ее словно что-то силой утянуло на дно!
— Ты ударилась головой? — спросил Рун, и я мотнула головой, хотя какая-то часть меня вовсе не была в этом уверена.
— Где болит? — потребовал он ответа, пока подушечки его пальцев скользили по моей коже.
Я снова качнула головой, хотя тело наотмашь выдавало эту ложь. Соль при каждом вдохе сдирала горло до крови, медный привкус стоял во рту, а ребра пульсировали дикой мукой там, где они врезались в каменистое дно под волнами.
— Я в порядке. Я просто…
Лицо Айсу все еще стояло перед моим внутренним взором, ее слова эхом звенели в ушах. Мне до боли хотелось признаться во всем: рассказать, как море с самого детства нашептывало мне имя, как оно тянуло ко мне свои исступленные руки… но ночные слова Руна обрушились на мои мысли сокрушительным ударом:
Боюсь, что ты погубишь нас всех.
— Течение оказалось сильнее, чем я думала, — солгала я. — Я проявила беспечность.
Глухое ругательство сорвалось с губ Руна, когда он подхватил меня на руки: острая вспышка боли полоснула по ребрам так, что перехватило дыхание. Я больше не могла держать голову прямо: она бессильно упала ему на плечо, мокрые пряди прилипли к его шее. Измученное тело безропотно сдалось его хватке, слишком обессилевшее, чтобы сопротивляться.
— Найди Каэли, — бросил Рун брату, и звук торопливых шагов Радена быстро растворился в грохоте прибоя, пока Рун уносил меня прочь от воды, едва не забравшей мою жизнь.
Я чувствовала, как его сердце бешено, сбивчиво колотится о мою щеку, пока он широкими шагами нес меня в глубь дворца. Сознание то вспыхивало, то угасало, разрываясь между исходящим от него жаром и саднящей болью в боку, становившейся невыносимее с каждым толчком шага.
Я не знала, сколько времени ушло на то, чтобы добраться до его покоев, но распахнула веки ровно в тот миг, когда он бережно опустил меня на постель. Его руки касались меня, проверяя каждый участок тела, и с моих губ сорвался стон, когда его пальцы задели ребра.
— Проклятье… — Его голос пробивался ко мне сквозь плотные слои тумана, но я то проваливалась во тьму, то выныривала обратно — словно все еще барахталась в морской пучине.
Каждый раз, когда мне удавалось вырваться на поверхность, сознание выхватывало лишь обрывки: тяжелое дыхание, струйка воды, сбегающая по виску, прикосновение чужих пальцев к коже, тепло его тела, его голос, зовущий меня по имени.
— Лу! — настойчиво позвал Рун, осторожно встряхивая меня за плечо, и я сделала усилие, чтобы открыть глаза: — Не смей отключаться, пока Каэли тебя не осмотрит.
— Нужно срезать это платье, — раздался голос Каэли; я даже не заметила, как она вошла в комнату: — Мне нужно осмотреть ее ребра.
Я едва успела осознать ее слова, как нечто холодное и острое коснулось моей груди, с треском распарывая намокшую ткань. Прохладный воздух ударил по обнаженной коже, и каждый вдох отзывался режущей болью.
— Удар был сильным, — донесся голос Каэли откуда-то из-за сгущающегося марева. — Ребра треснули.
— Дело было не только в течении, — голос Радена ходил ходуном, и мне мучительно захотелось распахнуть эти чертовы глаза, чтобы посмотреть на него; захотелось извиниться, сказать, что мне следовало послушать его, когда он велел вылезать на берег: — Ее что-то целенаправленно тянуло вниз.
Я почувствовала, как Рун закаменел рядом со мной, но в следующее мгновение горячая волна разлилась жидким огнем, когда его ладони легли на мое тело, наполняя ребра одновременно сжигающим пламенем и спасительным облегчением.
— Рун, я могу позвать целителя, — встревоженно произнесла Каэли, но магия короля не остановилась ни на секунду:
— Нет. Я сам исцелю свою жену.
Судорожный вздох сорвался с моих губ, когда низкий гул его силы хлынул внутрь меня, вибрируя прямо по венам. Его пальцы очерчивали линию ребер — медленно поднимаясь от самого низа вверх, — и жалобный стон вырвался из моего горла, когда он нажал на самый воспаленный участок.
Жар становился нестерпимым, он обжигал, и мне одновременно хотелось взмолиться, чтобы он прекратил — и умолять его не убирать рук.
Его большой палец коснулся моей шеи:
— Почти все.
Он вновь сместил ладонь: его магия — лихорадочная, дикая, неукротимая — бурлила во мне сплошным потоком. Моя голова бессильно запрокинулась набок, когда я втянула воздух, и мир окончательно покачнулся, уплывая в небытие.
— Ты чертовски напугала меня, Лу, — его голос стал последним, что я запомнила перед тем, как тьма окончательно утянула меня на дно: — Чтобы я больше никогда в жизни не видел от тебя подобного безумия.
