Для всех тех, кто когда-либо чувствовал себя
туфелькой без каблука или пиццей без картошки.
Клянусь, это приобретает смысл, когда вы читаете книгу.
И для Сильвии — за все наши веселые вечера.
За то, что она озаряет мои дни
и поддерживает мои безумства.
Ты лучший подарок в моей жизни.
Знакомство с ней не входило в мои планы
Она чертовски горячая. Та самая красотка, из-за которой я резко вжал тормоз моего джипа, чтобы дать ей перейти дорогу.
Семь утра. На пассажирском сиденье мой брат, ещё полусонный, резко приходит в себя от внезапной остановки. Что-то невнятно бормочет и тут же тянется к своему оружию, готовый к любой угрозе.
Я не обращаю на него внимания — всё моё внимание сосредоточено на этой женщине. И, если быть честным, я готов подарить ей лучший секс в её жизни.
Медленно оглядываю её с головы до пят, облизнув губы. Туфли на шпильках, юбка-карандаш, приталенный пиджак поверх светлой рубашки, строгий пучок чёрных волос, которые наверняка мягкие и пахнут чертовски вкусно. Дорогая сумка в деловом стиле и серьги-пусеты с жемчугом — конечно, без них не обойтись. Полуулыбка появляется на моём лице, бровь чуть поднимается. Да уж, такие леди — моё слабое место. Может, дело в том, что противоположности притягиваются. А может, в том, что они играют роль холодных и неприступных, но всё, что им нужно, — подходящая искра, чтобы вспыхнуть. А я обожаю быть этой искрой.
Моя машина, как и все американские, с автоматической коробкой передач, готова сорваться с места, как только я отпущу педаль тормоза. Когда она проходит передо мной, я чуть приподнимаю ногу, давая джипу слегка продвинуться вперёд, а затем снова резко торможу. Только чтобы немного напугать её.
Она отшатывается в сторону, а затем оборачивается ко мне с сердитым выражением лица. О да, она великолепна. С нежно-розовыми щеками прилежной девочки и сжатыми в гневной гримасе губами.
Я извиняюсь перед ней жестом руки, но, возможно, моя наглая улыбка делает это извинение не слишком убедительным.
Она снова идёт, достигая тротуара.
— Дай угадаю: ты жмёшь на тормоз своим членом, и именно поэтому мы всё ещё стоим на месте, — бурчит мой брат, раздражённо наблюдая, как я провожаю взглядом её идеальные округлости, подчёркнутые юбкой, раскачивающиеся при каждом шаге.
Я поворачиваюсь к нему с улыбкой.
— Меня радует, что ты так высоко ценишь его размер. Прямо в точку попал. Видно, ты часто о нём думаешь.
— Этим ты занимаешься за нас обоих. — Он переводит взгляд на дорогу с выражением скуки. — Может, уже поедем домой?
Позвольте представить вам Доме.
Если вы моя мама, то наверняка сейчас ругаете меня на испанском таким тоном, который обещает долгую и мучительную смерть. Доменико Луис – мой старший брат, он старше на четыре года, но я выше. И, надо сказать, гораздо симпатичнее. Ему я оставляю роль рассудительного и того, кто разгребает все мои косяки. Не хочу уж слишком злоупотреблять своей идеальностью.
От мамы ему достались тёмная кожа и внешность мулата. Спина у него шире шкафа, а сам он чертовски силён, как бык.
А я – Хадсон. Мое второе имя я унесу с собой в могилу. От папы мне досталась светлая кожа, на которой мои татуировки смотрятся потрясающе. Они покрывают всё тело, тёмные, как мои волосы. Это контрастирует с моими голубыми глазами, которыми я пользуюсь чертовски совершенно – умею заставить человека почувствовать, что я его раздеваю. Без рук.
Тем не менее, мама и я всегда подшучиваем, что вся латиноамериканская кровь осталась у меня. Потому что, как видите, мой брат – душа компании.
В его защиту скажу: мы не спали всю ночь и проехали много миль за последние дни.
«Гёрла» продолжает шагать вверх по улице. Я подгоняю машину, чтобы двигаться с ней вровень. Надеваю солнцезащитные очки, прибавляю музыку до того уровня, который Доме однажды назвал «непристойно неуместным», и опускаю окно, чтобы она могла насладиться видом на этот монумент совершенства – меня. Правой рукой управляю рулём, а левой отбиваю ритм, подыгрывая плечами тексту песни.
Давай, пококетничай немного.
Она смотрит на меня с недоверием.
Я опускаю очки ровно настолько, чтобы подмигнуть ей.
Хотя я и прикидываюсь дураком,
мне это нравится, и ты это знаешь.
Мои любимые басы вибрируют в машине. Я двигаюсь в такт.
И если ты немножечко сумасшедшая, моя сумасшедшая…
Она не перестаёт идти, но всё же бросает на меня взгляд из-под поднятых бровей, ясно давая понять, какой я идиот.
Я знаю, кто ты на самом деле.
И не то, что знают они.
Я опускаю заднее окно, чтобы моя бельгийская овчарка, самая красивая собака в мире, могла тоже взглянуть на неё. Это моя малышка, а её вкус безупречен.
Эта малышка сводит меня с ума;
я почти перестал краснеть, считая её родинки.
Я научил её качать головой в такт музыке, так что она делает это со своей серьёзной мордой охотника, ушами торчком и тёмным носом. Мы оба смотрим на девушку, синхронно двигая шеями, и она не выдерживает – у неё вырывается лёгкий смех.
Миссия выполнена. Она точно не забудет этого симпатягу с татуировками и его танцующую собаку.
Пора оставить её с лёгким чувством голода по мне.
Я провожаю её военным салютом – два пальца к виску – и ускоряюсь, уезжая дальше.
– Ты кретин. Ты же понимаешь это, да? – замечает мой брат.
Ответ: да. Это часть моего обаяния.
Но я слишком занят, наблюдая в зеркало за тем, как её попка качается на шпильках, чтобы ответить.
Наше прибытие в Мэйтаун, на юге Пенсильвании, начинается хорошо.
Если честно, знакомство с тобой не входило в мои планы.