Татуировка на коже
Мама наслаждается моментом, как даёт хорошую трёпку мешку в нашей новой тренировочной комнате.
— Вот и мои дети! — она улыбается, увидев меня.
Она вытирает пот и обнимает. Я почти такой же высокий, как папа, и мне она достаёт до плеча.
Она смуглая, с кожей светлее, чем у Доми, и её внешноть более латинская чем мулатки. Хотя волосами она явно пошла в папу — её так называемая «чернокожая прическа», заплетённая в косички до самых бёдер.
Мне двадцать восемь, а Доме тридцать два, но она продолжает называть нас своими детьми «пока какое-то чудище ада не вырвет мне кишки», буквально так; порой она бывает немного мелодраматичной.
Или пока мы не подарим ей внуков.
Что касается меня, я бы предпочёл, чтобы чудовище ада забрало мои кишки. И так как семья всегда рядом, когда она тебе нужна, Дом пытается меня успокоить по поводу потомства, говоря, что если мои сперматозоиды такие же умные, как я, то, скорее всего, я бесплоден. Что-то в этом роде, что я буду ударяться о стенки вальгинального прохода, вместо того чтобы двигаться прямо.
Я протягиваю маме чемодан с машинкой для тату, и она снимает боксерские перчатки, прежде чем взять его. Мы подходим к кухонному острову, я вытягиваю левую руку. На плече, хорошо видна татуировка — роза. Как и все мои татуировки, только чёрная тушь. Стебель вьётся вниз и оплетается вокруг запястья, и с профессиональной точностью мама запускает иглу, добавляя шип. Ещё одна смерть. Ещё один триумф.
Ожерелье или браслет с бусинами, украшения в косичке, зарубки на деревянном амулете… все охотники так или иначе показывают свои трофеи. Я ношу их на коже.
Идею я подглядел у неё. Маме очень нравятся татуировки. Пока я никогда не решался сделать что-то на лице, мама носит на левой виске букву Д, переплетённую с Л, а на правом — Х с Э. Это инициалы наших первых и вторых имен. На кулаках её правой руки, той, что она использует, чтобы отправить тебя спать одним ударом, выведены буквы Франк — по одной на каждом. Имя моего отца. А вдоль позвоночника она носит изображение чешуи морской змеи, на которую добавляет новый шип за каждую смерть.
Да, я знаю: моя мама выглядит как бывшая заключённая. К тому же ей нравится носить широкие спортивные костюмы и берцы.
Мой брат тоже носит такую чешую, только намного меньше, на левом предплечье. Это его единственная татуировка. Для учёта смертей, тоже. Пока что он меня обгоняет. Я обычно ввязываюсь в драку, а он — заканчивает её выстрелом. В общем, я устраиваю бой, а он забирает победу. Такие вот братские отношениия.
Но, ладно, сатанинская овца без головы только что принесла мне балл.
Я обвиваю только что сделанное тату плёнкой и иду в душ, который как раз не помешает. После душа, любуясь своим отражением в зеркале, я вижу своё тело с рельефными мышцами, хотя и без объёмов, как у Доми, и растрёпываю тёмные каштановые волосы, короткие по бокам и достаточно длинные в центре, чтобы они выглядели небрежно.
Я захожу в комнату наверху, просторную с огромными окнами, рядом с которой комнату заняли родители. Дом сидит на кровати с ноутбуком на коленях. Он — гений в области информатики и работает фрилансером-программистом. Я бы даже сказал, что это почти оскорбление, что поисковик занимается чем-то ещё, если бы я не знал, как ему это нравится. Иногда я боюсь спросить его, не хотел бы он заниматься чем-то другим, если бы у него была возможность выбрать, а не родиться с этим семейным проклятием… Это один из тех вопросов, которые лучше не озвучивать вслух.
— Это моя комната, — говорит он, когда я растягиваюсь на кровати, игнорируя его присутствие.
— Это было бы так, если бы ты был мной. И прости, что нарушаю твои грёзы, но нет.
— Я её себе забрал.
— А я — себе.
— Когда?
— Прямо сейчас.
Пользуюсь моментом, когда он отворачивается, чтобы глянуть на меня, и сбрасываю полотенце с бедра, показывая себя таким, каким меня создал Бог, но с большим количеством татуировок.
— Да ну нахрен, Хад, прикройся.
Я покачиваю задом.
— Это нормально, что твой комплекс на фоне моего гигантского размера, но ты не должен его видеть, если выйдешь из моей комнаты.
— Это моя, блин, комната!
— Слушай, Доминико Луис, — говорю я медленно, продолжая крутить этот вопрос, как пропеллер вертолёта, чтобы его развести, — вот что произойдёт: я расслаблюсь, в своей кровати, в своей комнате, прежде чем поспать. Ты можешь быть свидетелем этого или нет. Тебе выбирать.
— Не пытайся…
Я перебиваю его, прикасаясь к тому, что можно назвать главным мои достоинством.
— Три… — считаю я медленно.
— Ты не собираешься… — Но он встаёт с кровати.
— Два…
— Хадсон!
Моя рука опускается на член.
— Нет, чёрт возьми! — говорит он раздражённо. Закрывает ноутбук с гневом и хватает свою сумку, стоящую у изножья кровати. — Ты —тупой придурок!
Он выходит злой, но потом снова возвращается и швыряет в меня тапок.
— Дурак, — плюёт он, не оглянувшись, и уходит.
— Не забудь закрыть дверь, — прошу я его с лучшей улыбкой.
На самом деле мне немного его жалко. Мы оба знаем, что если всё дойдёт до мамы, она не встанет на его сторону, потому что я — её любимчик, а папа не вмешивается в наши дела. Но я забываю об этом, как только думаю о том, что могу сделать с той девчонкой, что шла по пешеходному переходу.
Когда я просыпаюсь, на моём боку лежит Постре, прижавшая голову к моей груди, и я проспал столько времени, что не могу понять, в каком году мы.