УИЛЬЯМ
Я парю из одного конца комнаты в другой, моя призрачная форма то появляется, то исчезает. В течение века я наблюдал, как приходят и уходят студенты.
Кто-то оставался здесь на недели, кто-то на годы, но никто из них не видел меня по-настоящему. Только Изольда. Она отличается от других, кто жил в этих стенах, и я не уверен, что она до конца это понимает.
Дверь со скрипом открывается, и Изольда проскальзывает внутрь, выглядя совершенно измученной.
Её тёмные волосы спутаны волнами, голубые глаза затравлены. Тяжесть последних двух дней окутывает её, как саван. Она прислоняется к закрытой двери и делает глубокий вдох.
— Уильям? — тихо зовёт она, испытующе глядя на него.
— Я здесь, белочка, — отвечаю я, материализуясь возле окна. Прозвище вырвалось у меня раньше, и теперь оно кажется естественным.
Её глаза расширяются, когда она замечает меня, выражение её лица оживляется, несмотря на очевидную усталость.
— Я вижу тебя, — бормочет она, пересекая комнату, чтобы поставить свою сумку с книгами на стол. — Я подумала, что чары, возможно, рассеялись.
— Очевидно, нет, — я подхожу ближе, изучая её. — Ты выглядишь ужасно.
Она коротко и горько смеётся.
— Спасибо. У меня был трудный день.
— Я видел, что произошло во дворе, — признаюсь я. — У падшего ангела тот ещё характер.
Она опускается на край кровати, проводит руками по волосам, прежде чем собрать их в конский хвост.
— Это было… Я действительно не знаю. Я бы хотела, чтобы все перестали пытаться защитить меня и просто позволили мне жить, — выплёвывает она, а затем румянец заливает её шею и лицо. — Прости. Это было неоправданно ужасно с моей стороны.
— Не стоит извиняться, — успокаиваю я её. Это в прошлом. Я знаю, что никогда больше не буду чувствовать, дышать или есть.
Изольда грустно улыбается.
— Мне нужно попытаться связаться со своими родителями. Айзек не может до них дозвониться, и мы беспокоимся.
— Красная луна, — бормочу я, вспоминая, как она упоминала об этом.
Она достаёт из ящика стола своё магическое зеркало и осторожно разворачивает его из защитной ткани.
— Я никогда раньше такого не видела. Судя по их реакции, мои родители тоже.
Я наблюдаю, как она устраивается на кровати, скрестив ноги, и ставит зеркало перед собой.
— Магические зеркала — увлекательные магические артефакты, — замечаю я. — Настоящие связи на огромных расстояниях, а не просто отражения.
— Я пользуюсь им с тех пор, как здесь появился Айзек, — говорит она, проводя пальцем по богато украшенной серебряной раме. — Это было моё единственное окно во внешний мир.
Меня распирает любопытство. Даже после смерти жажда знаний остаётся моей отличительной чертой.
— Значит, твоя изоляция действительно была полной.
— Почти, — она постукивает по поверхности зеркала. — Мама? Папа?
Зеркало остается прежним, отражая только её встревоженное лицо. Она пытается снова, и в её голосе слышится растущее беспокойство.
— Мама! Папа! Пожалуйста, ответьте.
Ничего.
— Айзеку они тоже не отвечают, — говорит она с явным разочарованием в голосе. Она швыряет зеркало на другую сторону кровати.
— Ты ещё не читала мой дневник?
Она качает головой.
— У меня не было такой возможности. Я прочитаю. Я помогу тебе разобраться с этим.
Я возвращаюсь к окну и смотрю на Колокольню, где столетие назад встретил свой конец. Её тёмный силуэт вырисовывается на фоне вечно тёмного неба, как постоянное напоминание о моих незаконченных делах. Звонит колокол, и я резко отворачиваюсь.
— Не спеши. Я ждал так долго, а ты, похоже, проводишь насыщенное событиями время.
— Ты недавно видел нас с Си-Джеем? — хрипит она, не глядя на меня.
— Да, — отвечаю я с лукавой улыбкой, наблюдая, как её щеки заливаются краской. — Я всё ещё был в стенах. Я не мог уйти.
— О боже, — стонет она, закрывая лицо руками. — Как унизительно. Мне так жаль.
— Если тебе полегчает, то за прошедшие десятилетия я видел в этой комнате и похуже, — говорю я, пытаясь рассеять её смущение. — 1970-е были особенно насыщенными приключениями.
Она смотрит сквозь пальцы.
— Ты не помогаешь. Кем ты был, Уильям? До… этого? — она неопределённо указывает на мою прозрачную фигуру.
— Я был многообещающим студентом, если можно так выразиться. Я специализировался на Теории магии и Изучении измерений. Я был очарован границами между мирами, тонкими мембранами, отделяющими одну реальность от другой. Знаешь, Серебряные Врата находятся в точке пересечения. Место, где эти границы, естественно, тоньше. Я видел проблески других миров прямо здесь, но… нет.
Глаза Изольды расширяются от интереса.
— Другие миры? Ты имеешь в виду параллельные измерения?
— Именно так. Серебряные Врата построены в точке слияния, где реальности соприкасаются друг с другом, — я подхожу ближе, и волнение заставляет мою фигуру сиять ярче. — Я был близок к прорыву, когда умер. Я обнаружил закономерности, корреляции в пространственных колебаниях. Я был почти готов пройти через них.
— В другое измерение?
Я киваю.
— Так вот почему тебя убили? — спрашивает она, внезапно оживляясь, несмотря на усталость.
Я делаю паузу, размышляя.
— У меня был век, чтобы обдумать этот вопрос. Это возможно. В Серебряных Вратах опасно получать информацию, особенно о том, что находится под этим зловещим зданием.
— Внизу, — её глаза сужаются.
— В дневнике будет больше информации о моих исследованиях. Но будь осторожна, читая. Некоторые секреты лучше хранить в тайне от посторонних глаз.
Изольда кивает, бросая взгляд на свою сумку с книгами, где её ждёт дневник.
— Я прочту его завтра. Сегодня вечером мне просто нужно… — её прерывает тихий стук в окно. Мы оба поворачиваемся и видим маленькую тёмную птичку, сидящую на подоконнике, её глаза неестественно блестят в темноте.
— Не открывай, — предупреждаю я, вставая между ней и окном. — Это необычная птица.
Изольда застывает на полпути к окну с протянутой рукой.
— Тогда что она такое?
— Посыльный, — говорю я, изучая сверкающие глаза существа. — Или шпион. Трудно сказать. В Серебряных Вратах это часто одно и то же.
Птица снова стучит, на этот раз более настойчиво, её маленький клювик постукивает по стеклу. Он поднимается, хлопая крыльями, чтобы показать сложенный листок бумаги, привязанный к его лапке чёрной ленточкой.
— У него записка, — замечает Изольда, подходя ближе, несмотря на моё предупреждение.
— Очевидно, — бормочу я, — но это не значит, что ты должна её принимать.
Она замолкает, на её лице написана неуверенность.
— Что самое худшее может случиться?
— Смерть, расчленение, одержимость, связывание душ… Мне продолжать? — я снова оказываюсь между ней и окном. — У Серебряных Врат есть правила, касающиеся нежелательных сообщений, не просто так.
Птица склоняет голову набок, наблюдая за нами с умом, который определённо больше, чем просто птичье любопытство. Она постукивает ещё раз, намеренно, как будто понимает наш разговор.
— Мне нужно знать, что там написано, — решает Изольда, решительно стиснув зубы. — Это может быть связано с моими родителями.
Прежде чем я успеваю возразить, она обходит меня и открывает окно. Птица тут же запрыгивает внутрь, протягивая к ней лапку.
— Будь осторожна, — предупреждаю я, с тревогой наблюдая, как она развязывает ленту. Птица остаётся совершенно неподвижной, пока её пальцы развязывают узел, её немигающий взгляд прикован к её лицу. Как только бумага развязывается, она хлопает крыльями и беззвучно исчезает в темноте.
— Это совершенно меня не касается, — бормочу я, придвигаясь ближе, чтобы заглянуть ей через плечо.
Дрожащими пальцами Изольда разворачивает листок. Послание написано изящным почерком, который, кажется, слегка мерцает в тусклом свете:
Кровавая луна восходит снова. То, что было скрыто, будет найдено.
— Чёрт.
— Это нехорошо, — соглашаюсь я.
— Кто это прислал? — она переворачивает листок, но на нем нет ни подписи, ни опознавательного знака.
— Я не знаю, — бормочу я, изучая мерцающие чернила. — Но кто бы это ни был, он знает о Кровавой луне, о которой упоминали твои родители.
Изольда комкает записку в кулаке и бросает её в камин. Огонь разгорается с новой силой, и на мгновение мне хочется почувствовать исходящий от него жар.
— Это становится просто нелепым. Я здесь уже два дня, и у меня есть вампиры-собственники, призраки, падшие ангелы, убивающие людей ради меня, а теперь ещё и загадочные письма от таинственных птиц.
Изольда меряет шагами комнату, её движения резкие и взволнованные.
— Мне нужны ответы. Больше никаких вопросов, никаких загадок.
— Ты всегда можешь уйти, — предлагаю я, хотя мысль о её уходе вызывает неожиданное ощущение пустоты в моей призрачной форме.
Она перестаёт расхаживать по комнате, на её лице появляется недоверчивое выражение.
— А куда уйти? Мой дом, по-видимому, осаждён теми, кто послал эту птицу, мои родители пропали, и мне больше некуда идти, — она падает на кровать, проводя руками по волосам. — Кроме того, я обещала помочь тебе.
— Вряд ли это сейчас тебя больше всего беспокоит, — замечаю я.
— Мне жаль, Уильям. Всё складывается совсем не в твою пользу.
Я пожимаю плечами.
— Как я уже сказал, никакой спешки. Я сейчас не беспокоюсь о себе.
Я мёртв уже сто лет. Ещё несколько дней или недель не будут иметь значения.
Изольда слабо улыбается мне, её глаза отяжелели от усталости.
— Это удивительно самоотверженно с твоей стороны.
— Не привыкай к этому. Я могу быть довольно раздражительным, когда у меня плохое настроение.
Она тихо смеётся, и этот звук согревает холодную комнату так, как не может согреть огонь. Меня привлекает её смех, то, как он преображает её лицо: из усталого воина она превращается в молодую женщину, какой на самом деле и является.
— Тебе нужно отдохнуть, — говорю я, отходя к окну, чтобы обеспечить ей уединение.
— Завтрашний день, вероятно, принесёт ещё больше хаоса, если следовать закономерности.
— Не могу с этим поспорить, — она встаёт и подходит к шкафу, доставая ночную рубашку. — Эм, ты не возражаешь…?
— Конечно, — я отворачиваюсь и плыву лицом к стене. — Я родился в век джентльменов.
— В 1904?
— В первый день Нового года.
Я слышу шелест ткани, когда она переодевается, и заставляю себя сосредоточиться на каменной стене передо мной. Быть призраком имеет много недостатков, но самый болезненный — это невозможность по-настоящему общаться. Прикасаться. Чувствовать тепло.
Присутствие Изольды в этой комнате пробудило во мне те желания, которые, как я думал, умерли вместе с моим телом.
— Теперь можешь повернуться, — говорит она.
Я медленно поворачиваюсь и вижу, что она одета в шёлковую ночную рубашку, которая облегает её изгибы.
— Ты прекрасна, Изольда, — бормочу я. — Если бы я был материален, у тебя были бы неприятности.
— Не так уж это и по-джентльменски, — шепчет она.
Я усмехаюсь.
— Только не тогда, когда речь идёт о редких по красоте вещах.
— Мне нужно, чтобы ты побольше рассказал мне о запретной секции. Как в неё проникнуть, — говорит она, забираясь в постель и натягивая одеяло повыше.
Я подхожу ближе к её кровати, стараясь держаться на почтительном расстоянии.
— Запретная секция не просто заперта, Изольда. Она защищена от несанкционированного доступа. Обереги Блэкриджа легендарны.
— Но ты же вошёл, — замечает она, приподнимаясь на локте.
— Да, — соглашаюсь я. — Но это потому, что раньше я владел магией, которая могла разрушать города.
— О? — говорит она, приподнимая бровь. — Впечатляет. Колдун?
— Не совсем.
— Ты собираешься заставить меня сыграть в «20 вопросов»?
— Нет. Когда-нибудь я расскажу тебе. За третьим книжным шкафом в восточном углу главной библиотеки есть проход. За экземпляром «Трансмутации эфирных сущностей».
— Потайной ход? Почему ты не сказал об этом раньше?
Я стою в изножье её кровати.
— Коридор ведёт вниз, под библиотеку. Тебе нужно быть осторожной на третьей ступеньке, она активирует охранное заклинание. Переступай через неё, а не становись на неё.
Она кивает, запечатлевая это в памяти.
— И как только я окажусь там, внизу?
— Ты окажешься в круглой комнате с пятью дверями. Пройди во вторую дверь справа. Запретная секция находится выше, но там есть ещё одна мера предосторожности. Страж.
— Что это за страж? — её голос падает до шёпота.
— Своего рода конструкция. Она меняет форму в зависимости от того, кто приближается. Она проявляется как твой самый большой страх, а иногда и как твоё самое большое желание. И то, и другое может быть одинаково опасным.
Изольда дрожит, плотнее натягивая одеяло.
— Как мне пройти через него?
— Этого я не могу сказать. Это может оказаться опаснее, чем пытаться взломать защиту Блэкриджа.
— И как мне это сделать?
— С помощью моей магии.
— Которой у меня нет.
— Как и у меня.
— Значит, всё находится под землёй.
— Ты отчаянно хочешь заполучить эту книгу в свои руки.
— А как бы повёл себя ты? Всю свою жизнь ты знал, что являешься чем-то редким, ценным, слишком уязвимым, чтобы появляться в этом мире, и вдруг ты здесь, в центре, вероятно, самого опасного места из всех?
— Ну, если ты так ставишь вопрос…
Изольда вздыхает, глубже зарываясь в подушки.
— Я разберусь с этим. Мы оба разберёмся.
— Я верю тебе, — говорю я и с удивлением осознаю, что говорю искренне. Всего за два дня она проявила больше решимости и стойкости, чем большинство существ, которых я наблюдал на протяжении десятилетий.
Огонь потрескивает в камине, отбрасывая по комнате танцующие тени. Веки Изольды тяжелеют, дыхание замедляется, когда усталость наконец овладевает ею. Я наблюдаю, как она погружается в сон, её лицо такое умиротворённое, каким оно не было с тех пор, как она прибыла.
Я подхожу к окну и смотрю на территорию академии. Двор, где Кассиэль убил Бенца, сейчас пуст, все улики вычищены. Серебряные Врата эффективно уничтожает насилие, не оставляя и следа от хаоса, царящего в его стенах.
Обернувшись, я вижу искажение в зеркале. В тени неподвижно стоит фигура. Даже сквозь дымку я узнаю характерный силуэт Си-Джея, вижу облако сигаретного дыма, которое он выпускает над головой.
Он снова смотрит на Изольду через зеркало. Его неподвижность нервирует, она хищная. Собственничество, исходящее от него, почти осязаемо, тёмная энергия, пульсирующая в ночи.
Как будто почувствовав мой взгляд, он слегка наклоняет голову. На мгновение я задумываюсь, может ли он каким-то образом видеть меня, но это невозможно. Только Изольда может видеть меня, благодаря крови падшего ангела.
Но потом он с ухмылкой показывает мне средний палец, и я моргаю.
Я отвечаю тем же жестом, и он смеётся.
Он может видеть меня.
Как? Почему сейчас?
Связь прерывается, и он отключает её, но я знаю, что он вернётся.
Я просто надеюсь, что он придёт в комнату Изольды один, и мы сможем поговорить о том, кто он такой и почему он может меня видеть.
Это важно, я знаю, что это так. Но почему?