УИЛЬЯМ
Я плетусь за Изольдой, пока она плетётся обратно в свою комнату, её плечи поникли от усталости. Украденное знание давит на неё сильнее, чем любая физическая нагрузка.
Си-Джей и Кассиэль охраняют её, ни один из них не хочет выпускать её из виду после того, как мы чудом выбрались из комнаты Блэкриджа.
Мы вчетвером останавливаемся у подножия парадной лестницы.
— Тебе нужно немного отдохнуть, — говорит Си-Джей Изольде, и его обычно высокомерный тон смягчается тем, что подозрительно похоже на искреннее беспокойство. — Магия крови сказалась на тебе.
— Я в порядке, — настаивает Изольда, хотя лёгкая дрожь в руках выдаёт её усталость.
— Это не так, — мягко возражает Кассиэль. В его серебристых глазах отражается лунный свет, льющийся из ближайшего окна, придавая ему потусторонний блеск. — Кровавые ритуалы требуют оплаты. Твоему телу нужно время, чтобы восстановиться.
Си-Джей хмуро смотрит на ангела, явно раздражённый тем, что тот высказал такое же беспокойство.
— На этот раз пернатый прав, — неохотно признаёт он. — Иди в свою комнату. Запри дверь. Спи.
Изольда возмущается, что ей приказывают.
— Мне не нужны помощники.
— Нет, — вмешиваюсь я, протискиваясь между ними. — Но тебе нужны союзники, которые без колебаний скажут тебе, когда ты будешь давить слишком сильно.
Она бросает взгляд на меня, затем снова на остальных. Кажется, что борьба покидает её, когда усталость берёт верх.
— Отлично. Я посплю. А как насчёт вас двоих?
— Мы оставляем тебя, — неохотно говорит он.
Кассиэль кивает, так же неохотно.
— Береги её, — прямо говорит мне Си-Джей, шокируя и Изольду, и меня этим неожиданным признанием моего присутствия. — Что бы ни произошло в той комнате, это сделало тебя сильнее. Постарайся быть полезным.
— Как любезно с твоей стороны назначить меня охранником, — сухо отвечаю я, хотя не могу не согласиться с этим чувством.
— Мне не нужна охрана, — слабо протестует Изольда.
— Тогда считай меня заботливым соседом по комнате, — предлагаю я.
Кассиэль слегка кланяется Изольде — странно официальный жест, который напоминает мне о его небесном происхождении.
— Я найду тебя завтра и расскажу всё, что узнаю. Спокойной ночи, Изольда.
— Спасибо, — бормочет она, и её обычное упрямство смягчается усталостью.
Мы смотрим, как они уходят.
— Я удивлена, что они позволили тебе остаться, — бормочет она.
— Я тоже. Думаю, они знают, что мне больше некуда идти.
Она моргает.
— Верно. Это и твоя комната тоже.
Я не особенно хочу возвращаться туда. Свобода бродить по академии после столетия заточения — волнующее чувство. Но я, словно защищая, стою рядом с ней, высматривая угрозу в каждой тени, мимо которой мы проходим. Си-Джей прав в своей оценке меня. Я чувствую себя более цельным, более настоящим, чем когда-либо с момента моей смерти. Магия, пропитавшая это место, каким-то образом придала мне сил.
Изольда открывает дверь и заходит внутрь. Я следую за ней, и она закрывает её за мной.
Она падает на кровать, не снимая ни своей порванной, покрытой пылью одежды, ни пиджака Си-Джея. Она смотрит в потолок, прослеживая глазами видимые только ей узоры.
— Тебе нужно поспать, — говорю я, повторяя то, что сказали двое других.
— Какая разница, если они всё равно придут за мной? Может быть, они уже здесь?
— Всё имеет значение, Изольда. Особенно то, как ты реагируешь на угрозы.
У неё вырывается горький смешок.
— Реагирую? Как именно я должна отреагировать, узнав, что за мной охотятся академические монстры и что они убили тебя по причинам, которые до сих пор неизвестны?
— Отказываясь облегчить им задачу, — отвечаю я.
Это привлекает её внимание. Она приподнимается на локтях.
— Ты понял, кем я была, не так ли?
— Я знал, что ты редкая. Ценная. Такая, как я, но не такая.
Она садится и сбрасывает пиджак Си-Джея. Медный запах запекшейся крови на её руках и ладонях наполняет комнату, мучительно напоминая мне о том, что я потерял. В жизни этот аромат опьянял бы мои чувства Сангвинарха, являя собой симфонию возможностей.
— Мы знаем больше, чем раньше, — говорю я. — Но не всё.
— Например, почему они убили тебя?
— Именно так, — я подхожу ближе, изучая её раны. — Но почему?
— Если только… — глаза Изольды расширяются от внезапного осознания. — Если только твои врата не позволили бы своим жертвам сбежать. Или не позволили бы другим спасти их.
Эта мысль поражает меня с поразительной ясностью.
— Врата крови потенциально могут передавать сознание между сосудами. Если бы они были усовершенствованы, то, возможно, позволили бы сознанию, запертому в этих гримуарах, вырваться на свободу.
— Они подумали, что ты представляешь угрозу для их дела, — Изольда резко встаёт и направляется в свою ванную. Я слышу, как льётся вода, и подхожу ближе, надеясь на ещё один приём душа.
— Это объяснение, — соглашаюсь я, хотя и не совсем уверен в нём. — Но оно порождает другие вопросы.
— Например, кто в Серебряных Вратах работал с ними?
— Вот именно, — я наблюдаю из дверного проёма, как она снимает с себя одежду и встаёт под душ. — Кто-то в этих стенах убил меня. Кто-то, кто знал о моих исследованиях.
— Ты думаешь, это Блэкридж?
Я считаю это возможным.
— Возможно, но маловероятно. Он веками собирал редких существ, но его методы, хотя и сомнительные, не такие чудовищные, как у Коллекционеров. Он сохраняет, изучает, иногда эксплуатирует, но не уничтожает.
— Не говоря уже о том, что он даёт мне инструменты для борьбы с ними, — добавляет она, глядя на меня сквозь потоки воды, стекающие по её изящным изгибам. — Зачем это делать, если он работает с ними?
— Таким образом, остаётся открытым вопрос: кто в Серебряных Вратах служит Коллекционерам?
Лицо Изольды мрачнеет.
— И они всё ещё здесь? Наблюдают за мной? Отчитываются?
— Почти наверняка, — я не вижу смысла смягчать эту истину. — Кровавая луна обнаружила твоё присутствие. Они знают о твоём существовании и выследят тебя, если уже не выследили.
— Чёрт, — она закрывает лицо руками.
— То, что Си-Джей сказал о твоей магии, — говорю я. — О том, что твои защитные способности развиваются. Книга подтвердила, что связь близнецов можно использовать в качестве оружия. Тебе нужно понять свою силу, овладеть ею.
— Каким образом?
— Медитация крови, — предлагаю я. — Техника, которую я когда-то использовал в своих исследованиях. Она позволяет исследовать магические свойства твоей собственной крови, соединиться с присущими ей воспоминаниями и возможностями. Это как связь со своими предками и любыми их следами, которые есть в твоей крови.
— Родовая магия? Она дикая.
— И необходимая.
— А на вампирах она сработает? — скептически спрашивает она. — У нас другая кровь.
— Тем сильнее она делает тебя, — заверяю я её. — Кровь вампира сохраняет воспоминания ярче, чем любая другая кровь. Это то, кто ты есть. Симпатический резонанс с вампирами-близнецами по крови был бы экстраординарным.
Она обдумывает это, прежде чем вернуться в душ.
— Не мог бы ты научить меня?
— Я мог бы провести тебя через весь процесс, — подтверждаю я, чувствуя незнакомую теплоту от её доверия.
— Как Си-Джей назвал тебя Мясником, — осторожно говорит она, наблюдая за моей реакцией.
Я не вздрагиваю при упоминании имени и подхожу ближе.
— Да, назвал. Тебя это пугает?
К моему удивлению, она не отшатывается. Вместо этого она изучает меня своими прекрасными голубыми глазами, скорее оценивая, чем осуждая.
— Ты убивал ради крови.
— Да. Ради знаний. Я никогда не называл себя святым, Изольда. Я был учёным, стремящимся к знаниям. Методы иногда были сомнительными, но целью было продвижение вперёд.
— И какова же была конечная цель твоего исследования? Эти врата крови?
Я делаю паузу, обдумывая, как много рассказать.
— Я верил, что кровь может создавать пути между мирами. Не просто физические проходы, но проходы для самого сознания. Это способ преодолеть ограничения физической формы.
— Звучит опасно похоже на то, чем занимаются Коллекционеры, — отмечает она. — Отделение сознания от тела.
— Возможно, мы не так уж сильно отличаемся друг от друга. Возможно, именно поэтому они убили меня. Я был слишком близок к тому, чем они занимались, и меня не пригласили присоединиться к их клубу.
Она сглатывает.
— Тебя это пугает?
Она замолкает, изучая меня, её мокрые волосы рассыпаются по плечам, вода соблазнительно стекает по грудям. Я хочу взять в рот один из этих спелых сосков и кусать его до крови, выкрикивая моё имя, пока я буду терзать её.
— Так и должно быть, — наконец говорит она.
— Так почему же этого не происходит?
— Я не знаю, — она протягивает мне руку, и я немедленно подхожу к ней, направляясь в душ вместе с ней и чувствуя, как вода увлажняет мою кожу. — Это место особенное.
— В душе? — спрашиваю я с улыбкой.
Она кивает и тянется к моей руке. Она сжимает её, и я удивлённо хмыкаю.
Она прижимает её к груди, и я с тихим стоном ущипываю её за сосок.
— Как? Почему здесь?
— Магия воды, — тихо говорит она. — Она всё заглушает, ослабляет защиту, позволяя нам получить доступ к определённым вратам.
— И откуда ты знаешь?
— Ты не единственный, у кого есть академический опыт.
— Хватит разговоров, — бормочу я и придвигаюсь ближе, прижимаясь губами к её губам и чувствуя, как она отвечает.
Её губы нежно прижимаются к моим, горячие, влажные и настоящие. Я прижимаюсь ближе, моё призрачное тело трепещет от ощущений, которых я не испытывал сто лет. Вода накрывает нас, словно занавес, отделяющий нас в этот невозможный момент. Её рука сжимает мою, направляя её по своей гладкой коже, вниз по животу, к промежности.
— Прикоснись ко мне, Уильям, — шепчет она мне в губы хриплым от желания голосом.
Я без колебаний погружаюсь в её девственное тепло, осторожно, чтобы не сломать её. Она задыхается, её тело выгибается навстречу моему. Её жар, её влажность — чудо, безумие, нарушение всех законов жизни и смерти.
Её бедра двигаются в медленном, плавном ритме, который заставляет моё сердце биться так, как я не ощущал уже сто лет. Она произносит моё имя, и этот звук отзывается в самом моём существе. Я целую её крепче, глубже, стараясь впитать каждое ощущение, каждую вспышку удовольствия, которая отражается на её лице, на случай если это больше никогда не повторится.
Это нечто большее, чем просто физическое соприкосновение. Это единение душ, слияние жизни и смерти таким образом, который не должен быть возможен. Магия воды, о которой она говорила, усиливает что-то между нами, срывая завесу, разделяющую наши реальности.
— С тобой так хорошо, — выдыхает она, её пальцы запутываются в моих волосах, дёргают, заставляя меня почувствовать острую боль.
Я просовываю пальцы глубже, чувствуя, как она сжимается вокруг меня. Наслаждение ошеломляет, приливная волна угрожает разрушить мою хрупкую связь с этой непостижимой телесностью. Я снова жив, хотя бы на этот мимолетный миг, растворяясь в её тепле и влажности.
Душ, вода — канал, временный мост между моим миром и её миром, и в этот момент меня не волнует, как и почему. Меня волнуют только ощущения от неё, её вкус, то, как она выкрикивает моё имя, когда её захлёстывает оргазм.
— Уильям, — мурлычет она, заставляя мой член становиться твёрдым.
— Чёрт, Изольда, — застонал я, когда её рука прижимается ко мне, а затем исчезает.
В одно мгновение мой мир рушится вокруг меня, когда она продвигается вперёд с потрясённым выражением на лице.
— Нет!
Связь обрывается. Я снова становлюсь бесплотным, ощущение её кожи, тепла её тела исчезает. Вода, которая несколько мгновений назад казалась тёплыми объятиями, теперь ничто по сравнению с моим призрачным обликом.
— Что случилось? — сердито спрашиваю я, мой голос срывается от потери и замешательства.
Изольда качает головой, её глаза расширяются от ужаса и зарождающегося понимания.
— Вода, это ловушка…
— Ловушка? Для чего?
— Для меня, — шепчет она, прижимая руку к груди, где под кожей светится слабый, почти невидимый знак. — Ты. Выйди. Это отнимает у тебя жизненную силу, усиливает нашу связь за твой счёт.
Я в ужасе смотрю на символ. Это сложный, переплетённый узор из линий и изгибов, который я не узнаю, но его злобный замысел очевиден безошибочно.
— Он когда-нибудь появлялся раньше?
Она качает головой, спотыкаясь о стенку душа.
— Убирайся, Уильям, пока это не поглотило тебя.
Я выскакиваю из душа, и она падает на пол. Я тоже чувствую себя опустошённым.
Тот, кто расставил ловушку, знал, что под воздействием потока я стал более плотным, и использовал это, чтобы высосать мою жизненную силу. Но кто и почему?
— Уильям, — произносит она едва слышным шёпотом. — Что это значит?
— Это значит, — выдавливаю я, ярость бурлит в моих призрачных венах, — что кто-то играет в очень опасную игру с нами обоими, и он об этом пожалеет.
— Твой убийца? — шепчет она.
Я не отвечаю ей. Я не могу. Я пытаюсь сохранить злую магию, которая раньше текла по моим венам. Однажды я напугал её, когда потерял контроль, и не хочу делать это снова.
Но уже слишком поздно.
Вода превращается в реки крови, и она кричит, выпрыгивая из воды, когда она обжигает её кожу, оставляя волдыри, когда злая воля сталкивается с её невинностью.
Отвернувшись от неё, я несусь по воздуху, через дверь спальни, в которой когда-то был заперт, и выхожу в ночь, оставляя за собой полосу разрушений, которая разбрасывает учеников и персонал, когда я слышу, как Изольда зовёт меня.