ИЗОЛЬДА
МОЙ СОН — ПОЛЕ БИТВЫ.
Столпились сны, каждый из которых пропитан багрянцем, окутан шёпотом и пронизан силой, которая есть голод и агония. Я вижу Уильяма не как красивого призрака, а как бога в своём собственном обличье, залитого кровью, с горящими глазами, когда он прорубается сквозь своих врагов. Кассиэль сияет адским пламенем, широко раскинув крылья падшего ангела, когда он стоит над моим распростёртым телом, сдерживая тьму необузданной яростью. Си-Джей, с горящими глазами, заявляя свои права зубами и прикосновениями, держит моё истерзанное тело так, словно никогда не отпустит.
Но есть медленный, ровный барабанный бой чего-то более древнего, холодного, зовущего меня очнуться ото сна и прийти в себя.
Я резко открываю глаза, и ощущение силы настолько сильное, что я почти задыхаюсь от него. Моё тело — жидкая ртуть, мой разум — тысяча острых ледяных осколков.
Мир кажется ярче, каждый звук звучит болезненно отчётливо, стук крови по стенам подобен грому. Кассиэль сидит в изножье кровати с обнажённой грудью, спрятав крылья, и смотрит на меня с напряжённостью, граничащей с обожанием. Си-Джей стоит у окна, освещённый сзади и внушающий ужас, в то время как Уильям рядом со мной — призрачно-холодный.
Си-Джей двигается первым, и это пугает. Он намеренно замедляет шаг и выходит из тени. Он изучает меня с непроницаемым выражением лица.
— Проголодалась?
Он знает ответ. Его взгляд скользит по моим губам и задерживается на них с таким жаром, который раньше свёл бы меня с ума. Теперь он приводит меня в неистовство.
Я тянусь к нему, и он подходит. Без колебаний, без оговорок. Его запястье оказывается у моего рта прежде, чем я успеваю испугаться, не причиняю ли я ему боль. В тот момент, когда его кожа рвётся, я ощущаю его вкус на языке, и каждая клеточка моего тела загорается от удовольствия.
Я пью, и он разрешает мне, но я чувствую, как Кассиэль стоит у меня за спиной, а Уильям — с другой стороны. Они тоже этого хотят, хотят быть частью этого. Я пью из Си-Джея, достаточно, чтобы снять напряжение, достаточно, чтобы напомнить ему, что он принадлежит мне, затем я отстраняюсь и глотаю огонь во рту, мой пульс учащается.
Я оглядываюсь на Кассиэля, и мне не нужны никакие слова.
Я на нём, прижимаю его к матрасу, ощущаю вкус власти и забытой божественности в его венах. Его руки на моих бёдрах, сжимают так сильно, что остаются синяки, но главное — это укус, то, как наш голод удваивается, усиливаясь.
Я останавливаюсь, прежде чем выпью слишком много, и вытираю рот, чувствуя, как меня охватывает прилив энергии, от рук до кончиков пальцев. Мне кажется, что моё тело вот-вот расколется или разорвётся на части от неистовства этой новой жизни.
Я смотрю на Уильяма. Его призрачная форма практически вибрирует. Его губы прижимаются к моим, и избыточная сила, которую я забрала у Си-Джея и Кассиэля, вливается в него. Это поток, наводнение, и я чувствую, как он впитывает его, заземляет и становится более реальным с каждой украденной искрой.
Его поцелуй отчаянный, голодный, столетие лишений вылилось в один обжигающий миг. Я чувствую, как холод его призрачной сущности борется с жаром жизненной силы, которую я непреднамеренно направляю в него. Это опасный танец, этот обмен, но совершенно опьяняющий.
Он отстраняется, хрипя, его зелёные глаза горят с такой силой, которая должна была бы напугать меня, но вместо этого разжигает во мне страсть, как ничто другое. Он почти полностью материален, линии его старомодного костюма подчёркнуты, его кожа больше не прозрачна, а пылает украденной жизненной силой.
— Ещё, — выдыхает он, и его голос больше не эхо, а твёрдое, властное присутствие.
Прежде чем я успеваю среагировать, прежде чем Си-Джей или Кассиэль успевают вмешаться, он притягивает меня к себе и кусает за горло.
Это не мягкое требование. Это Сангвинарх, берущий то, что принадлежит ему, то, что ему нужно. Его клыки — лёд и пламя. В нём есть тьма, которая взывает к новой, чудовищной части меня.
Мир раскалывается. Между нами возникает энергетическая связь, цикл созидания и потребления. Я чувствую, как моя сущность вытягивается, но также усиливается, утончается. Это не просто питание, это пробуждение.
Клеймо на моей груди раскаляется добела, словно признавая своего истинного владельца.
И в этот момент я понимаю. Я не просто Сангвимонарх.
Я его королева.
Он полностью мой.
Обмен энергией — электрический, необузданный, как буря, сдерживаемая в пределах моей спальни. Хватка Уильяма железная, его укус — одновременно и агония, и экстаз. Моя кровь, моя сущность, моя сила Сангвимонарха вливаются в него, не просто восстанавливая его, но и перековывая. Он пьёт из меня и отдает что-то взамен — знания, древний резонанс, который встаёт на свои места, как последний кусочек головоломки.
Дело не только в том, что он становится материальным. Дело в том, что он становится чем-то большим, и при этом он раскрывает те стороны меня, о существовании которых я и не подозревала.
Си-Джей и Кассиэль застыли, наблюдая за происходящим с переменчивым выражением на лицах. Они чувствуют сдвиг, грандиозные перемены, происходящие по мере того, как мы с Уильямом становимся связаны так, что это выходит за рамки простого кормления.
Он отстраняется, его глаза горят в моих глазах, они больше не зелёные, а словно вихрь серебра и янтаря от эссенций, которые он взял у меня, а я взяла у Си-Джея и Кассиэля. Он твёрдый, ошеломляюще реальный.
И совершенно пугающий.
— Изольда, — хрипловато произносит он, и его голос звучит симфонией силы, бархатным рычанием, обещающим удовольствие и боль. Моё имя на его губах — не просьба, это утверждение.
Я не хочу сопротивляться. Я хочу погрузиться в этот водоворот, увидеть, куда приведет меня этот тёмный, кровавый путь, когда он будет рядом со мной. Тяга к Уильяму, к этой общей, чудовищной силе, неоспорима.
— Моя, — бормочет Уильям, обхватывая моё лицо руками с благоговейным собственничеством. — Моя тёмная судьба. Моя королева. Моё тёмное спасение.
От этих слов по моим венам пробегает электрический разряд. Эта связь между нами — не просто влечение или удобство, это признание. Это всё равно что взывать к себе подобным сквозь пустоту смерти и времени.
— Уильям, — выдыхаю я, сжимая в кулаках ткань его костюма столетней давности. Материал под моими пальцами настоящий, тёплый от тепла его тела.
Си-Джей позади нас откашливается с нарочитой угрозой.
— Как бы это ни было трогательно, у нас есть проблемы поважнее, чем твой воскрешающий роман.
— Блэкридж, — бормочет Уильям, а затем, в одну леденящую душу секунду, его отрывают от меня, возвращая к призрачной форме.
— Нет! — рычу я, и земля дрожит у нас под ногами.
Дрожь, которая пробегает по Серебряным Вратам от моей выходки, не просто эмоциональна, она сейсмическая. Окна дребезжат в своих рамах, и где-то вдалеке я слышу треск раскалывающегося камня.
Звонит колокол, звеня от силы землетрясения, разрывающего землю на части.
— Изольда, — резко говорит Си-Джей, приближаясь ко мне со своей вампирской скоростью и хватая меня за плечи. — Держи себя в руках.
— Я не могу, — рычу я, ярость и отчаяние борются в моей груди, когда я смотрю на теперь уже прозрачную фигуру Уильяма. Сила, которая текла между нами, эта восхитительная и ужасная связь, оборвалась, как провод. — Я хочу, чтобы он вернулся.
— Это произойдёт, — говорит Си-Джей. — Но ты не сможешь воплотить это в жизнь с помощью вспышки гнева. Мы видим, что это возможно, но нам нужно придумать, как сделать это постоянным. Поняла?
Я смотрю ему в глаза и киваю, сдерживая ярость и печаль из-за того, что потеряла Уильяма. У меня словно вырвали сердце.
— Я всё ещё здесь, — осторожно произносит Уильям, но я слышу в его голосе гнев. Он так же взбешён, как и я, но по другим причинам. Я хочу, чтобы он вернулся туда, где я смогу прикасаться к нему, чувствовать его, целовать его, кусать его. Он хочет вернуться, чтобы снова стать цельным, жить своей жизнью, вернуть то, что у него украли.
— Я найду грёбаный способ, — рычу я, глядя на свою мятую одежду, в которой спала. Я пожимаю плечами и засовываю ноги в ботинки, прежде чем вылететь из комнаты, зная, что мне следует подождать, пока ребята сопроводят меня к Блэкриджу, но какое это имеет значение?
Коридоры Серебряных Врат проносятся мимо меня, когда я несусь к кабинету Блэкриджа, и мои шаги отдаются эхом, как выстрелы в древний камень.
Студенты прижимаются к стенам, когда я прохожу мимо, ощущая опасную энергию, потрескивающую вокруг меня, как статическое электричество.
Ярость, пылающая в моих венах, — сила, требующая выхода, стремящаяся к разрушению. Каждый факел, мимо которого я прохожу, мерцает и гаснет. Каждое окно, мимо которого я прохожу, трескается посередине. Камни под моими ногами пульсируют в ритме моей ярости.
Я не стучу, когда подхожу к двери кабинета Блэкриджа. В этом нет необходимости.
Тяжёлая дубовая дверь распахивается при моём приближении, реагируя на неприкрытую властность, исходящую от моего присутствия.
Блэкридж сидит за своим массивным письменным столом и, похоже, совершенно не удивлён моим появлением. Он поднимает взгляд от тома в кожаном переплёте, его тёмные глаза оценивают мой растрепанный вид, серебристый свет всё ещё мерцает под моей кожей.
— Мисс Морворен. Ты рано.
— Я хочу покончить с этим. Что ещё вы хотите мне сказать?
— Не сказать, — отвечает он, приспосабливаясь к этой ситуации, которую ему навязали, как чемпион. Он встаёт и протягивает руку. Я смотрю на неё, а затем меня переносят глубоко под землю, подальше от моих парней, подальше от всех.
Я с беспокойством оглядываюсь по сторонам, осматривая помещение лабораторного типа, но сделанное сто или более лет назад.
Это кошмарная смесь викторианской науки и тайной магии. Вдоль стен стоят стеклянные шкафы, заполненные образцами, подвешенными в янтарной жидкости, — вещами, которые, возможно, когда-то были живыми, но теперь находятся в гротескном состоянии между жизнью и смертью. На каждой поверхности громоздится старинное оборудование, латунные и медные штуковины, о назначении которых я даже не догадываюсь.
В центре стоит смотровой стол, который более точно можно назвать алтарём. Он вырезан из цельного куска обсидиана, на его поверхности выгравированы символы, которые слабо светятся серебром.
— Что это за место? — спрашиваю я, и мой голос эхом отдаётся в похожем на пещеру пространстве.
— Оценочная камера, — отвечает Блэкридж, подходя к шкафу и извлекая оттуда какие-то хирургические инструменты варварского вида, но изготовленные из материалов, которые я никогда не видела, не совсем из металла, не совсем из камня. — Созданная когда только были построены Серебряные Врата, и модифицированная на протяжении многих лет, с точной целью документирования и каталогизации исключительных способностей.
— Вы имеете в виду, препарируя их, — поправляю я, невольно отступая на шаг.
— Ничего настолько грубого, — он раскладывает инструменты на маленьком столике рядом с обсидиановой плитой. — Пожалуйста, сними верхнюю одежду и ложись лицом вниз на стол.
— Чёрта с два.
Блэкридж вздыхает, выглядя почти разочарованным.
— Мисс Морворен, мы можем продолжить сотрудничество с тобой или без тебя. Оценка будет проведена в любом случае.
Я обдумываю свои варианты. Если я выпущу его на волю здесь, под землёй, то могу обрушить всю академию на наши головы. Я не совсем уверена, что это было бы лучше, чем… это.
— Что именно вы собираетесь со мной сделать? — спрашиваю я, чтобы выиграть время и оценить слабые места и пути отступления.
— Я собираюсь составить карту твоей силы, — объясняет Блэкридж, поднимая тонкий стержень из серебристого металла с острым, как игла, концом. — С помощью процесса, называемого рунической телеметрией. Это позволит мне составить каталог конкретных проявлений твоих способностей, чтобы точно понять, кем ты стала.
— И для этого вам нужно проткнуть меня этим?
— Шипы должны быть вставлены вдоль твоего позвоночника, в точках расположения семи основных чакр. Твоя сила, сила каждого человека, течёт по этим каналам, и это единственный способ точно измерить её.
Я бросаю взгляд на дверной проём, через который мы вошли, оценивая свои шансы.
— Двери защищены, — мягко говорит Блэкридж, проследив за моим взглядом. — И вся камера спроектирована так, чтобы вмещать энергию, намного превосходящую твою. Даже при твоём полном потенциале.
— Вы ужасно уверены в этом.
Он слегка улыбается.
— В Серебряных Вратах было немало могущественных созданий, мисс Морворен. Теперь, может быть, мы продолжим с достоинством?
Что-то в его тоне подсказывает мне, что бороться бесполезно. Ещё нет. Нет, пока я не пойму больше. Неохотно я немного расстёгиваю рубашку, чтобы ослабить её, но не снимаю.
— Ложись лицом вниз, — приказывает Блэкридж, и теперь его голос звучит отстранённо, что каким-то образом усугубляет ситуацию.
Обсидиановый стол холодит мне кожу, когда я встаю, задрав рубашку, чтобы обнажить спину, и поворачиваю голову, чтобы не упускать Блэкриджа из виду. Символы, выгравированные на поверхности, светятся ярче от моего прикосновения, реагируя на мою кровь, на мою силу.
— Сейчас сработают ограничения, — объявляет Блэкридж, касаясь ряда символов на краю стола.
Прежде чем я успеваю возразить, полосы света материализуются вокруг моих запястий, лодыжек и талии, с непреодолимой силой пригвождая меня к столу. Я инстинктивно сопротивляюсь, но путы в ответ только сжимаются.
— Они настроены в соответствии с твоей специфической энергетической характеристикой, — объясняет Блэкридж, становясь у меня во главе. — Чем больше энергии ты направляешь, тем сильнее они становятся. Советую сохранять спокойствие.
Я заставляю себя перестать сопротивляться. Беречь энергию. Ждать удобного случая.
— Для этого потребуется семь шипов, которые будут вставлены в определённые точки вдоль позвоночника, — продолжает он. — Каждый из них проникнет на разную глубину, соединяясь с соответствующим энергетическим каналом. Боль будет… значительной.
— Просто покончи с этим, — рычу я, собираясь с духом.
Я слышу, как он подходит к концу стола, чувствую его холодные пальцы у основания моего позвоночника, чуть выше копчика. Что-то острое прижимается к моей коже.
— Первый шип отображает твою корневую чакру, — говорит Блэкридж. — Основу твоей силы.
Без дальнейшего предупреждения он вонзает шип мне в позвоночник.
Эта боль превосходит всё, что я могла себе представить. Она не только физическая, но и метафизическая. Такое чувство, что он вонзает шип в мою сущность.
Я прикусываю губу до крови, чтобы не доставить ему удовольствия услышать мой крик. Металлический привкус наполняет мой рот, когда шип проникает глубже.
— Интересно, — бормочет Блэкридж, наблюдая за приборами, которых я не вижу со своего места. — Твоя корневая чакра демонстрирует признаки древней магии рода, дремавшей до недавнего времени. Наследие Сангвинарха пробудилось во время заклинания агрессии.
Он слегка отводит шип, хотя он по-прежнему вонзается мне в позвоночник, и продвигается выше. Я чувствую, как его пальцы скользят по моей пояснице.
— Второй шип отображает твою сакральную чакру, — объявляет он. — Место созидания и разрушения.
На этот раз я не могу сдержать крик, когда он вонзает в меня второй шип.
Хуже, чем в первый раз, раскалённая добела боль, которая пробегает вверх и вниз по моему позвоночнику, распространяясь по бёдрам и ногам. Перед глазами всё расплывается, а по краям темнеет.
— Невероятно, — выдыхает Блэкридж с неподдельным изумлением в голосе. — Творческий потенциал этого альбома превосходит всё, что я когда-либо записывал. Неудивительно, что тебе удалось временно восстановить физическую форму Уильяма.
Я с трудом перевариваю его слова сквозь пелену боли. Каждый вдох посылает новые волны агонии по моему телу, когда шипы ежеминутно перемещаются в такт моим движениям.
— Третий шип, — продолжает Блэкридж, двигаясь ещё выше, к середине моей спины, — отображает твою чакру солнечного сплетения. Это источник твоей воли.
К тому времени, как третий шип вонзается мне в позвоночник, я уже не могу кричать. Звук, который вырывается у меня, первобытный, животный, вопль чистой муки. Путы натягиваются, когда сила инстинктивно поднимается, ища освобождения, стремясь защитить меня от этого насилия.
— Контролируй себя, — резко предостерегает Блэкридж. — Если ты нарушишь показания из-за случайных колебаний мощности, нам придётся начинать всё сначала.
Одной мысли о том, чтобы пережить это во второй раз, достаточно, чтобы заставить меня подавить бушующую во мне силу. Вместо этого я сосредотачиваюсь на дыхании, на том, чтобы оставаться в сознании во время агонии.
— У тебя поразительная сила воли, — отмечает Блэкридж, поправляя что-то на третьем шипе, отчего по моему телу пробегают новые спазмы. — К этому моменту большинство испытуемых теряют сознание.
Он перемещается к середине моей спины, проводя пальцами вдоль позвоночника, чтобы найти точное место для четвертого шипа.
— Это карта твоей сердечной чакры. Центр твоей эмоциональной силы.
Когда появляется четвертый шип, что-то меняется. Боль всё ещё здесь, мучительная и всеобъемлющая, но под ней скрывается что-то ещё. Связь. Я чувствую силу в комнате, в фундаменте Серебряных Врат, которая откликается на мою агонию.
— Твоя сердечная чакра напрямую связана с Серебряными Вратами.
Эта связь крепнет по мере того, как он загоняет шип глубже, создавая резонанс между моими страданиями и древней силой, пронизывающей это место. На мгновение я ощущаю присутствие других людей, отдалённые отголоски боли, подобной моей собственной, уходящие вглубь веков.
Он поднимается выше, к основанию моей шеи.
— Пятый шип соответствует твоей горловой чакре. Голос твоей силы.
На этот раз, когда шип входит в меня, я чувствую, как он царапает кость, ощущение настолько неприятное, что к горлу подкатывает желчь. Мой крик переходит в бульканье, когда всё моё тело бьётся в конвульсиях.
— Осторожно, — предупреждает Блэкридж, хотя непонятно, обращается ли он ко мне или к самому себе. — Эта связь особенно хрупкая. Она напрямую связана с твоей способностью командовать другими через резонанс крови.
Сквозь слёзы боли я вижу, как символы на обсидиановом столе становятся ярче с каждым шипом, который вставляет Блэкридж. Серебристый свет под моей кожей отвечает мне тем же, вспыхивая в местах соприкосновения шипов.
— Шестой шип, — объявляет он, двигаясь к моему затылку, к основанию черепа, — отображает твою чакру третьего глаза. Это центр твоего восприятия.
Когда появляется этот шип, моё сознание раскалывается. На один ужасный миг я смотрю тысячью глаз сквозь тысячу лет. Серебряные Врата, когда они строились, в их фундамент были заложены кровавые жертвоприношения.
Серебряные Врата в их нынешнем виде — это когда студенты движутся по коридорам, не обращая внимания на то, что происходит у них под ногами. Серебряные Врата, каким бы они ни были, преобразились благодаря невероятной силе.
— Твои способности к восприятию просто зашкаливают, — отмечает Блэкридж, внося коррективы в колкость, которая посылает новые волны агонии в моё раздробленное сознание. — Ты сможешь видеть сквозь миры, сквозь само время, как только научишься управлять им.
Я едва могу разобрать его слова из-за калейдоскопа видений, нахлынувших на меня. Прошлое, настоящее и возможное будущее сливаются воедино, делая невозможным привязку к какой-либо одной реальности.
— Последний шип, — говорит Блэкридж, и его голос, кажется, доносится откуда-то издалека, — касается твоей коронной чакры. Это вершина твоей силы, ваша связь со вселенским сознанием.
Когда он приставляет седьмой шип к моей макушке. Боль превосходит физические ощущения. Она экзистенциальна, космична. Моё сознание вырывается наружу, больше не ограниченное моим телом или даже этим измерением. На одно вечное мгновение я воспринимаю вселенную во всей её полноте — каждую сферу, каждую возможность, каждую нить силы, которая связывает реальность воедино.
Мой крик эхом разносится по ткани реальности. Символы на обсидиановом столе вспыхивают ослепительным серебром, затем распадаются, когда сила неконтролируемой волной исходит от меня.
Путы разлетаются вдребезги. Инструменты вокруг нас взрываются дождем искр и искорёженного металла. Даже Блэкриджа отбрасывает назад, он наталкивается на шкаф с образцами, который с грохотом падает рядом с ним.
Я лежу там, семь шипов всё ещё воткнуты в мой позвоночник, я не могу пошевелиться, когда сила проходит через меня, необузданная и бесконтрольная. Из моего носа, ушей и глаз сочится кровь — не красная, а серебристая, светящаяся тем же светом, который теперь заметно пульсирует под моей кожей.
Сквозь затуманенное зрение я вижу, как Блэкридж поднимается из-под обломков, на его лице тревожная смесь страха и ликования.
— Великолепно, — выдыхает он, направляясь ко мне. — Даже я недооценил твой потенциал.
Он дотягивается до первого шипа у основания моего позвоночника.
— Теперь мы начинаем процесс извлечения. На каждом шипе записана твоя энергетическая сигнатура, и его нужно удалять в точном порядке введения. После него останутся крошечные рунические имплантаты, которые будут продолжать следить за тобой.
Я хочу бороться, наброситься на него, но моё тело отказывается повиноваться. Избыток энергии парализовал меня, мои мышцы бесконтрольно сокращаются, а из глаз, ушей и носа сочится серебристый свет.
Он тянет, и мне кажется, что он вырывает мою душу вместе с шипом.
Новый крик вырывается из моего горла.
Одну за другой он удаляет оставшиеся колючки, и каждое удаление приносит новые мучения. К тому времени, как он вынимает последний шип из моей макушки, я почти теряю сознание, плавая в тумане боли и силы, которые стирают границу между страданием и трансцендентностью.
Он кладёт руку мне на лоб, и благословенная тьма, наконец, овладевает мной. Она поглощает меня целиком, но даже в забытьи я чувствую, как изменения проходят через моё тело, разум и душу, переписывая меня изнутри.