Ужасные клятвы
Женевьева откинула покрывало, закрывавшее зеркало, чтобы в последний раз взглянуть на своё отражение. Уловить свет в собственных глазах, прежде чем она поклянётся в верности незнакомцу, сделанному из тьмы.
– Готова? – мягко спросил Севин за её спиной.
Женевьева выпрямила плечи, когда он потянулся к небольшому шлейфу, тянувшемуся от её платья. Но прежде чем он успел прикоснуться, она цокнула языком и указала на леденец в его рот.
– Это должно исчезнуть, прежде чем ты дотронешься до платья, – отчеканила она.
Он тяжело вздохнул, с сожалением вытащил леденец изо рта и швырнул его в хрустальную пепельницу на стойке. Подняв руки, показывая, что они чисты, он снова присел и аккуратно собрал ткань в объятия.
– Значит, твой брат хочет моей смерти, да? – спросила Женевьева.
– Какой именно? – невозмутимо ответил Севин.
Он пожал плечами, выпрямляясь.
– Полагаю, мы все захотим твоей смерти, когда начнётся Игра. Но всё, что происходит в рамках Охоты, не стоит воспринимать лично. Мы обязаны играть определённые роли, иначе Нокс позаботится о том, чтобы нас наказали за недостаточный интерес публики. Постарайся об этом помнить, когда увидишь нас в худших проявлениях.
Он предложил ей руку, и она заставила себя принять её.
– И твоя роль начинается прямо сейчас, – прошептал он, провожая её к двери.
Атмосфера сгустилась до того, что дышать стало трудно, когда они вышли из комнаты в коридор, полный зеркал, которых раньше не было. Единственным звуком в доме был стук каблуков по мрамору. Добравшись до фойе, Эллин распахнула входную дверь, и они вышли наружу. Севин крепко держал Женевьеву за руку, пока их обувь хрустела по свежему льду. Брат с сестрой повели её влево, к каменным воротам, ведущим в заднюю часть имения. Лёгкий ледяной ветер взвился в воздухе. Женевьева знала, что должна дрожать от холода, но между текилой и нервами она чувствовала лишь онемение.
Эллин постучала в арочную деревянную дверь, встроенную в каменную стену, тянувшуюся от дома до серебряной ограды. За дверью раздался лязг замка, и Уэллс распахнул проход, махнув им внутрь.
– Пойдём займём места, – тихо сказал он Эллин, а Женевьева застыла в изумлении.
Шампанский ковёр тянулся от ворот до заднего фасада дома, а затем резко сворачивал влево, в сад, окружённый теми же живыми изгородями, что и лабиринт. С обеих сторон ковра стояли россыпи розовых и золотых роз, перемежающиеся с высокими позолоченными канделябрами, чьи пламя не касался мороз.
– Как…? – выдохнула она, пока Севин расправлял шлейф по дорожке и возвращался к ней.
– Быть Фамильяром Дьявола даёт доступ к неплохому набору фокусов, – объяснил он.
– А ещё и к хорошему вкусу, – отметила она.
– Этот пункт – заслуга Ровина, – усмехнулся Севин.
Когда они дошли до поворота, Женевьева чуть не подавилась воздухом. Сад был потрясающим несмотря на снег. Или, может, именно благодаря ему. Изгороди были усыпаны искристой ледяной пылью и обрамляли квадрат серо-белого мрамора. Вдоль ограды тянулись серебряные решётки, оплетённые шипастыми лозами с пурпурными ягодами, словно драгоценные камни. Перед решётками стояли розовые кусты и скопления зажжённых свечей.
Когда они шагнули в освещённый квадрат, взгляд Женевьевы скользнул по рядам позолоченных кресел для братьев и сестёр Ровина. Эллин и Уэллс сидели рядом за спиной Реми, который явно пришёл туда не по своей воле. А в дальнем углу, у алтаря, их всех ждал Баррингтон.
А у конца дорожки, с хищным блеском в янтарных глазах, стоял её будущий муж.
Ровингтон Сильвер был воплощением тьмы на фоне снежной белизны и мрамора. Его чёрный костюм был расшит шёлковым узором тон в тон. Всё сидело идеально. Золотой шёлковый шейный платок перекликался с запонками и серьгами в его ушах. Даже волосы были аккуратно зачёсаны назад – неожиданная щепетильность.
Если платье произвело на него впечатление, он не выказал этого. Хотя взгляд задержался на лифе дольше, чем следовало бы. Севин передал её руку Ровину и поспешил к своему месту, оставив Женевьеву наедине с отцом и братом.
Сердце колотилось в груди – и Женевьева всерьёз задумалась, как долго она продержится.
– Дыши, – велел Ровин, сжав её ладонь, в то время как его отец прочистил горло.
Она судорожно втянула воздух, когда Баррингтон заговорил:
– Мы собрались здесь сегодня, чтобы стать свидетелями союза Ровингтона Сильвера и Женевьевы Гримм в священной церемонии Aeternitas. Вечный брак.
Слово вечный сжало её грудную клетку.
– Ровин, начнём с тебя. Повтори за мной: «Я, Ровингтон Сильвер, скрепляю свою судьбу с твоей».
– Я, Ровингтон Сильвер, скрепляю свою судьбу с твоей, – повторил он, не отводя взгляда и чётко выговаривая каждое слово.
– Моя душа – твоя душа. Моё сердце – твоё сердце. Моя кровь – твоя кровь. На вечность.
– Моя душа – твоя душа. Моё сердце – твоё сердце. Моя кровь – твоя кровь. На вечность, – сказал Ровин.
На бумаге эти клятвы не были ужасны. Но внутри у Женевьевы всё скручивалось в тугой узел.
– Теперь ты, Женевьева, – произнёс Баррингтон. – «Я, Женевьева Гримм, скрепляю свою судьбу с твоей».
Женевьева открыла рот, попыталась произнести слова, но язык не слушался. Кто знает, к чему она себя привяжет? Вдруг хуже Фэрроу? А это на вечность…
Она никогда не была фанаткой всего долговечного.
– Женевьева, – мягко подтолкнул Баррингтон.
Ровин молчал. В его глазах не было ни давления, ни поддержки.
Женевьева сделала несколько глубоких вдохов, пытаясь сосредоточиться на уколах зимнего воздуха — на том, как он заставляет кожу покрываться мурашками, как он онемяет плоть. Она справится. Она сможет сыграть по их правилам.
Ровин наклонился к ней, чтобы прошептать на ухо, будто точно знал, о чём она думает:
– Не зацикливайся на слове «вечность». Ничто не вечно. Даже если ты этого хочешь.
Женевьева прошептала:
– Я, Женевьева Гримм, скрепляю свою судьбу с твоей.
Ровин едва заметно кивнул, ободряя её.
– Моя душа — твоя душа. Моё сердце — твоё сердце. Моя кровь — твоя кровь. На вечность, – закончил Баррингтон.
Женевьева повторила, стараясь сделать голос как можно живее.
– И вы оба обещаете защищать друг друга, выбирать друг друга — в болезни и здравии, во тьме и свете? – продолжил Баррингтон.
– Обещаю, – твёрдо произнёс Ровин.
– Обещаю, – успела выдохнуть Женевьева, прежде чем нервы её окончательно сдали.
Улыбка Баррингтона, насколько это было возможно при данных обстоятельствах, выглядела искренне, когда он поднял голос и торжественно провозгласил:
– Объявляю вас мужем и женой. – Он перевёл взгляд на сына. – Можешь поцеловать свою невесту.
Баррингтон отступил, оставив Женевьеве в поле зрения только Ровина. Её мужа.
И тогда она почувствовала это. Взгляд Дьявола.
Нокс прибыл.
Тело Женевьевы напряглось от тревоги. Она попыталась отвернуться, чтобы отыскать, где он может быть, но Ровин сжал её руку, будто говоря: сосредоточься.
Казалось, взгляд Нокса давит на неё со всех сторон. Но когда Ровин поднёс палец к её подбородку, заставляя её поднять лицо, пока их носы почти не соприкоснулись, всё это отступило на второй план.
Он медленно обвил рукой её талию, притягивая к себе.
– Готова?
Нет. Но она кивнула.
– Глубокий вдох, – сказал он.
Она послушалась, пока он склонялся ближе, их носы едва касались, и весь остальной мир исчез.
А потом его губы нашли её.
Для поцелуя, не рожденного из желания, он был… всепоглощающим. Мысли мгновенно испарились, а жара его губ сжигала её изнутри. Он вплёл пальцы в её волосы, запуская их в заколотые пряди, придавая её лицу нужный наклон. Его движения были уверенными, точными. И когда он приоткрыл губы, углубляя поцелуй, она не стала колебаться. Вкус его наполнил её рот, когда он слегка откинул её назад. Инстинктивно она вцепилась в его бицепсы, хоть и не было в этом нужды.
Когда где-то вдалеке раздался свист, именно в тот момент, когда она собиралась коснуться языком кольца в его губе, Ровин внезапно отстранился.
Она невольно издала разочарованный звук, открыла глаза, дыхание сбилось, взгляд метался по его лицу в поисках причины. И тут она вспомнила. Где находится. Что происходит. Смущённо провела рукой по волосам — её унесло слишком далеко.
А он… как всегда — камень.
Это стало последней каплей.
Как ты это делаешь? — хотелось закричать. Как тебе удаётся притворяться, что всё это не имеет на тебя ни малейшего влияния?
К её левому боку подошёл Баррингтон.
– Осталось только подписать, – произнёс он, протягивая свиток жёлтоватой пергаментной бумаги.
Наверху в золоте сияло: Свидетельство о браке. Ниже были напечатаны их имена, а под ними — две пустые строки. В самом низу уже стояли подписи: Севингтон Сильвер и Эллингтон Сильвер. Свидетели.
Ровин взял ручку — Женевьева даже не заметила, как она оказалась в руке у Баррингтона, — и быстро расписался. Затем передал ручку ей. Женевьева стиснула зубы и вывела свою подпись рядом.
С коротким кивком Баррингтон свернул документ и повернулся к присутствующим:
– Встречайте мистера и миссис Ровингтона Сильвера.
Раздались редкие аплодисменты от братьев и сестёр Ровина, после чего — скрежет стульев и негромкое:
– Пошли уже в дом к чёрту…
И вместе с остальными исчез и удушающий взгляд Нокса. Женевьева с облегчением выдохнула.
– Нокс, вероятно, на какое-то время отлучится, чтобы рассказать своим покровителям в Аду о нашей свадьбе. Но тебе нужно быть осторожнее, – начал Ровин, когда они остались наедине.
– Осторожнее с чем? – бросила она.
– С тем, чтобы не показывать свои настоящие чувства.
Женевьева отвела взгляд. В этот момент над садом ударил бой часов. Полночь.
Звук был такой резкий, что она вздрогнула.
Проводя ладонью по волосам, она пробормотала:
– Раз уж самый странный день в моей жизни окончен, думаю, пора бы уже…
Но договорить не успела. Её тело накрыла волна усталости.
– Женевьева? – позвал Ровин.
Она опустила взгляд на руки — и увидела, как зрение начало расплываться. В висках словно вспыхнули лезвия боли, перед глазами замелькали тёмные точки, а вся магия, которую она ощущала в себе, начала вытекать, исчезать.
– Ровин… – прошептала она. Даже не зная, о чём просит.
Прямо перед тем как рухнуть на землю, она ощутила крепкие руки, обхватившие её.
И его глубокий голос, прошептавший:
– Я держу тебя.
***
– Ты демон. Лучше бы я тебя никогда не встречал. А теперь ты, сука, сгоришь.
Он уронил спичку, и Женевьева закричала — но рев пламени заглушил её голос. Никто уже не услышит её крика.