Маленькая игра
— Ну вот, кто бы мог подумать, я всё-таки продержалась первые четыре часа… — Женевьева уже начала хвастливо, услышав бой часов, но не успела закончить, как Роуин потащил её за плечо прочь из комнаты.
— Первый закон ловушки для медведя — не продолжай совать в него палку, — буркнул он, волоча её в сторону бального зала, в то время как Грейв исчез за входной дверью в поисках клинка. — Когда он выберется, будет вдвое злее.
В голосе его звучала суровость, упрёк, но в глазах блеснула насмешка.
— Он чуть не убил меня! — возмутилась она с преувеличенным вздохом, едва поспевая за его огромными шагами. — Мне что, даже порадоваться нельзя?
— Только когда мы сами станем Охотниками, — отрезал он.
На полпути вверх по лестнице её вдруг накрыло жаром, и она остановилась.
— Это просто магия Игры — следит, чтобы все сменили комнаты, — успокоил он, стоя ступенью ниже. — Если бы мы остались в спальне или в столовой, тебе показалось бы, будто с тебя сдирают кожу.
— О, прекрасно, — протянула она с капающим сарказмом. — Ещё одно удовольствие в копилку.
Наверху их неожиданно встретила Эллин — та едва могла дышать, опираясь на колени.
— Чёрт… — вдох. — Нокс… — вдох. — И его игры.
— Что на этот раз? — спросил Роуин без малейшего волнения, глядя, как его сестра отдувается.
— Пустыня… с оазисом… — выдохнула та, выпрямляясь и отбрасывая липнущие ко лбу белые пряди. — И где-то миллион скорпионов. И змей. Это было омерзительно.
Женевьева нервно хихикнула.
Роуин оглядел двери с правой стороны.
— Хочешь спрятаться с нами в этом раунде?
Эллин метнула в его сторону испепеляющий взгляд.
— Чтобы ты снова использовал меня как приманку при следующей смене комнат? Пошёл к чёрту, Роуингтон Сильвер.
Он криво усмехнулся.
— Где он? — спросила Эллин.
— На улице. Хотя вряд ли надолго, — ответил Роуин.
Она кивнула и исчезла.
— Пустыня? Скорпионы? Змеи? — переспросила Женевьева.
— У Нокса фантазия… даже в Аду легендарная, — пробормотал тот, как будто это объясняло что-то важное.
Он направился к одной из дверей и распахнул её. Женевьева ахнула.
— Все свободные комнаты в доме зачарованы — каждая превращается в отдельный ландшафт. Нокс каждый сезон придумывает новые. Так нам есть где прятаться, помимо спален. И, кстати, в каждой такой комнате спрятан жетон — если найдёшь его и вернёшься целым, получаешь иммунитет на один раунд Охоты.
Она едва уловила его слова, заворожённая открывшейся перед ней панорамой. В Фантазме, где Девы устраивали свои испытания, иллюзии были кровавыми и жуткими. А это… было словно сон.
Комната, если её вообще можно было так назвать, была огромным лугом, усыпанным диковинными цветами, над которым пролетали птицы. Вдалеке журчал ручей, перекинутый ажурным серебряным мостом. Над головой — голубое небо и лениво плывущие облака.
Она шагнула вперёд, но Роуин остановил её.
— Мы туда не пойдём? — удивилась она. — Там же идеально для пряток.
— У этих комнат только один выход. А нам нужно будет быстро менять локации. Они сами по себе уже смертельные ловушки. Снаружи — красота, а внутри — ловушки Нокса. Ты видела Эллин? Хорошо ещё, что мы отвлекли Грейва, и он не поджидал её в коридоре.
— Почему же она тогда туда полезла?
— Потому что понимала: фокус Грейва — на нас. И оказалась права.
Он махнул ей, указывая на двойные двери в конце коридора. Женевьева последовала за ним. Когда он распахнул их, перед ними оказалась библиотека, и её тут же накрыло ощущение, что за ними наблюдают. Но кольцо оставалось холодным. В комнате было всего одно зеркало — над камином в центре дальней стены. И всё же, чувство тревоги не исчезало.
— Ковин где-то на этом этаже, — пробормотал Роуин, словно читая её мысли.
— Откуда ты знаешь? — спросила она, пока он осматривал книжные полки слева от неё.
Как для загородной библиотеки, интерьер был удивительно… скромным. Здесь не было вычурности, присущей остальной вилле: только тёплое дерево, мягкие кресла и удивительная чистота.
Женевьева подошла к полкам у камина и вытащила старую книгу с выцветшим корешком «Суть душ». Быстро пролистала жёлтые страницы: главы о сборе душ, их обработке, превращении в валюту для сделок с Дьяволами… Её передёрнуло. Она захлопнула книгу.
— Сатана спит вон там, на верхней полке, — сказал Роуин, и Женевьева в первый момент забыла, что он вообще отвечал на её вопрос. — А Ковин, вероятно, в одной из соседних комнат.
— С-сатана? — переспросила она с явным беспокойством и перевела взгляд на полуоткрытую книгу, оставленную на подлокотнике дивана.
«Тёмнейшие желания Дьявола». Женевьева хихикнула — уж очень роман этот напоминал ей старые, затёртые книжонки, которые её сестра Офелия прятала от матери.
— Сатана — фамильяр Ковина, — пояснил Роуин, наконец вытащив с полки ту самую книгу, которую искал.
Женевьева наблюдала, как одна из книжных секций начала поворачиваться — ну конечно, какое зачарованное поместье обходится без потайных комнат? — и Роуин поманил её за собой. Она протиснулась мимо кресла с высокими подлокотниками, стоявшего перед камином, и направилась к дальней стене, позволив ему притянуть её к себе прямо на вращающуюся платформу — в тот самый момент, когда она завершала поворот, открывая новый, спрятанный за полками зал.
Комната, в которой они оказались, была, пожалуй, самым унылым местом из всех, что Женевьева когда-либо видела. Голые каменные стены. Прогнившие деревянные полы. Диван, выглядевший так, будто стоило на него сесть — и можно подхватить столбняк. Ни одного уютного элемента. Ни ковра, ни яркого пятна, ни даже тусклого света от свечи. Только газовая лампа возле дивана, которую Роуин зажёг спичкой.
Единственным плюсом этого укрытия было то, что поблизости не наблюдалось ни одного зеркала.
— Выпьешь? — спросил он, направляясь к углу комнаты, где, как оказалось, пряталась целая сервировочная тележка с алкоголем.
Женевьева прищурилась:
— А что у тебя есть?
— Виски… или, насколько я понимаю, моча Севина с последней Охоты.
Она чуть не поперхнулась от отвращения.
Он ухмыльнулся:
— Когда кто-то из нас застревает здесь слишком надолго, иногда… ну, сам понимаешь…
— Я поняла, — перебила она. — Это отвратительно.
— После того, в каком состоянии я нашёл свою спальню, не уверен, что ты вообще имеешь право кого-то осуждать, — заметил он.
— Прости, но я — неряшливая, а не омерзительная. Это две большие разницы. Одно дело — разбрасывать платья, другое — оставлять бутылку мочи на год, чтобы она забродила.
— Логично, — согласился он. — Но ты так и не ответила на мой вопрос.
— Какой?.. Ах. Выпить. — Женевьева сморщилась. — Нет, спасибо. Виски я не пью, а остальным бутылкам после всего услышанного точно не доверяю.
Он пожал плечами.
— А если сюда попытается спрятаться кто-то ещё? Или нас найдёт Охотник и заблокирует выход? — поинтересовалась она.
— Как только кто-то оказывается внутри, открыть дверь снаружи уже невозможно — разве что сбросить весь механизм. Плюс здесь есть люк, — сказал он и направился к центру комнаты. Опустившись на корточки, он нащупал щель между досками и приподнял едва заметную крышку. — Эти ступени ведут в туннель, откуда можно попасть на кухню внизу. Одно из самых надёжных укрытий. — Он аккуратно опустил люк на место. — Так что устраивайся поудобнее. Ждать придётся ещё пару часов, пока не придёт время снова сменить комнату.
Это и есть Ад.
***
Роуину потребовалась почти целая бутылка виски, прежде чем он устал от молчания.
— Почему нет?
Женевьева лежала на одном конце дивана, подпирая голову подлокотником, а пружина под изношенной обивкой болезненно впивалась ей в бедро. В какой-то момент она даже задремала.
— Почему нет, что? — пробормотала она, не открывая глаз.
— Почему ты не пьёшь виски?
Она медленно моргнула, разлепляя веки.
— Мне не нравится вкус.
— Врёшь. Если бы дело было во вкусе, ты бы так и сказала. А ты сказала, что не пьёшь его.
— Я думала, ты больше не хочешь играть в правду, — парировала она.
— Хм, — только и произнёс он, пристально вглядываясь в неё янтарными глазами. — Значит, либо однажды перебрала и до сих пор не можешь забыть, либо связано с кем-то, о ком тебе неприятно вспоминать.
— Ты гадаешь, — сказала Женевьева. Но он угадал и то, и другое.
— Как его звали? — спросил Роуин.
Женевьева тяжело вздохнула:
— Почему тебе вообще это интересно? Ты пьян? Или тебе скучно? Если скучно, можем придумать новую игру, как в прошлый раз.
— Думаю, чтобы меня хоть немного развезло, понадобится винокурня, а не бутылка, — пробурчал он. — И вообще, ты моя жена. Разве не логично, что я хочу тебя узнать?
Она знала, что у бессмертных невероятная устойчивость к алкоголю, но не была уверена, верит ли ему. А уж фраза «ты моя жена» — и вовсе звучала как очередной спектакль.
Он заметил её взгляд и вздохнул:
— Ладно, возможно, дело и правда в скуке.
— Хорошо, тогда давай модифицируем нашу прежнюю игру, — предложила она. — Мы по очереди задаём три вопроса. Два ответа должны быть чистой правдой, а один можно соврать — на выбор.
— По рукам.
Она даже не дала ему начать первой.
— Я помню, как Грейв сказал что-то о лекарстве для вашей матери. Он говорил, что не верит в его существование. А ты — веришь?
Роуин долго молчал. Словно решал, достаточно ли ему скучно, чтобы продолжать.
— Да, — наконец сказал он. — Лекарство — причина, по которой я так одержим победой каждый год. Я… провожу исследования. В Аду у меня не было бы на это времени — Нокс загнал бы меня в своё дерьмо. И я никому из остальных не доверяю.
— Потому что они не верят в это лекарство? — уточнила она.
— Отчасти. Даже если бы мы нашли его, Нокс наверняка придумал бы другой способ держать нас под контролем. Мы слишком ценны для его империи. Грейв считает, что если пытаться играть по правилам Нокса, всё только усугубится. Для него игра терпима, пока мать жива. Но я…
Он сжал губы, и Женевьева сразу заметила в нём вину.
— Всё в порядке, — мягко сказала она. — Обещаю, я последний человек, который осудил бы кого-то за сложные чувства к семье.
Он посмотрел на неё. По-настоящему. И, видимо, увидел в её взгляде что-то, что дало ему право продолжить.
— Я предпочитаю верить, что лекарство существует. Что если удастся спасти мать, избавить её от опасности — мы сможем начать бороться. Все. — Он провёл рукой по волосам, будто пытаясь вырвать это признание из своей головы. — Я понимаю, что желание спасти её только ради того, чтобы спасти себя, не самый чистый мотив…
— Некоторые назвали бы это эгоизмом, — заметила Женевьева.
Он, казалось, дёрнулся от этих слов, но только пробормотал:
— Ты называла меня и похуже.
— О, я — не некоторые, — поспешила заверить она. — Я здесь всего пару дней, и уже мечтаю оказаться где угодно, только не здесь. Если ты понял, что не можешь вынести этого вечного ада… думаю, ты заслужил право быть немного эгоистом.
Он фыркнул, но замолчал, и Женевьева честно пыталась тоже замолчать. Но не смогла.
— Поэтому ты больше не навещаешь её? Всё время уходило на поиски лекарства?
— Это и вина, — сказал он. — Смотреть ей в глаза, зная, что за пятнадцать лет я так и не нашёл ничего настоящего…
Он покачал головой, не договорив.
— Если мы выиграем, и тебе больше никогда не придётся участвовать в этой игре… ты продолжишь искать лекарство? — спросила она.
— Нет, — ответил он твёрдо.
— Ты не должен так быстро выдавать ложь, — вздохнула она. — Это же портит всю суть игры.
Он лишь пожал плечами. А потом, почти шёпотом:
— Я не успокоюсь, пока не освобожу их всех.
Она слегка склонила голову набок:
— Если ты и эгоист, Роуин Сильвер, то в самом лучшем смысле.
Он отвёл взгляд, и Женевьева не удержалась от улыбки. Смотреть, как он извивается от комплимента, оказалось даже приятнее, чем злить его.
— А теперь мой следующий вопрос — начала она.
— Ты задала свои три. Теперь моя очередь, — перебил он.
— Подожди, большинство из них были уточнениями…
— Мошенничаешь, — протянул он, и всё прежнее уязвимое исчезло, будто его и не было.
Она закатила глаза:
— Ладно. Твоя очередь.
— Почему ты не пьёшь виски? Почему писала моему отцу, выдавая себя за свою мать? Кто такой Фэрроу?
Услышав это имя, она застыла.
— Откуда ты его знаешь? — прошипела она.
Он приподнял бровь:
— От тебя. Умбра нашла тебя, когда ты была без сознания после демонических ягод, и когда я отнёс тебя обратно за ворота, ты спросила, не Фэрроу ли я.
— Это всё, что я сказала? — переспросила она, и в животе у неё всё сжалось от мысли, что между ними могли быть произнесены слова, которых она не помнила.
Его выражение оставалось невозмутимым:
— Ты едва могла связать два слова. Я просто запомнил имя — оно было слишком странным. Моя магия вывела из тебя большую часть демонических ягод, но целиком — нет. Исцеление Эллин намного сильнее, чем у кого-либо из нас. Но ты всё равно была немного не в себе.
Она отложила про себя эту деталь об их способностях — вернётся к ней позже. А вслух нехотя призналась:
— Я не пью виски из-за Фэрроу. Писала письма, потому что мать скрывала от сестры почти всю свою жизнь, и мне это казалось несправедливым. Когда я узнала о существовании твоего отца, подумала — а вдруг он тоже некромант? Или кто-то из его семьи. Вдруг они знали, каково это — быть «запасной» дочерью. — Она глубоко вдохнула. — Если бы я знала, к чему всё приведёт… конечно, я бы оставила это в покое.
Он резко рассмеялся:
— Нет, не оставила бы.
— С чего ты взял? — нахмурилась она, скрестив руки на груди. — И с чего ты, чёрт возьми, вообще знаешь?
— За эти два дня ты ещё ни разу не оставила ничего в покое.
— Эти два дня ничего общего не имеют с моей настоящей жизнью. Ты понятия не имеешь, о чём говоришь.
— Вот. Ты же не можешь не спорить, — указал он с усмешкой.
— Я не спорю постоянно—
— А это сейчас что, по-твоему? — перебил он. — Если ты пытаешься не спорить — выходит у тебя ужасно.
Она возмущённо сжала губы, но глаза у него внезапно заискрились от веселья, и от этого у неё словно кровь заиграла в венах.
— Ну? — спросил он, спустя паузу.
— Что — «ну»?
— Ты мне ещё не ответила. Кто такой Фэрроу?
Вот вопрос, которого она пыталась избежать с самого начала.
— Это никто важный, — пробормотала она.
Он не моргнул:
— Это и есть ложь.
Она скривилась:
— Не думала, что ты так строго следишь за правилами. И почему ты так решил?
— Потому что у тебя все эмоции написаны на лице, — ответил он. — Не похожа ты на ту, кто позволит какому-то мужику так влезть под кожу, чтобы потом он испортил тебе даже хороший алкоголь.
— Ну, — пробормотала она, опуская взгляд и ковыряя ноготь, — некоторые люди — как яд. Достаточно одного прикосновения — и потом всё, чего касаешься, уже заражено.
Она чуть не потеряла всех подруг из-за этого ублюдка. Чуть не потеряла себя. К счастью, по пути нашла кое-что покрепче — злость.
— Надеюсь, ты не о нём говорила, когда заявила, что у тебя есть «опыт».
Она вскинулась:
— А если о нём?
— Значит, тебе срочно нужен другой опыт, — спокойно заявил он.
— То, что кто-то — подонок, не значит, что он не умеет трахаться, — огрызнулась она, с горечью вспоминая, как несколько часов назад у неё был шанс на другой опыт… и он сам его остановил.
— Это правда, — тихо согласился он.
Прежде чем она успела моргнуть, он уже склонился над ней, упершись руками по обе стороны от её бёдер, загоняя её обратно в спинку дивана. Их лица были на таком расстоянии, что она могла бы коснуться кончиком языка золотого кольца в его нижней губе.
Хватит уже думать об этой проклятой серьге, мысленно упрекнула она себя.
Взгляд Роуина же был абсолютно греховным.
— Учитывая, как сильно на тебя подействовал маракуйя, — прошептал он, — смею предположить, что тебя давно никто не доводил до оргазма по-настоящему.
Она ни за что не собиралась признаваться, насколько он прав, но самодовольная усмешка на его губах говорила — он и так знал.
Он был слишком близко. От его запаха кружилась голова. От тепла его тела — сжимался живот. Она почти не могла думать.
Слова вырвались сами:
— И? Ты предлагаешь исправить это недоразумение? Закончить то, что мы начали на балу?
— Только во сне, проблема, — пробормотал он и отстранился, вставая.
— Тогда зачем флиртуешь со мной? — обвинила она.
— Флиртую? — теперь его усмешка стала надменно самодовольной. — Думаю, ты просто находишь меня очень привлекательным. А мы, случайно, говорим о сексе.
— Сколько ещё ждать этой долбаной смены? — пробурчала она, отталкиваясь от дивана. — Пожалуй, на сегодня мне тебя достаточно.
И в тот же миг по дому раздался перезвон колоколов.