Жестокость
Женевьева и Роуин не проронили ни слова на пути вниз, в кухню, пробираясь по пыльному потайному коридору из библиотеки. Молчание хранилось и в тот момент, когда он наспех соорудил им по тарелке чего-то, отдалённо напоминающего еду. Они не разговаривали даже в течение последующего часа. И уж точно не сказали ни слова, когда на кухню с грохотом ворвался Веллингтон Сильвер.
Роуин выругался, когда Уэллс врезался в одну из мраморных стоек в центре комнаты, оставив на белой поверхности размазанные полосы чёрной крови — он опирался на руки, пытаясь удержаться на ногах. Женевьева заметила, что одна его рука висела под неестественным углом, словно вывихнутая, и уже шагнула к нему, чтобы предложить помощь, но Роуин вцепился в спинку её платья и резко притянул к себе.
— В полезняк, — рявкнул он, подтолкнув её к маленькому проёму в стене слева.
— Я ни за что не полезу— — начала она с возмущением.
— Сейчас не время спорить, Женевьева, — отрезал он.
Она уже открыла рот, чтобы парировать, но тут увидела, как Уэллс с трудом откашливается, а перстень на её пальце внезапно стал горячим. Без дальнейших возражений она позволила Роуину подхватить её и подсадить внутрь. Она упёрлась в дальнюю стенку, оставляя место, чтобы он тоже втиснулся рядом. Он дёрнул вниз металлическую дверцу всего за секунду до того, как в кухню ворвался Грейв.
Женевьева подалась вперёд, щурясь, чтобы заглянуть сквозь узкую щель в двери подъёмника. Она видела, как Уэллс схватил стеклянную миску с островка и с хрустом разбил её об лицо Грейва. Тот едва моргнул. Из носа у него хлынула кровь, а осколки стекла посыпались на пол. Улыбка расползлась по лицу Грейва, и Женевьева увидела, как в глазах Уэллса проступает поражение.
Когда нож опустился, а глухие стоны боли заполнили узкое пространство, Женевьева отпрянула. Она лишь краем глаза заметила, как Роуин зажмурился и сжал кулаки так сильно, что побелели костяшки — будто старался силой воли изгнать из сознания звуки братоубийственной схватки. Смерти Уэллса.
Сидеть там, бессильной, было невыносимо.
И тогда она по-настоящему поняла: Энчантра — это совсем другой ужас, не такой, как Фантасма. Ближе. Личнее. Здесь не было кровавых ванн, призраков и криков незнакомцев, но смерть близких была куда страшнее.
Она украдкой взглянула на Роуина и медленно протянула руку, сжав его ладонь.
— Мне жаль… — Что тебе приходится это терпеть. Что твоя семья снова и снова вынуждена проходить через это.
— Не надо, — процедил он сквозь зубы.
Она кивнула и уже собиралась отдёрнуть руку, но он сжал её крепче.
Сердце забилось быстрее, пока они так сидели в тесной коробке, прижавшись друг к другу. В какой-то момент Женевьева задремала, уронив голову на холодную стальную стенку. Но когда вокруг зазвенел металлический лязг и подъёмник дёрнулся вверх, она проснулась в одно мгновение.
Роуин выругался сквозь зубы и бросился к дверце, пытаясь успеть выскочить. Но платформа двигалась слишком быстро — окно возможности захлопнулось.
— Дай пройти, — бросил он и втиснулся перед ней, заслоняя собой выход.
На секунду всё замерло. Затем дверца со скрипом распахнулась — и на пороге возник бледный, как смерть, Грейв. По его вискам стекал пот, чёрная прядь прилипла ко лбу, а рубашка на груди была залита кровью.
— Вылезай, — приказал он Роуину, и в глухом, выжженном голосе прозвучал холод, от которого у Женевьевы по спине пробежали мурашки.
Лифт вернул их в библиотеку — прямо у камина. Комната с книгами и закусками. В другой жизни её сестре бы здесь понравилось.
— Я не позволю тебе забрать её, — сказал Роуин.
Грейв оскалился:
— Тогда я убью вас обоих. Будто рыбу в бочке.
Нож вспорол воздух и вонзился между рёбер Роуина прежде, чем Женевьева успела выдохнуть. Он только тихо застонал, когда Грейв ухватил его за грудки и вытащил из подъёмника. Женевьева выскочила следом, но едва её ноги коснулись пола, как Грейв ударил Роуина кулаком в висок — и тот рухнул без сознания.
Грейв повернулся к ней.
Если он думал, что после того, как уложил Роуина, она испугается — он ошибался.
— Ты мог бы убить его и победить, — бросила она. — Но ты всё равно хочешь меня?
— Я его уже не раз убивал, — отозвался Грейв. — А за тебя мне могут отдать звание Любимца.
Он рванулся. Она увернулась.
— Позволь мне сделать это быстро, — прорычал он.
У неё почти вырвался вздох раздражения. Женевьева вовсе не собиралась позволять ему что-либо. Победить в схватке с ним было невозможно — не без магии. Но победа и не требовалась. Ей нужно было только дотянуть до конца раунда. А по часам на стене за его спиной оставалось шесть минут. Всего шесть.
В голове молнией мелькнула мысль.
Может, стоит дать ему ударить первым.
Риск, что один точный удар окажется смертельным, был слишком высок. Роуин выдержал нож в боку, но для смертных — даже таких, как она, — всё иначе. Она и её сестра умели отсыпаться от переломов и укусов змей. Но то, что собирался сделать с ней Грейв, явно не входило в список заживающих за ночь травм.
Он снова взмахнул клинком — и лезвие рассекло её плечо. Кровь потекла по руке, но Женевьева не отводила взгляда. Она метнулась к полке, сгребла охапку книг и начала швырять их в противника. Одна из них угодила ему прямо в лицо, оставив кровавую полосу на подбородке и щеках.
Грейв зарычал. А она едва не улыбнулась.
Это его не остановило.
Он с силой впечатал её в книжную полку, обхватив горло рукой. Затылок ударился о дерево, и перед глазами поплыли чёрные точки.
— Ты уже замедляешься, подруга, — усмехнулся Грейв. — Готова сдаться?
— Ну и ладно, — прохныкала она наигранно-драматично, хотя на самом деле голова гудела от удара. — Но… по крайней мере, дай мне сделать последний вдох, чтобы передать послание семье.
Он не возразил, просто ослабил хватку, и она жадно втянула воздух в лёгкие.
Когда дыхание немного восстановилось, Женевьева подняла голову, выпрямив подбородок, и заявила:
— Я бы хотела, чтобы они знали, что я их любила. Офелии нужно немедленно сжечь мои дневники. И похоронить меня нужно в чём-нибудь розовом, с мистером Дейзи в руках.
Грейв приподнял бровь при упоминании последнего, но лицо оставалось напряжённым.
— Моего детского плюшевого мишку, — пояснила она. — С ромашкой за ухом.
На самом деле мистер Дейзи отправился в последний путь, когда ей было десять — она бросила его в Миссисипи, решив, что он хочет поплавать. Пусть покоится с миром.
Грейв кивнул с мрачным пониманием и произнёс:
— Тебе, возможно, стоит закрыть глаза.
Она покачала головой.
В его взгляде мелькнул отблеск уважения, прежде чем он пожал плечами:
— Как хочешь.
Он поднял нож. Женевьева напряглась. Когда лезвие обрушилось, она рванулась влево со всей силы. Нож вошёл под правую ключицу и вышел из спины, вонзив её в полку и пригвоздив к дереву.
Из горла вырвался сдавленный крик. Ярко-красная кровь залила перед платье, слёзы обожгли глаза. Грейв изо всех сил пытался выдернуть клинок, но вложил в удар слишком много силы, и теперь не мог освободить оружие.
— Да вы, блядь, издеваетесь, — прорычал он.
Всё размывалось.
— Кто вообще называет игрушку мистером Дейзи? — выругался он, пытаясь нащупать рычаг, чтобы вытащить нож.
— Мистер Дейзи был очень даже настоящим, — пробормотала Женевьева, оседая на пол. Всё тело горело, будто в ней вспыхнул адский огонь.
Грейв перехватил клинок, приготовившись нанести последний удар.
— Попробуем ещё раз.
Но когда нож снова опустился, Женевьева полностью исчезла. И вместе с ней — Охотничий Клинок.
Кулак Грейва прошёл сквозь воздух.
Она успела. Шесть минут прошли.
Женевьева удерживала магию ровно настолько, чтобы пройти мимо него, и только тогда вновь обрела плоть. И прежде чем её тело рухнуло на пол, Роуин оказался рядом — он подхватил её и прижал к себе.
Похоже, все его раны за последние минуты успели затянуться.
— Завидую, — прошептала она, но слова прозвучали бессвязно и глухо.
Где-то за спиной что-то с грохотом рухнуло. За этим последовала длинная, сочная тирада проклятий — видимо, от Грейва. Но Женевьева уже была слишком слаба, чтобы открыть глаза.
— Спать… — прошептала она, уткнувшись в шею Роуина. Только так её тело могло справиться с раной. Если вообще могло.
— Нет, — приказал он.
Но, как обычно, она не послушалась.
***
— Зачем? — прошептала она, умоляюще. — За что?
— Ты создание из Ада, — сказал Фэрроу. — И ты заслуживаешь сгореть, как одно из них.
***
Очнулась Женевьева не от запаха гари, а от запаха мяты. Она резко села на постели, сердце бешено колотилось, взгляд метался по комнате — где она? Что произошло?
— Осторожнее.
На резкий голос она обернулась и увидела Роуина, стоявшего у кресла в углу. Умбра спрыгнула с его колен, пока он приближался к кровати, скрестив руки на голой груди. На голой груди.
В животе у неё вспыхнули непрошеные бабочки.
Она не могла решить, что возбудило её сильнее — идеальная прорисовка пресса, закрученные татуировки, спускавшиеся ниже пояса, или золотые кольца, сиявшие в его сосках и пупке.
Она вдруг осознала, что снова хочет его укусить. Очень.
— Что случилось? — спросила она сипло.
— Случилось то, что ты чуть не сдохла, — резко ответил он. — Мне пришлось подкупить Эллин, чтобы она тебя исцелила.
— И чем ты её подкупил? — Она коснулась висков, пульсирующих от боли. — И вообще, почему ты ворчишь? Я пережила первый раунд, разве не это повод для праздника?
Он раздражённо провёл рукой по волосам:
— Одевайся. Мы опаздываем к ужину.
И тут до неё дошло: на ней только слишком большая чёрная рубашка на пуговицах.
Щёки вспыхнули:
— А что случилось с моим платьем?
— Оно было в крови, — коротко сказал он.
— Ты меня раздел?
Она хотела, чтобы это прозвучало раздражённо, но из-за хрипоты голос вышел слишком… чувственным.
Он не улыбнулся, но в его взгляде на мгновение мелькнуло что-то похожее на веселье.
— Не радуйся раньше времени. Тебя раздела моя сестра, пока лечила и отмывала. Я только рубашку дал.
Женевьева закатила глаза, но не успела возразить, как у неё громко заурчало в животе.
— Если хочешь поесть, все будут в столовой, — бросил он, уже направляясь к двери. — Или я могу принести что-нибудь…
— Нет, я пойду, — сказала она, отмахнувшись рукой. — Хочу, чтобы все, кто ставил против меня, видели моё лицо, пока не возненавидят его.