Искажённое отражение
Женевьева не была до конца уверена, куда направляется, но знала одно — ей нужно уйти. Немедленно.
Она пересекла фойе и свернула в галерею с портретами, где заметила: первая дверь слева теперь приоткрыта. Осторожно заглянув внутрь, она облегчённо выдохнула — это оказалась пустая дамская комната. Каждая стена — обклеена выцветшими обоями с пыльно-голубым жаккардовым узором, от которого рябило в глазах.
С громким щелчком повернув замок, Женевьева встала у мраморной раковины, стиснув края руками.
Кольца. Свадьбы. Дьяволы. Игры. Да это же полный пиздец. Я искала собеседника, чтобы обсудить своё детство, а не мужа по принуждению.
Она сделала несколько глубоких вдохов. Подошла к крану, включила холодную воду и плеснула себе в лицо, затем схватила один из аккуратно сложенных полотенец с полки и промокнула кожу.
И когда снова взглянула в зеркало — крик застрял у неё в горле.
Оттуда на неё смотрела она же, но с глазами цвета фиалки и жуткой, неестественно широкой улыбкой.
Какое милое маленькое создание попалось мне сегодня, — прозвучало в голове.
Женевьева отшатнулась, пока спиной не врезалась в стену. Комната была слишком тесной, чтобы отступить дальше. Голос звучал не снаружи — внутри. Она слышала такое лишь однажды. В Фантазме. У Дьявола по имени Синклер.
— Кто ты? — спросила она, стараясь, чтобы голос не дрожал. Её взгляд не отрывался от неестественного отражения в зеркале.
Некоторые зовут меня хозяином дома. Другие — Ноксом. Выбирай, как удобнее. А ты, прелесть, как зовёшься?..
Женевьева засмеялась. Ну уж нет. Ни за что она не назовёт своё имя Дьяволу.
Ну же, можешь сказать—
Резкий стук разрезал воздух.
— Женевьева, открой дверь, — донёсся до неё голос, слишком знакомый и слишком раздражённый.
Роуин.
Как бы ни бесила её его манера командовать, сейчас она была вполне не против оказаться в его обществе. Женевьева повернула замок — но в тот же миг он щёлкнул обратно.
Пусть подождёт, милая. Я с тобой ещё не закончил.
Женевьева попыталась крикнуть, позвать Роуина — но ни звука не сорвалось с её губ.
Она обернулась к зеркалу — и в тот же миг из его поверхности вырвались сверкающие фиолетовые нити и обвились вокруг её запястий. Женевьева дёрнулась — но чем сильнее она вырывалась, тем крепче сжимались нити, таща её вперёд.
Грудь врезалась в край раковины — она зашипела от боли.
Перестань сопротивляться, и всё будет гораздо легче.
Очередной рывок едва не вывихнул ей плечи, и Женевьева прошипела:
— Ладно! — процедила она сквозь зубы и сама полезла на мраморную столешницу.
Зеркало перед ней запульсировало, затрепетало, словно водная гладь, и — поглотило её. Стало тихо. Необычно тихо.
Она оказалась в точной копии той же комнаты — только зеркальной. Нити на запястьях остались, но теперь они тянулись к двери и уводили в другую часть этого перевёрнутого мира.
Ищи меня, милая.
Женевьева спрыгнула с раковины и рванула за нитями, бежала сквозь перевёрнутый коридор, фойе — и, что странно, здесь всё было ярче, свежее, без пыли. Без криков, без фамилии Сильвер. Только звенящая тишина.
Когда она распахнула парадную дверь, сердце ухнуло.
Перед ней раскинулся лабиринт. Но не тот, что она помнила. Его стены были увиты цветущими розами — фуксия, румяные, лавандовые. Над головой сияло солнце, воздух был тёплым и звенел весной. Ни намёка на снег. Ни холода.
Она сняла перчатки — те самые, розовые, меховые, любимые — и сунула их в карман.
Как во сне, она шагнула в лабиринт. Фиолетовые нити теперь не тянули, а вели. Нежно.
Шаг за шагом, поворот за поворотом, пока перед ней не открылся центр. Чёрно-белая плитка, точно такая же, как в фойе. Вокруг — узкий ободок травы. А в середине — фонтан. Серебристый, изящный. Вода струилась из пастей… животных. Тех самых, что были на портретах.
И тут воздух завибрировал. Появился клуб фиолетового дыма. Из него — вышла она сама. Та, что была в зеркале. С фиолетовыми глазами. В чёрно-фиолетовом платье. Слишком похожем на траурное.
— Привет, милая, — прохрипел двойник голосом Нокса.
Женевьева зашипела:
— Что это за чёртова игра? Почему ты выглядишь как я?
— Я? Как ты? — удивлённо подняла брови её копия. — Вот это интересно.
Нокс начал кружить вокруг, как хищник. Глаза его пожирали каждый дюйм её тела.
— Зачем ты меня сюда притащил? — требовательно бросила Женевьева.
— Я редко навещаю Энчантру до самого бала. Но сегодня… я почувствовал, что что-то изменилось. Заглянул в зеркало — и что же я вижу? Такое прекрасное личико.
— Чего ты хочешь?
— Нет, вопрос другой: чего хочешь ты? Кажется, ты вломилась в мой дом.
Женевьева замерла. Баррингтон предупреждал: если Нокс узнает правду, он её убьёт.
— Я… я не вломилась, — поспешно выдала она. — Я — невеста Роуингтона Сильвера.
Слова отравили её рот. Она не собиралась участвовать в их безумии. Но если это поможет остаться в живых…
Опасная ухмылка тронула губы Нокса. Его взгляд скользнул по ней с новой жадностью.
— Роуингтон… нашёл себе невесту?
Женевьева кивнула. Говорить не решилась.
— И он собирается воспользоваться… — Нокс прищурился, явно предвкушая. — Этим?
Она снова кивнула.
— Какая радость, — пропел Дьявол, приближаясь. — Значит, свадьба уже сегодня?
Женевьева сглотнула. И снова кивнула.
— Надеюсь, Роуингтон объяснил тебе, во что ты ввязываешься, милая. Если я объявлю, что вы участвуете как пара, мои покровители возбудятся. А это значит — ни ты, ни он не должны колебаться. Потому что если мои зрители отзовут свои ставки… будут последствия. Когда проигрываю я — проигрывают все.
— Драматично, — сухо отозвалась Женевьева.
Нокс остановился, лицом к лицу. Смотреть в собственное отражение, изуродованное его присутствием, было по-настоящему жутко.
— Мне до смерти интересно, на что рассчитывает Роуин, связавшись с тобой. Простая смертная… Хотя я обожаю хорошую романтическую трагедию. Он фыркнул. — Он всегда был эгоистом, этот мальчик. Почти два десятилетия свободы, а ему всё мало.
— Свобода? Сидеть в живом доме, пока семья гниёт в Аду — это не свобода. Хотя, думаю, ты и сам это знаешь.
Улыбка на лице самозванки натянулась.
— Похоже, вы с Роуином одного поля ягоды.
Женевьева сдержалась, чтобы не скривиться.
— А теперь сыграем в одну игру, — сказал Нокс. — Посчитай это предварительной оценкой, как ты справишься в Охоте.
— Я не— — начала она, но договорить не успела.
Её искажённое отражение и фиолетовые нити растворились в воздухе.
Женевьева не стала ждать повторного приглашения — метнулась к просвету в живой стене, но он сдвинулся влево. Она едва не влетела лицом в куст. Попробовала снова — и снова проход ускользнул.
— Ты не туда идёшь, — раздался весёлый голос.
Женевьева обернулась — у противоположного выхода стоял Севин, скрестив руки на груди, и наблюдал за ней с насмешкой.
— Ты нереальный, — заявила она.
— А ты уверена? — спросил фантом, наклонив голову.
— Абсолютно, — безразлично отозвалась она. В нём не было нужных деталей — ни леденца в зубах, ни искры в глазах.
— Может, мы и не настоящие, — откликнулся второй голос справа, — но боль доставить всё равно сможем.
Женевьева резко обернулась — и увидела Роуина. Бесстрастного, холодного, с чуть иначе уложенными волосами и менее безупречно сидящей одеждой. И — без кольца в губе. Вот что её смутило.
— Приступим? — предложил он и шагнул вперёд.
Женевьева отпрыгнула, едва увернувшись от клинка, мелькнувшего в его руке. Она вырвала из стены лабиринта охапку листьев и ветвей и, когда он снова пошёл на неё, подставила ладонь под удар, а зелёную кучу — ему в рот.
Клинок пробил её ладонь насквозь. Боль, пронзившая руку, пронеслась сквозь всё тело. Она смотрела на торчащее из плоти лезвие, кровь лилась ручьём по её плащу и платью. Без звука Женевьева ухватилась за рукоять и вытащила нож, уронив его к ногам.
Беги, приказывал ей внутренний голос. Двигайся!
Но она только и могла, что смотреть, как кровь впитывается в ткань.
Роуин сдвинул губы в недовольной гримасе — и тут Женевьева поняла, что в нём было не так. Он был без кольца в губе.
Жалко. Возможно, это было единственное, что ей в нём нравилось.
Иллюзия вытащила ещё один кинжал.
— Советую начать бежать, лапочка, — насмешливо крикнул Севин.
Как по щелчку, Женевьева пришла в себя. Прогнулась под рукой Роуина, проскользнула мимо него — и бросилась к выходу. На этот раз лабиринт пропустил её. Она рванула в коридоры, по которым разносились чужие шаги. Кого-то было трое. Возможно, больше.
Мимо головы свистнуло лезвие. Лицо полоснуло болью — кровь закапала по щеке. Она свернула направо — и влетела лицом в куст.
Ну конечно…
— Смертная, — хмыкнул кто-то за спиной. — Лёгкая добыча.
Женевьева обернулась, но не успела рассмотреть лицо, прежде чем в неё вонзился клинок — прямо в плечо.
Боль чуть не сбила её с ног. Она зацепилась за кусты, сдерживая крик. Услышала смешок нападавшего — и что-то в ней оборвалось.
Сжав зубы, она отпустила ветки, поймала лезвие рукой, несмотря на новую рану, вырвала кинжал — и вонзила его нападавшему в глаз. Затем — в шею. И ещё. И ещё. Пока он, наконец, не рухнул.
Она осталась стоять над ним, тяжело дыша, в оцепенении. На лице — кровь. На руках — кровь. В сердце — ярость и страх, спутанные в узел.
Но тишина длилась недолго. Новое лезвие просвистело мимо живота. Она отшатнулась — и упала в кусты.
Когда я в последний раз так падала? — мелькнула мысль.
Слишком долго полагалась на магию. Слишком хотела казаться нормальной. Я такая… блядь, сломанная.
Не зная, кто шёл за ней, она поднялась, сжав зубы от боли, и снова побежала. Бежала до тех пор, пока — по воле судьбы или по милости Нокса — не добралась до выхода из лабиринта. На этот раз без ловушек. Без движущихся стен.
Пронеслась сквозь дом, в туалетную комнату, встала на раковину и кинулась в зеркало.
Реальность вернулась, как удар хлыста.
А вместе с ней — последняя мысль, скользнувшая ей в голову чужим голосом:
Это будет весело.
Когда Женевьева с глухим стуком рухнула на пол, дверь в туалетную комнату с треском распахнулась, разлетевшись в щепки там, где замок ещё пытался сопротивляться, и рассыпав по полу древесную крошку.
Она пискнула от неожиданности и, моргая, уставилась на Роуина — разум всё ещё пытался осознать произошедшее.
— Чёрт. Ты говорила с Ноксом? Что он— — начал было Роуин, но Женевьева уже металась вперёд.
Ползком преодолев щепки, она протиснулась мимо него и вывалилась из комнаты, поднявшись на ноги и бросившись к парадной двери. К воротам Энчантры.
Она уйдёт отсюда. От этого дома. От этой семьи. Даже если это убьёт её.