ПРЕДЛОЖЕНИЕ
Женевьева резко обернулась и увидела Роуина, прислонившегося к дверному проёму. Он наблюдал за ней с тем самым непроницаемым выражением, которое уже начинало сводить её с ума.
— Ты поговорил с остальными? — поинтересовался Баррингтон.
Роуин кивнул:
— Они недовольны. Но это ничего нового. Нам с тобой стоит обсудить ещё пару моментов до прибытия Нокса.
Баррингтон тоже кивнул. Затем мягко взял Женевьеву под руку:
— Пойдём, дитя, присядь в гостиной. Думаю, тебе стоит немного отдышаться.
— А я думаю, мне уже хватит того, что меня всё время кто-то тащит куда-то за руку, — рявкнула Женевьева, вырываясь из его хватки и упираясь каблуками в пол. Она метнула испепеляющий взгляд в сторону Роуина:
— Что ты имел в виду, когда сказал «победить или умереть»?
— А у этих слов есть ещё какие-то значения, о которых я не знаю? — усмехнулся Роуин. — Или ты либо выигрываешь Охоту, либо умираешь. Так что надеюсь, твоя страсть к остроумным перепалкам сопровождается хоть каким-то физическим талантом.
Женевьева повернулась обратно к Баррингтону:
— Но ты же сказал, они участвуют в этой игре уже годы. Если каждый раз погибают все, кроме победителя, то…
Она осеклась. Осознание ударило по ней с ледяной ясностью. Они бессмертны. Все. Без исключения.
— Когда нас убивают в Охоте, магия Нокса выжигает душу из тела и вырывает нас из этого плана, чтобы отправить обе части обратно в Ад, — пояснил Роуин.
Звучало… жутко. И ужасающе могущественно. Даже Женевьева, с её ограниченными познаниями, понимала: это очень сильная магия. Душа — хрупкая вещь. А если кто-то способен в одно мгновение переместить её на Другую Сторону — значит, этот Дьявол действительно страшен.
— А затем оставшуюся часть года мы проводим под командованием Нокса, — продолжил Роуин, с такой горечью в голосе, что Женевьева едва не отшатнулась.
— А победитель… — добавил Баррингтон. — Победитель остаётся здесь. До начала следующей Охоты. Но вот смертный… тело смертного не переживёт разрыва с душой. Последствия будут ужасными, мисс Гримм.
— А я смертная, — прошептала Женевьева.
— Быстро соображаешь, — фыркнул Роуин.
Она резко повернулась и ощерилась:
— Ты — осёл.
Он ухмыльнулся:
— Только не говори, что это всё, на что ты способна. Или у тебя и правда язык — единственное острое оружие?
— Подойди поближе — и узнаешь, — пропела она, сладко и зловеще.
Роуин сделал шаг, но Баррингтон вскинул руку между ними:
— Хватит. — Он сузил глаза на сына. — Подожди меня в кабинете. Я подойду.
Женевьева в изумлении наблюдала, как тело Роуина начало распадаться на клубящиеся тени. Мгновение — и его уже не было. Только сгусток темноты исчез в глубине коридора.
— Я не могу смириться с мыслью, что проклятая Охота причинит вред дочери Тесси, — произнёс Баррингтон. Теперь в его голосе звучала суровость. — Есть способ защитить тебя. Но потребуется… осторожность.
В этот момент по дому прокатился оглушительный грохот.
Баррингтон устало выдохнул:
— Прошу прощения. Мои дети, похоже, решили довести меня до безумия именно сегодня. Располагайся в гостиной, вон там, по коридору.
И с этими словами Баррингтон Сильвер растворился в облаке густого фиолетового дыма.
Женевьева решила, что найти гостиную и дождаться, с каким решением вернётся Баррингтон, будет куда менее утомительно, чем… как там выразился Роуин? Быть зажаренной у ворот?
Комната оказалась неожиданно тёплой: старинная, разномастная мебель, свежие цветы в хрустальных вазах — всё это создавало уютную, почти домашнюю атмосферу. Напротив небольшого дивана стояли два кресла, между ними — кофейный столик из красного дерева, а вдоль дальней стены располагался огромный шкаф, вырезанный из того же благородного материала. Над ним тянулись полки с множеством бутылок и стеклянной посудой. Перед всем этим — мраморная барная стойка, окружённая стульями с бархатной обивкой.
— Ну-ну, смотрите, кто к нам заглянул, — раздался насмешливый голос.
Женевьева напряглась, оглядываясь в поисках источника.
Севин скалился в углу, лениво перекатывая леденец из одного угла рта в другой. Увидев, что она заметила его, он отлип от стены и подошёл, лениво покручивая леденец между пальцами.
— Ты ловко испарилась в прошлый раз. Ты вообще всегда такая тихоня? — спросил он, в глазах — весёлый, но тревожный блеск. — Или ты, наоборот, предпочитаешь кричать?
Женевьева скрестила руки на груди.
— Думаю, я только что нашла себе цель в жизни — сделать так, чтобы ты никогда не узнал ответа на этот вопрос.
Он цокнул языком.
— Как ты относишься к кинжалам?
Она сузила глаза.
— В каком смысле? Как к предмету искусства? Как к оружию? Или как к тому, что отлично будет смотреться у тебя в боку?
Он расплылся в широкой улыбке:
— Просто пытаюсь понять, насколько ты готова к парочке уколов.
Из-за двери раздался смех, и в комнату вошла Эллин.
— И как, по-твоему, к этому можно подготовиться, Севин? — бросила она. — Мой совет: не давай себя ранить. А если уж в тебя воткнули — постарайся не истечь кровью.
Прекрасный совет, мысленно фыркнула Женевьева. Особенно учитывая, что я смертная.
— Прости Эллин, — притворно извинился Севин. — У неё мало опыта общения со смертными. Или с тем, как быстро у них кровь заканчивается.
Женевьева напряглась. Она совсем забыла, что дети Сильвера — Врайты. Значит ли это, что про кровь и души — правда?..
Но она не успела задать вопрос — Эллин с шумом плюхнулась в кресло:
— А зачем мне проводить с ними время? Смертные — скука смертная.
— Не думаю, что эта — про скуку, — с усмешкой сказал Севин, вновь обратив взгляд на Женевьеву. — Верно?
Она не ответила. Просто обошла столик и направилась к выходу. В их присутствии она чувствовала себя как загнанный зверёк. И тема «кинжалов» и «кровопотерь» звучала слишком часто, чтобы это было случайностью. Баррингтон обещал, что знает способ избавить её от участия в этой адской игре. И Женевьева очень, очень надеялась, что он не лгал.
— Даже если она окажется скучной, — заметила Эллин, — план Роуина всё равно придаст делу пикантности. Кто знает, может, она даже поборется за титул Любимца публики.
Женевьева уже собиралась огрызнуться, когда в гостиной внезапно возник Роуин, клубясь тенями. Спустя секунду появился и его отец.
— Вон, — резко бросил Баррингтон. — Оба.
Эллин театрально закатила глаза, демонстрируя, насколько её это оскорбляет. Севин же, подмигнув Женевьеве, бросил на прощание:
— Удачи, братик. Вы, кстати, мило смотритесь вместе.
Эллин усмехнулась. Женевьева только нахмурилась.
Что, чёрт побери, они опять задумали?
— Почему бы тебе не присесть, Женевьева? — предложил Баррингтон, указывая на диван.
— Нет, спасибо, — ответила она, высоко подняв подбородок.
Роуин закатил глаза. Баррингтон, напротив, говорил мягко:
— Я понимаю, всё это — слишком. Но, боюсь, дальше будет только сложнее.
— Сложнее, чем угроза попасть в игру, где твой единственный шанс выжить — это умереть? — сухо уточнила она.
— Да, — спокойно подтвердил Баррингтон.
И вот тогда Женевьева по-настоящему увидела, сколько ему лет. Лицо ещё могло быть молодым… но в глазах — тяжесть целых жизней. Рядом с ним Роуин стоял, будто выточенный из камня. Ни капли эмоций.
— До прибытия Нокса осталось совсем немного, — продолжил Баррингтон. — А вместе с ним исчезнет и последняя возможность говорить свободно. За всю историю Охоты в ней участвовали только мои дети. Другие пытались войти… но игра была создана исключительно для тех, кто носит имя Сильвер.
Краем глаза Женевьева заметила, как Роуин чуть пошевелился. Засунул руки в карманы. В его золотых глазах мелькнул… азарт?
— Тесси бы никогда не простила меня, если бы я позволил тебе участвовать без поддержки, — голос Баррингтона стал глуже. Женевьева почувствовала, что должна сказать ему о смерти матери. Прямо сейчас. Но следующие его слова остановили её. Ледяной шок прошёл по коже.
— Было решено, что ты войдёшь в Охоту как жена Ровингтона.
Мир застыл. Женевьева была уверена, что ослышалась. Слово «жена»? Серьёзно?
Охота создана для тех, кто носит имя Сильвер…
Она фыркнула. Нервный смешок сорвался с её губ.
— Это единственный способ, при котором допускаются два победителя, — объяснил Баррингтон. — Лазейка, которую Нокс когда-то предложил одному из моих сыновей, когда зрители заскучали. Кто-то из моих детей может воспользоваться ею — если захочет.
Женевьева уставилась на Роуина:
— Ты всерьёз собираешься стоять и позволить своему отцу сватать меня к тебе?
— Ты хочешь, чтобы я сам попросил твоей руки? На коленях? — протянул Роуин с ленцой. — Разве не так у вас, смертных, заведено?
Образ того, как он встаёт перед ней на колено… — жар разошёлся по её телу быстрее мысли. Она выпрямилась, глядя холодно:
— Одно колено. И нет, я не это имела в виду. Я имела в виду, что ты должен сказать ему, что это безумие!
— Увы, я не могу, — спокойно ответил он, глядя ей прямо в глаза. — Потому что это была моя идея.
Женевьева едва не поперхнулась.
— Брак — единственный способ пережить Охоту, Женевьева, — подтвердил Баррингтон.
— Благодарю за полное отсутствие веры в мою способность справляться с трудностями, — произнесла она, в каждом слове — кипящая обида. — Но я всё же надеялась, что вы предложите способ вообще избежать всей этой мерзости. Если альтернатива — участвовать в вашей проклятой игре и выходить замуж, я, пожалуй, выберу одиночное выживание. Хотите верьте, хотите нет, но смертельный турнир — не в новинку. Слышали о Фантазме? Я участвовала в Турнире Дьявола в прошлом году и, как видите, осталась цела.
Семь золотых звёзд, врезанных в её кожу, были тому немым подтверждением.
Баррингтон покачал головой:
— В одиночку участвовать нельзя. Нокс убьёт тебя на месте. И, по крайней мере, я буду знать, что сделал всё, что мог — ради Тесси. Чтобы у тебя был хоть какой-то шанс.
Женевьева скривилась:
— Приятно, что вы оцениваете мои перспективы так высоко.
— Я не намерен рисковать, — упрямо отрезал Баррингтон. — К тому же это выгодно и для Роуингтона. Настоящая взаимовыгодная сделка.
Она обернулась к Роуину, уперев руку в бедро:
— Значит, я — выгода? А ты говорил, что это ты мне одолжение делаешь.
— Пока ты потенциальная выгода, — уточнил он. — Если вдруг за следующие двадцать четыре часа ты научишься слушать.
— Вот я вся внимание, — парировала она. — Расскажи, чем именно я тебе так выгодна.
— По условиям лазейки Нокса, если один из нас вступает в брак и убеждает своего супруга — супруга, — его голос потемнел, — присоединиться к Охоте, они могут играть вместе один сезон. Если выигрывают — освобождаются оба. Навсегда. Но если проигрывают, новичок попадает в Охоту навечно. По крайней мере, если он бессмертный.
— Что, как мы уже установили, я — не являюсь, — напомнила она.
Рот Роуина сжался в упрямую линию. Женевьева уловила, как Баррингтон вздрогнул.
— Вы… вы ведь всерьёз, — поняла она, переводя взгляд с одного на другого. — Вы действительно думаете, что я соглашусь выйти замуж за незнакомца?
— Бывают варианты и хуже, — хмыкнул Роуин.
И ведь… она бы никогда этого не признала вслух, но он был прав. Тем не менее, Женевьева бросила:
— Даже если бы я снизила планку до глубин Ада, ты всё равно бы до неё не дотянулся.
Он открыл рот — явно готов был выдать язвительный ответ, но Баррингтон перебил первым:
— Позволь напомнить: Нокс может появиться в любой момент. Если вы вдвоём не научитесь действовать слаженно, Женевьева не переживёт эту ночь. Нет, даже не просто слаженно — вы должны стать партнёрами. Чтобы обмануть Нокса и его зрителей, придётся идти на крайние меры: никакой публичной ругани, никаких оскорблений, максимум демонстрации чувств.
— Вы, кажется, окончательно свихнулись, — выдохнула Женевьева.
— А ты потеряешь свою жизнь, если не подчинишься, — резко бросил Баррингтон.
Женевьева зло прищурилась:
— Не смейте говорить со мной в таком тоне, мистер Сильвер. Вы мне не отец.
И краем глаза увидела, как Роуин… улыбнулся.
— Прошу прощения, — вздохнул Баррингтон, провёл рукой по волосам. — Я просто не знаю, как ещё объяснить тебе, насколько ты в опасности. Если Нокс найдёт тебя здесь — он убьёт. Если только не поверит, что ты часть нашей семьи. Даже если ты согласишься играть с Роуингтоном, вам придётся убедить его в том, что вы влюблены.
— Значит, мало просто терпеть этот идиотский план. Мне ещё нужно изображать удовольствие?
— Нокс будет наблюдать за вами внимательно. И его зрители тоже, как только начнётся игра. Зеркала в доме — заколдованы. Через них весь Ад сможет следить за происходящим. Поэтому они повсюду в общих залах. И именно поэтому мои дети постоянно их чем-то накрывают.
— Может, я выйду за кого-то другого? — предложила Женевьева.
— Нет, — спокойно ответил Роуин. — Это я предложил. Значит, ты — моя. Если кто и выберется из Охоты, то это буду я.
У неё перехватило дыхание. То ли от гнева, то ли от того, что никто — никто — никогда прежде не называл её своей.
Но она тут же собрала волю в кулак и прошипела:
— Я никогда не буду твоей.
Роуин достал что-то из кармана.
— Это кольцо может скоро сказать обратное, — сказал он и показал серебряную полоску с утончённым сиянием.
Женевьева опустила взгляд на кольцо. Повисла долгая, плотная тишина.
А затем она бросилась бежать.