ГРОБОВАЯ ОШИБКА
Вечерний воздух жалил кожу ледяной свежестью, но внутри её всё горело — от бешеного пламени в груди до паники, гонящей ноги вперёд быстрее, чем она могла их контролировать.
Она пыталась зацепиться за магию, пульсирующую в венах, пока неслась вниз по крыльцу, к разверстой пасти лабиринта. Лёд пронизывал даже сквозь её состояние Спектра, но она не обращала внимания, зарываясь всё глубже в изгородь. Сердце билось так неистово, что магия начала прорываться рывками — и в тот момент, когда за спиной послышались тяжёлые шаги, хрустящие по снегу, контроль сорвался окончательно.
— Чёрт, — выдохнула она, остановившись и пытаясь собраться. Но сосредоточиться было невозможно — слишком много страха, слишком мало сил. Кто-то приближался. Она сама себя загнала в ловушку.
Кто-то крикнул за спиной — и Женевьева снова рванула с места. Она судорожно прикидывала, где оказалась: десятифутовые стены не позволяли определить, как глубоко она забралась. По крайней мере, сейчас изгородь оставалась на месте, не сдвигалась, как в зеркальной версии лабиринта. Так что она начала гадать: налево у первого поворота, направо у второго… Каждый второй разворот упирался в тупик. На очередном повороте она слишком резко свернула и почувствовала, как шипы пронзили ткань её накидки и кожу под ней.
— Похоже, было больно, — раздался голос из темноты.
Женевьева вздрогнула, останавливаясь с учащённым дыханием. Она не видела его, но знала — он рядом.
— Не приближайся, — прошипела она.
Роуин склонил голову, его руки были глубоко засунуты в карманы, а глаза — ярко светились в лунном свете.
— Севин был прав. Ты действительно похожа на беспомощного кролика.
Она фыркнула, обиженно. Он сделал шаг вперёд.
— Тебя тут сожрут, — продолжил он. — Но, думаю, зрители получат удовольствие. Ты, может, даже обгонишь Севина в голосовании за Любимчика. Если, конечно, доживёшь.
— О чём, чёрт возьми, ты говоришь?
— Я бы предпочёл, чтобы ты не пугал мою невесту, Реми, — раздался глубокий голос за её спиной.
Женевьева обернулась — и увидела Роуина. Ещё одного. Один стоял перед ней. Второй — за ней. Она переводила взгляд с одного на другого в изумлении.
— Да вы издеваетесь… Вас двое?
— Наши враги тоже были разочарованы, — пожал плечами Реми.
— Уходи, — приказал Роуин брату. — Отец хочет, чтобы ты помог Севину и Эллин подготовиться к церемонии. Он с Ноксом в кабинете обсуждают обновление приглашений на бал. Можешь присоединиться.
— Как будто мне не плевать, — бросил Реми. — Не вижу смысла помогать тебе готовить церемонию, которая освободит тебя, в то время как мы навеки застряли с Ноксом.
В его голосе слышалась горечь. Но не завистливая. Это было куда сложнее — как злость на близкого человека, который получил то, чего ты тоже хотел. Как боль от того, что рад за него, но не можешь не желать это себе. Женевьева знала это чувство слишком хорошо. Оно разделяло её и Офелию с детства. И только когда она поняла, что сестра вовсе не мечтала быть избранницей, ей удалось простить.
— Поговорим потом, — сказал Роуин.
— Когда? — Реми шагнул вперёд. — В следующий раз, когда решишь заглянуть к нам в Ад? Или напишешь письмо, как двадцать лет назад?
— И я думала, что моя семья — чемпионы по драме, — буркнула Женевьева себе под нос.
Роуин метнул в неё раздражённый взгляд.
Реми горько усмехнулся:
— Надеюсь, она именно та, кого ты заслуживаешь.
А затем исчез, растворившись в тенях.
— Ты совсем не знаешь, когда стоит заткнуться, да? — прорычал Роуин.
— У меня с этим всегда были проблемы, — согласилась она.
Двумя шагами он оказался прямо перед ней, заставив отступить, пока её спина не уткнулась в колючие ветви.
— С этого момента ты либо на моей стороне, либо у меня на пути, — каждое слово он произносил медленно, с нажимом. Их тела почти касались, и Женевьева могла поклясться, что чувствует его сердцебиение. — Ты понятия не имеешь, чем я рискую, чтобы спасти твою задницу. Нокс появился сразу после того, как ты сбежала, и сейчас говорит с моим отцом. Но в любую секунду он может быть здесь. Даже этот разговор — риск.
— А я думала, рискую только я, а тебе просто обломится большой куш, — отозвалась она.
— Большие награды рождаются из больших рисков, — хрипло ответил он. — Если ты умрёшь в Охоте — мы оба проиграем. И всё, к чему я шёл, рухнет.
— Тогда зачем тебе это? Почему ты так хочешь, чтобы мы работали вместе?
Он помедлил. Его челюсть напряглась.
— И?..
— Потому что ты вошла в дом, пока я был на посту. Значит, теперь ты — моя обуза.
— Я никогда не стану ничьей обузой, — процедила она сквозь зубы.
— Привыкай не говорить таких вещей вслух. Нокс уже готовится утроить количество зрителей и ставок на эту игру. Хочешь рассказать ему, что всё это — ложь? Валяй.
Она сглотнула.
А в уголке его губ дрогнула улыбка.
— Вот так я и думал. Церемония должна быть завершена до полуночи, — сказал Роуин. — Отец объясняет Ноксу, что мы затянули с датой, потому что хотели, чтобы присутствовала вся семья. Ну и Нокс, конечно. С его точки зрения — мы в вихре страстного романа и с нетерпением ждали его благословения. — Его взгляд скользнул по окровавленному платью Женевьевы. — Похоже, его возбуждает сумма, которую он на этом заработает, больше, чем настораживает происходящее. Пока что. Всё, что нам нужно — держать маску.
— Я не та, кто вам нужен, — прошептала она, больше себе, чем ему. — Я не умею притворяться влюблённой в кого-то, кто мне безразличен.
— Уверен, с притворством у тебя всё получится, — отозвался он, обвивая один из завитков у её лица вокруг пальца. — Подумай об этом как об игре. Внутри Энчантры ты больше не Женевьева Гримм. Ты — моя жена. — Он аккуратно заправил прядь ей за ухо, его пальцы скользнули по щеке, и Женевьева невольно задержала дыхание, борясь с порывом прижаться к его руке. — Перед всеми ты будешь улыбаться и делать вид, что наслаждаешься моей компанией. Никаких ссор. — В его глазах промелькнул лукавый огонёк, и она поспешно отвела взгляд, чтобы не выдать румянец, вспыхнувший на щеках. — И когда нас не будут пытаться убить в Охоте, если подвернётся момент — поцелуй…
Эти слова выбили её из наваждения.
Чёрт, как он это делает?
— Нет, — выплюнула она. — Никаких поцелуев, никаких притворств, никакой свадьбы. — Она с силой толкнула его в грудь, обеими руками. Он даже не шелохнулся.
Он раздражённо вздохнул. Всё тепло и искренность, что отражались на его лице секунду назад, исчезли бесследно. И от этого у неё внутри всё сжалось.
— Позволь напомнить, что ты в этом виновата не меньше, а может, и больше, чем я, — отрезал он. — Ты сама открыла чужое приглашение. Сама полезла в дом, хотя я ясно сказал — не лезь. И что это за мать, которая «забыла» рассказать дочери про садистское проклятие семьи друга…
— Та, что мертва, — прошипела Женевьева, перебивая его прежде, чем слова прорежут ещё глубже.
Роуин застыл. Она впилась в него взглядом, надеясь, что это вызовет у него хоть каплю вины. Но прежде чем он успел пробормотать дежурное соболезнование, где-то снаружи лабиринта раздался голос Севина:
— Роуин!
— Нам надо внутрь, — бросил Роуин, немного мягче, чем раньше. — Как я уже сказал, свадьба должна состояться до полуночи.
Он повернулся, чтобы уйти, но, заметив, что она не двинулась с места, остановился и посмотрел на неё в ожидании.
— Нет, — твёрдо ответила она. — Это бред.
— Мы уже выяснили, что у тебя нет других вариантов, — напомнил он. — Если ты снова заставишь меня бегать за тобой, я…
— Ты что? Убьёшь меня? Всё равно к этому идёт. По крайней мере, если ты сделаешь это сейчас, избавишь меня от мучений.
— Ты правда считаешь, что смерть от моей руки лучше, чем брак?
— А если да?
Он хищно ухмыльнулся. У неё в груди что-то дрогнуло.
— Знаешь что, проблемка, — произнёс он. — Давай заключим маленькое пари.
Она затаила дыхание.
— Если ты сумеешь выбраться из лабиринта и добраться до ворот раньше меня — без магии — тогда сама выберешь: играть в одиночку или со мной. Но если выиграю я — возвращаешься в дом и надеваешь чёртово свадебное платье.
— Ты ведь знаешь дорогу, — прищурилась она.
— Тогда дам тебе фору, — кивнул он.
— Ладно. Когда…
— Сейчас.
Женевьева сорвалась с места, даже не дав себе времени на раздумья. Кровь шумела в ушах так сильно, что она едва слышала, как ступни хлопают по снегу.
Два поворота направо — и она оказалась в самом сердце лабиринта. Всё выглядело почти так же, как в зеркальной версии, куда завёл её Нокс. Только теперь бассейн у подножия фонтана был замёрзший, а дуги струй — застывшими. Пробегая мимо, она заметила, что на каждом уровне фонтана были высечены разные животные. Горностай. Змея. Волк. Сова. Остальные слились в одно пятно.
Она не знала, сколько времени провела, мечась по коридорам, сталкиваясь с тупиками. Но когда впереди замелькали ворота — блестящие, усеянные шипами, и нигде не было видно Роуина — Женевьева едва не расплакалась от облегчения.
Однако за мгновение до того, как дотронуться до решётки, из воздуха прямо перед ней материализовался Роуин. Она врезалась в него всем телом, отлетела назад и поскользнулась на снегу.
— Долго ж ты, — лениво произнёс он, обвивая рукой её талию и ставя на ноги.
Она вырвалась из его рук:
— Ты же сказал — без магии!
Он усмехнулся:
— Я сказал, что тебе нельзя использовать магию.
Она готова была закричать. Как она могла попасться на такой дешевый трюк? Ещё в детстве мать учила её: заключай сделки только с чёткими формулировками.
— Ты проиграла, — сказал он, проходя мимо и махнув рукой. — Пошли. Чем быстрее, тем лучше.
Но она не пошла за ним.
Вместо этого Женевьева бросилась к воротам, вцепилась в металлические прутья, не обращая внимания на то, как колючие шипы впиваются в открытую рану. Эта боль была ничтожной по сравнению с тем, что последовало. Волна магической агонии пронеслась по её телу. Она закричала, и всплеск энергии отбросил её назад, прямо в снег.
Нет. Нет. Нет.
Она вскочила и попыталась пройти сквозь прутья как Спектр. Но ворота вытолкнули её обратно в физическую форму.
— Что за… — прошипела она, глядя на свои вновь осязаемые руки.
Зачарованная решётка теперь не просто обжигала — она блокировала её магию.
Она сделала ещё одну попытку. Но ледяной металл снова отбросил её с такой силой, что казалось, тело вспыхнуло огнём.
Огнём, который она уже знала слишком хорошо.
Она опустилась на колени и вырвала желудочный спазм прямо в снег.
Когда она окончательно опустошила желудок, Женевьева провела тыльной стороной ладони по губам и подняла взгляд на кружевные хлопья снега, тихо падавшие с неба. Они таяли на её раскалённых щеках, оседали на ресницах. Нет. Нет. Чёрт возьми, только не это. Если она не могла покинуть усадьбу, это значило, что она снова оказалась в ловушке — в очередной смертельно опасной игре. Она совершила чудовищную ошибку, когда приехала сюда.
Она протянула руку, чтобы коснуться кольца на безымянном пальце, — и вспомнила, что его больше нет. Её снова вырвало.
По снегу приближались чьи-то шаги. Тяжёлые сапоги остановились рядом. Женевьева не стала даже поднимать голову, когда Роуин присел рядом с ней на корточки.
— Я же предупреждал, что выхода нет, — напомнил он. — Рвота по этому поводу — довольно жалкое зрелище, если честно.
Жалкое.
Женевьева вздрогнула. Это слово она знала слишком хорошо. Оно преследовало её в бессонные часы перед рассветом, всплывало в голове, когда всё остальное казалось бессмысленным. И пламя, которое внутри неё только начинало угасать, вспыхнуло снова. Только теперь это был не просто гнев — это была злость назло. А в этом она была мастерица. Делать что-то назло — в этом не было ей равных.
Перед глазами промелькнули кадры прошлого: карнавал Марди Гра, прошлый год, тщательно спланированная сцена, в которой Фэрроу застал её с Басилем Ландри в самом разгаре…
Она резко отогнала эти воспоминания. Нет. Всё своё внимание, всё негодование — на того, кто стоял перед ней. Женевьева развернулась и со всей силы прыгнула на него. Он охнул от неожиданности, когда она навалилась сверху, прижав его к земле, оседлав его бёдра.
— Ты законченный ублюдок! — прошипела она.
В следующее мгновение он уже перекатился, и она оказалась под ним, спиной в снегу. Влажный холод проник сквозь ткань платья, ледяная влага прилипла к телу. Женевьева вскрикнула от злости и попыталась дотянуться до его лица, чтобы вцепиться ногтями, но он легко перехватил её запястья одной рукой, а второй упёрся в землю у неё у головы, удерживая вес тела.
— А ты полудикая, — заметил он, и в его золотистых глазах вспыхнула искра.
Она изогнулась, пытаясь сбросить его с себя, но этим, скорее всего, только подтвердила его слова.
— Я тебя не отпущу, пока ты не пообещаешь, что будешь вести себя нормально, — пригрозил он.
— Тогда, полагаю, мы останемся в этой позе навсегда, — усмехнулась она.
Он долго смотрел ей в глаза. Взгляд был таким пронзительным, что у неё перехватило дыхание. Внезапно она осознала, как близко он к ней. Почувствовала, как каждый изгиб его тела соприкасается с её. Рельефный пресс, твёрдость его…
Он резко отстранился и, небрежным движением, поднялся на ноги. Женевьева выдохнула с облегчением, но не успела и моргнуть, как он подхватил её и закинул себе через плечо, как мешок с мукой. Никто и никогда не обращался с ней так бесцеремонно.
Она яростно зарычала и начала колотить кулаками его по спине, но его шаги даже не замедлились, когда он направился обратно к дому.
— Ты чёртов варвар! — прорычала она.
Он громко рассмеялся, и его плечи затряслись:
— Ты выдохнешься задолго до того, как мне хоть что-то почувствуется, проблемка.
Её челюсть сжалась. Удары стали слабее — кровь прилила к голове, началась мигрень. Тогда она сделала единственное, что пришло в голову: укусила его. За задницу.
Он резко охнул, и этот звук эхом разнёсся по морозному воздуху… Но он даже не ослабил хватку.