ВОСЬМОЙ УРОВЕНЬ.
МОШЕННИЧЕСТВО
Когда настал момент прощания, Офелия едва могла говорить — страх, что она рухнет, стоило только открыть рот, буквально сковывал её. Они с Женевьевой провели весь день, исследуя особняк вместе с Блэквеллом; Женевьева и Фантом ладили куда лучше, чем Офелия могла представить. Этому способствовало их одинаково раздражающее чувство юмора, и идеальная жертва для подколов — она сама. Но с наступлением вечера шутки прекратились, и к моменту, когда прозвенел звонок на ужин, настроение стало мягко говоря мрачным.
— Ты обещаешь, что с тобой всё будет в порядке? — спросила Женевьева.
Офелия кивнула.
— Я выиграю.
— Я в тебя верю, — ответила Женевьева, а затем перевела взгляд на Блэквелла. — Береги её, иначе у тебя будет сразу два заклятых врага. Понял?
Блэквелл кивнул, чуть опустив голову.
— Было приятно познакомиться, Женевьева Гримм.
Женевьева улыбнулась.
— Надеюсь, мы ещё встретимся.
Блэквелл отвёл взгляд, а у Офелии сжалось сердце. Она обняла сестру, крепко прижав её к себе.
— Я люблю тебя, — прошептала она на ухо Женевьеве.
— Я тоже тебя люблю, — так же тихо ответила та. — Что бы ты ни выбрала, береги своё сердце. Ладно?
Офелия украдкой взглянула на Блэквелла, пытаясь понять, услышал ли он эти слова. Но если он и слышал, то никак это не показал. Она кивнула сестре и отступила на шаг.
— О, Женевьева?
— Что?
— Приберись наконец в своей комнате, когда вернёшься домой.
Женевьева закатила глаза, а затем показала сестре весьма неприличный жест, подхватила оба сундука и с вызовом произнесла:
— Хорошо, чёртов особняк. Я, Женевьева Гримм, сдаюсь перед Фантазмой.
Не прошло и мгновения, как появился Дьявол — Зел — схватил Женевьеву за руку и перенёс её в безопасное место.
— Почти всё закончилось, — сказал Блэквелл, обняв Офелию за талию и притянув к себе. — Ещё два уровня, и ты свободна.
Офелия кивнула, уткнувшись лбом ему в грудь. Ещё два уровня — и она будет свободна. А он — нет.
На восьмом уровне, где больше не осталось изолированных групп, Блэквелл отвёл её в вестибюль, где уже начали собираться оставшиеся участники. Вместе с ней и Шарлоттой их осталось шестеро. Двое мужчин выглядели совершенно по-разному: один из них был измождённым, будто выжил здесь только чудом, а второй — угрюмым, с уверенным и оценивающим взглядом.
Шарлотта кивнула Офелии, здороваясь. Вскоре появился Дьявол, ответственный за испытание. Последний, кого Офелия ожидала увидеть, был Синклер.
Он медленно окинул всех взглядом, а когда его глаза остановились на Офелии — теперь без Женевьевы — на его лице заиграла зловещая ухмылка. У Офелии ёкнуло сердце.
— Для тех, кто ещё не знает меня, — начал он, — меня зовут Синклер. Вот ваша подсказка.
Дверь уровня появилась, на ней было всего два слова: «Выбирай мудро.»
Эти два слова показались ей куда более зловещими, чем все предыдущие подсказки об огненных океанах и раскачивающихся пилах.
— Когда я назову ваше имя, — пропел Синклер, — подойдите.
Неудивительно, что её он оставил на конец.
Когда подошла её очередь, его улыбка стала хищной.
— Похоже, твоя сестра всё-таки сдалась.
— Что-то мне подсказывает, что твоё новое удовольствие от этого значит, что ты снова сыграл со мной, — ответила она.
— До тебя и правда все медленно доходит, — согласился он. — Но не беспокойся, у меня есть предчувствие, что вы скоро снова встретитесь.
Она не стала тратить время на споры и шагнула в портал. Её окружила белая комната, без единого предмета.
— Эй! — позвала она, её голос эхом разнёсся по пустому пространству. Она уже собиралась крикнуть Блэквелла, как за её спиной послышался знакомый голос.
— Офи?
Офелия резко обернулась и увидела Женевьеву. Та выглядела сбитой с толку.
— Женевьева. Какого чёрта… —
До того, как Офелия успела закончить фразу, кто-то другой произнес её имя.
Офелия обернулась ещё раз и увидела… ещё одну Женевьеву.
– Это не я, – сказала первая Женевьева, с ужасом в глазах.
– Что здесь, к черту, происходит? – вторая Женевьева смотрела встревоженно.
Офелия выругалась. Конечно. Теперь указания Синклера имели смысл. Она позвала Блэквелла, и когда тот наконец появился, пугающе задержавшись, она махнула рукой в сторону двух одинаковых копий своей сестры. Те спорили уже десять минут подряд, пытаясь доказать, кто из них настоящая.
– Есть идеи? – спросила она.
– Этот уровень – Предательство, – пояснил он. – Ты должна определить, кто настоящая Женевьева, чтобы выиграть. Но… есть кое-что, что я давно должен был тебе рассказать.
Она приподняла брови:
– Что именно?
– Ставки на этом уровне намного выше, чем просто потерять Фантазму.
– Что это значит? – потребовала она объяснений.
Он глубоко вздохнул:
– Если ты выберешь неправильную Женевьеву, магия убьёт настоящую Женевьеву за пределами Фантазмы. Это самое сильное оружие Фантазмы.
– Что? – вскрикнула она.
– Вот почему я настаивал, чтобы она отказалась от участия, – вздохнул он. – Если бы она осталась, вы обе оказались бы здесь вместе, и обе могли бы погибнуть.
– Но в опасности именно она, Блэквелл! Именно она умрёт, если… Постой.
В голове всплыло что-то из его прошлых слов. О том, как её отец потерпел поражение во второй попытке пройти Фантазму за три дня до её прибытия в Новый Орлеан. Это был тот же день, когда её мать…
– Блэквелл? – её голос сорвался.
– Да? – он сделал шаг к ней, его глаза горели тревогой, заметив резкое изменение в её настроении.
– Сколько времени нужно Фантазме, чтобы переместиться в другой город? Сколько дней между соревнованиями?
– Меньше сорока восьми часов. Почему ты спрашиваешь?
Значит, её отец потерпел поражение примерно в день восьмого уровня… этого уровня. И человек, которого её отец любил больше всего, тот, кто должен был участвовать в этом испытании ради него…
– Кажется, я сейчас упаду в обморок, – прошептала она.
Он оказался рядом в мгновение ока, помогая ей сесть на пол, когда её дыхание стало сбиваться. Две Женевьевы перестали спорить и тут же бросились к ней.
– Что с ней? – спросили они одновременно, прежде чем снова обменяться гневными взглядами.
– Отойдите от неё, – рявкнул Блэквелл. – Дайте ей пространство.
Он снова повернулся к Офелии, провёл успокаивающей рукой по её волосам. Она тяжело дышала, отчаянно пытаясь вобрать в себя воздух, осознавая всю серьёзность испытания.
– Офелия. Дыши, ангел. Со мной, хорошо?
Она кивнула, и он начал отсчитывать её вдохи и выдохи.
Когда она наконец овладела собой, она посмотрела на него и произнесла:
– Мой отец – причина смерти нашей матери. Это был не сердечный приступ. Это был этот уровень. Он, должно быть… он, должно быть, выбрал неправильно.
Блэквелл замер. И она увидела это в его глазах: он просчитывал детали, анализировал временные линии и приходил к тому же самому выводу. Рывок воздуха оборвал её грудь — безмолвное подтверждение в его взгляде стало последней каплей. Что-то в том, как он тоже складывал пазл вместе с ней, окончательно разрушило её.
– Мне так жаль, ангел, – прошептал он, осторожно вытирая её слёзы. – Мне ужасно жаль. Я ничего не знал, Офелия, клянусь. Он перестал звать меня на помощь в испытаниях задолго до этого уровня. Иногда я даже задаюсь вопросом, зачем он вообще заключил со мной сделку. Если бы я мог что-то сделать…
– Я ничего не понимаю, – всхлипнула одна из Женевьев.
Офелия глубоко вдохнула и встала, Блэквелл дал ей время самой прийти в равновесие. Она обвела взглядом двух Женевьев, которые с беспокойством смотрели на неё. Обе были идеальными копиями её младшей сестры: золотисто-каштановые волосы, ярко-голубые глаза под густыми ресницами, как у самой Офелии. Полные брови, ещё более полные губы. Все детали совпадали – вплоть до каждой веснушки, разбросанной по их румяным щекам и переносицам, до розовых кружевных платьев.
– Я сломала два ребра, упав с лестницы в Гримм-маноре, когда ты гналась за мной, играя в догонялки, – сказала Офелия густым голосом. – Сколько нам тогда было?
– Это было всего одно ребро, – одновременно ответили обе. Затем первый двойник скрестила руки и добавила: – Тебе было двенадцать, мне девять. И это было случайно.
Чёрт. Это будет сложно.
– Тебе нужно задавать вопросы, которые не основаны на твоих воспоминаниях, – посоветовал Блэквелл. – Магия манора может извлечь их из твоего разума и передать самозванцу.
– Что, чёрт возьми, это значит? Что я могу спросить, чего сама не знаю? Постой.
Идея внезапно пришла ей в голову, и Блэквелл ободряюще кивнул.
– А если спросить… сколько людей ты целовала?
Это был вопрос, на который у Офелии не могло быть точного ответа, но то, что скажет каждая из Женевьев, могло многое объяснить.
Двойники замолчали на мгновение.
Затем первая, наконец, сказала:
– Если честно, точно не знаю. Слишком много пьяных поцелуев на вечеринках, чтобы помнить каждого… но я бы сказала около тридцати?
– Тридцать? – фыркнула вторая Женевьева. – Это оскорбительно. Всего одиннадцать.
Все обернулись к Офелии, Блэквелл внимательно наблюдал за её реакцией. Она обдумывала ответы. Без сомнений, первая Женевьева была самозванкой. Дело было не в числе, а в том, что Офелия мельком видела дневник сестры до того, как попала в Фантазму. Женевьева записывала даже самые незначительные детали своей жизни: какого цвета была её одежда, каких птиц она видела по пути в город, сколько раз Офелия закатывала глаза за утро… Она точно бы знала, сколько у неё было поцелуев, и не стала бы предполагать.
Однако ответ второй Женевьевы оказался головоломкой.
Точное число. Но слишком маловероятное, учитывая, что Офелия помнила несколько имён, связанных с мимолётными романами сестры. Женевьева даже признавалась, что скрывала часть своей личной жизни, чтобы не задевать чувства Офелии. Но если Офелия могла вспомнить почти одиннадцать, это означало…
Она протянула руку к медальону на своей шее и приблизилась к первой Женевьеве. Ничего. Как она и ожидала. Она повернулась ко второй. Снова ничего.
Она глубоко вдохнула и решила сделать прыжок веры.
– Ни одна из них не Женевьева, – объявила она.
Сначала ничего не произошло. Офелия и Блэквелл затаили дыхание. Две Женевьевы обеспокоенно посмотрели друг на друга в ожидании своей судьбы.
Затем обе растворились в облаке дыма.
– Ты сделала это, – с гордостью произнёс Блэквелл.
В центре комнаты появился портал.
Она с решимостью направилась к нему.
– А теперь, извини. У меня есть счёты с Принцем Дьяволов.