Гениальное озарение? Или безрассудная идиотия? Пока я поднимаюсь по лестнице, не берусь гадать, в какой части спектра окажется этот ход. Суд присяжных засел наверху, готовый вынести вердикт.
Это было импульсивно. Признаю. Но это также казалось единственным способом помочь Мэй, как только её увели с танцпола. А помогая Мэй, я на самом деле помогаю Алисе. Да, я уверена, что Мэй не заслуживает своей участи, и я бы точно помогла ей, будь это достаточно просто, но предлагать себя для викторианского тройничка — не мой личный выбор в категории «достаточно просто».
Я могу быть импульсивной. Могу быть безрассудной. Могу быть даже чуточку слишком самоуверенной себе на беду. Но я также женщина и коп, и я не поднимаюсь по этой лестнице с уверенностью, что смогу просто сказать «нет», а если это «нет» не примут — пробиться наружу силой. Я допрашивала выживших, которые были куда умнее и физически сильнее меня.
Я в опасности. Думаю, что справлюсь, но полностью осознаю, что, возможно, откусила больше, чем смогу прожевать. Мне просто нужно отбросить эти мысли и убедить себя в обратном.
Как я и сказала Алисе: всё под контролем. Или, по крайней мере, я могу притвориться.
Достигнув верха лестницы, я не ищу Грея взглядом. Он никак не мог пропустить переполох внизу, и хотя он наверняка будет качать головой, наблюдать он тоже будет.
Моей решимости не смотреть на него хватает на три шага. Затем я начинаю беспокоиться: вдруг он решит, что я в смертельной опасности, и бросится на выручку? Я никогда не скажу, что мне не нужна помощь, если я в ней нуждаюсь. Я феминистка, а не идиотка. Я более чем рада принять помощь с любой стороны и доверяю его поддержке больше, чем чьей-либо ещё. Просто я не хочу, чтобы он решил, будто мне грозит немедленная расправа, и примчался раньше, чем у меня появится шанс сбежать вместе с Мэй.
Так что я смотрю. Делаю вид, что подвернула ногу, останавливаюсь, чтобы встряхнуть сапог, и мельком оглядываю место, где видела Грея в последний раз.
Его там нет.
С этой точки мне отлично видно наше убежище, и там никого.
Значит, он переместился. Ему понадобился лучший обзор, и он сменил позицию.
Вот только я не вижу его следов нигде на балконе. Потому что он прячется.
Но если бы он видел, что я его ищу, он бы выглянул, чтобы успокоить меня.
Я собираюсь поискать снова, но мой провожатый берет меня за локоть и направляет к ложе. Когда мы подходим, мужчина лет сорока выходит нам навстречу. Он такой же высокий, как Грей, с седеющими волосами и прищуром, намекающим, что ему стоило бы носить очки. В драке я могла бы использовать это в свою пользу, но когда его взгляд останавливается на мне, выражение лица подсказывает, что со зрением у него всё не так уж плохо.
— Да, — говорит наш провожатый. — Вы выбрали только одну девушку, но я подумал, что кому-то может приглянуться и эта. Она только что прибыла.
Другой мужчина выступает вперед, открыв рот.
— Нет, я заберу обеих, — заявляет старший.
Хорошо. Я не учла вероятность того, что нас с Мэй могут разлучить. Краем глаза смотрю на девушку. Грей прав — физически она напоминает Алису, но теперь я понимаю, почему сама этого не заметила: в остальном она ни капли не напоминает маленькую горничную. Она стоит с глазами как у лани — классический олень в свете фар.
Я могла бы ворчать по этому поводу. Могла бы даже презирать её за это. Но я также осознаю, что на Роберт-стрит я окружена женщинами, которые не вписываются в стереотипный образ викторианской леди. Ни Айла, ни миссис Уоллес, ни даже Алиса. Мэй — куда более типичный представитель породы, хотя я всё равно виню её за то, что она не помогла младшей сестре. Это непростительно в любую эпоху.
Я отворачиваюсь от Мэй. Будучи копом, я не выбирала, кто достоин моей защиты, а кто нет. Конечно, я больше не на госслужбе, но я пошла в полицию не ради зарплаты. Мэй не заслуживает своей участи, а Алиса заслуживает моей помощи. Этого достаточно.
Я осознаю, что никак не отреагировала на знакомство со своим «джентльменом на вечер». А потом понимаю, что никто этого и не ждет. Он забирает меня у провожатого и вместе с Мэй ведет по коридору.
Никакой светской беседы. Даже неловкого: «Ну как вы, барышни, сегодня вечером?» Мы не стоим этих усилий — мы куплены и оплачены, как те тёлки на ярмарке.
В данном случае отсутствие внимания мне на руку. Это позволяет оценить обстановку и нашего похитителя. Хотя мужчина высок, он не кажется особенно крепким.
Самое большое различие между телосложением викторианских мужчин и мужчин моей эпохи — это диапазон, который здесь гораздо уже. Тут не так много «качков», и когда я увидела плакат с цирковым силачом, я едва не рассмеялась — я знала десяток парней в отделе с куда более внушительными мускулами. Большинство мужчин здесь тяготеют к среднему: либо поджарые от занятий спортом, либо обмякшие от их отсутствия. Грей относится к первым, а этот тип — ко вторым. Как джентльмен, он имел возможность заниматься борьбой или боксом ради забавы, но он не похож на того, кто практиковал это после школьных лет. Это полезно. Он значительно крупнее меня, но, скорее всего, это будет его единственным преимуществом.
Я внимательно слежу за маршрутом: он ведет нас на третий уровень, используя другую лестницу, не ту, по которой спускались мы с Греем. Значит, здесь как минимум два лестничных пролета. Хорошо. Я также знаю, где найти открытую дверь и окно на следующем этаже, хотя что-то мне подсказывает, что вывести Мэй через него будет непросто. Неважно. На втором уровне тоже были пустые комнаты, и я смогу найти одну с окном.
Мужчина ведет нас через весь третий уровень… к той самой лестнице, которой пользовались мы с Греем. Хм, не то, что я ожидала, но ладно.
Однако вместо того, чтобы подниматься выше, он идет вниз. Обратно на тот уровень, который мы только что покинули. Когда я медлю, он подталкивает меня в спину. Без слов. Просто толчок.
Я продолжаю спускаться. Может, мы идем в комнату, в которую нельзя попасть из той ложи, где сидели мужчины? Но это не имеет смысла. Весь этот этаж — один большой квадрат вокруг открытого центра, выходящего на танцпол.
Мы с Греем спускались по этой лестнице. Я знаю, куда она ведет и… И мы не останавливаемся на втором уровне. Мы возвращаемся на танцпол?
Мой мозг пытается выстроить логику. Зачем тащить нас наверх, а потом вести обратно вниз? У меня только один ответ: этот парень на самом деле нас не хочет и взял только для того, чтобы показать друзьям, какой он удалец. Поймал и отпустил.
Тогда зачем вести нас этим путем? Нас узнают, если он проведет нас рядом с танцполом. Проще было бы отвести в комнату на двадцать минут и заплатить полкроны за молчание.
Мы достигаем низа. Я уже проходила здесь раньше, когда спускалась поговорить с Алисой. В отличие от главной лестницы, эта выходит не в зал, а в коридор. Когда я поворачиваю туда, куда шла раньше, мужчина толкает меня в противоположную сторону. Я замедляю шаг, впитывая обстановку.
Мы в коридоре: слева танцпол, справа несколько закрытых дверей. Он планирует использовать одну из них? Мое чувство пространства подсказывает, что это крошечные комнатушки, скорее напоминающие чуланы, и я не понимаю…
Мы выходим в другой коридор, короткий, заканчивающийся дверью. Когда он открывает дверь, снаружи по улице с грохотом проносится телега. Я упираюсь каблуками.
— Сэр? — произношу я. Он лишь выталкивает меня на узкую улицу. Я оборачиваюсь и повторяю: — Сэр?
— Что еще? — спрашивает он с раздражением.
— Мне не говорили, что я покину здание. Я желаю знать, куда нас везут.
— А тебе какое дело?
Вопрос настолько нелепый, что мне требуется мгновение, чтобы сформулировать ответ. Прежде чем я успеваю заговорить, Мэй произносит своим тихим голосом:
— Мне об этом тоже не говорили, сэр. Брат ждет меня здесь и будет крайне обеспокоен моим исчезновением.
Его губы кривятся в безрадостной улыбке.
— Твой брат прекрасно осведомлен об условиях сделки. Он просто не счел нужным поделиться ими с тобой. Ты думала, я стану развлекаться в какой-нибудь вонючей каморке в этом клоповнике? В постели, кишащей вшами? На простынях, которые не стирали с тех пор, как королева взошла на престол? — Он кивает в сторону блестящей черной кареты. — Видишь? Она ждет, чтобы отвезти вас в место, которое, я уверен, придется вам по вкусу куда больше.
Когда я оглядываюсь по сторонам, всё еще не двигаясь с места, он вздыхает.
— Перестань вести себя как ребенок. Я джентльмен. И намерен обращаться с вами как джентльмен. Мы немного поразвлечемся, а затем вы насладитесь ночью в великолепной спальне и великолепным завтраком, после чего я посажу вас в великолепный экипаж и отправлю домой с гинеей в кармане. А теперь идем, пока я не потерял терпение.
А если потеряешь? Вот что мне хочется спросить. Что будет, если вы потеряете терпение, сэр? Бросите нас на обочине? Если так, то это и есть решение моей проблемы. А если нет…
Я раздумываю, но Мэй уже идет к карете. Я следую за ней, медленно, всё еще размышляя. Затем ускоряюсь, чтобы догнать её и шепнуть на ухо, но она забирается в экипаж, даже не оглянувшись.
Черт возьми, девочка, у тебя есть хоть какое-то чувство самосохранения?
Когда мне исполнилось одиннадцать, мама отвела меня на курсы самообороны. Одна вещь из тех, что там говорили, намертво врезалась мне в память — и её я передавала всем девочкам, мальчикам и женщинам без исключения: если на тебя напали в общественном месте, не позволяй похитителю увозить тебя во «второе место». Не садись в машину. Дерись, кричи, делай, что угодно, даже рискуя собой, потому что у тебя есть шанс привлечь помощь или спугнуть нападавшего, который ты потеряешь, как только тебя доставят туда, где он чувствует себя в безопасности.
Меня увозят во второе место.
Логически я могу рассуждать, что это не одно и то же. Это всего лишь Лорд Похоть, который хочет немного «развлечься» с двумя едва повзрослевшими девицами, купленными и оплаченными в ходе того, что он считает законной сделкой. Но это не значит, что я в безопасности. Каждый раз, когда секс-работница идет к новому клиенту, она рискует. Черт, да каждый раз, когда человек ложится в постель с новым любовником, он рискует.
У меня нет мобильника. У меня нет пистолета. У меня есть выкидной нож, которым — и тут Грей был прав — я всё еще не слишком умело пользуюсь. А еще на мне корсет, слои юбок и сапоги на каблуках, и ничего из этого не предназначено для драки или бегства. Я пытаюсь научиться адаптировать свои навыки к этим нарядам, но процесс идет медленно.
И всё же Мэй в этой карете, и пока я не увижу явной угрозы, я обязана ей помочь. Резон мужчины покинуть здание понятен, к тому же это конный экипаж, а не автомобиль, способный на высокие скорости. Если я увижу четкую угрозу, и мне нужно будет спасаться, я смогу распахнуть дверь и выпрыгнуть.
Я оглядываюсь, надеясь мельком увидеть Грея. Не вижу.
Мне следовало сказать Алисе, что он со мной. Следовало сказать ей, где его найти, если всё пойдет не так.
Грей должен быть где-то здесь. Он блестящий и находчивый ум. Он наверняка понял, что на танцполе у меня возникли проблемы, и нашел способ присмотреть за мной. Ему нужно только нанять кэб и пуститься в погоню на приличном расстоянии.
Мужчина жестом приглашает меня в карету. Я медлю, чтобы получше её рассмотреть. Она напоминает мне экипаж Эннис — старшей сестры Грея и Айлы, леди Эннис Лесли. Герб на дверце прикрыт тканью. Значит, точно знать. Я подавляю желание заглянуть под ткань — не то чтобы я отличила один семейный герб от другого. В остальном это высококлассная карета, достаточно новая, так что я всё еще чувствую запах кожи.
Мужчина нетерпеливо подталкивает меня, и я забираюсь внутрь. Он и не думает мне помогать. Грей бы помог. МакКриди бы помог. Если бы ни того, ни другого не было рядом, Саймон бы спрыгнул с козел, чтобы подставить руку. Это не то же самое, что открыть дверь машины — забраться в карету в викторианском платье действительно непросто. По крайней мере, сделать это грациозно. Этому типу плевать. Он просто подпихивает меня, пока я не вскарабкиваюсь внутрь.
Я сажусь рядом с Мэй; та озирается по сторонам так, будто впервые оказалась в лимузине, что, пожалуй, вполне подходящая аналогия. Мужчина забирается следом, стучит по крыше, и кучер трогает с места.
Мы медленно выбираемся из Старого города. Большинство улиц слишком узки для такой широкой кареты. Это одна из причин, по которой Грей предпочитает ходить пешком; вторая — он просто предпочитает ходить пешком.
Карета движется рывками, а мужчина напротив нас ворчит и нетерпеливо вздыхает.
Я поворачиваюсь к Мэй:
— Я — Кэт. Я знаю твою младшую сестру, Алису.
Мэй тупо смотрит на меня. Не так, будто не понимает, о ком я, а так, будто не понимает, зачем я с ней разговариваю.
— Хватит об этом, — говорит мужчина.
— Хватит чего? Разговаривать?
Его глаза сужаются, будто он чует сарказм, но не уверен в этом, а значит, он явно не слишком знаком с подобным понятием.
— Нет нужды представляться, — говорит он. — Вы здесь не для того, чтобы заводить друзей.
— Я лишь хотела быть вежливой, — отвечаю я, — раз уж нам предстоит вместе оказаться в довольно интимной ситуации.
Лицо Мэй становится пунцовым, пятна румянца проступают даже на щеках мужчины. Викторианцы. Неважно, как изящно я это сформулирую. Не обсуждай секс. Даже с тем, кто тебе за него платит.
— Мои извинения, — бормочу я. — Я очень нервничаю и лишь хотела сгладить неловкость.
Он хмыкает:
— В этом нет необходимости. Ей плевать, кто ты, и как тебя зовут. Единственное, что здесь имеет значение, — это я.
— Хорошо. Тогда как ваше имя?
— Сэр.
— Прошу прощения. Как ваше имя, сэр?
— Я имел в виду, что это и есть моё имя, насколько это касается вас двоих. Сэр. А теперь замолчи. От твоей болтовни у меня разболелась голова.
***
Мне это не нравится. Совсем не нравится.
Ой, правда? Странно. Тебя увозит в карете незнакомец ради платного секса. Что же тут может не нравиться?
Да, разумеется, я в тревоге, как бы ни старалась это скрыть. Я уверена, Грей где-то рядом. Уверена, что я в большей безопасности, чем мне кажется. Но мы оставили Старый город позади, и мы не поехали в Новый город, и я больше не совсем понимаю, где мы находимся.
Нет, это не совсем правда. Одно я знаю точно. Похоже, мы выезжаем из Эдинбурга.
— Сэр? — произношу я.
Он издает горловой звук — наполовину раздражение, наполовину предупреждающее рычание, будто я ребенок, который и впрямь «болтал» без умолку последние полчаса, вместо того чтобы сидеть в угрюмом молчании.
— Кажется, мы покидаем город, — говорю я.
— Да.
— Могу я спросить…
— Нет.
Я кошусь на окно, а затем украдкой на дверь.
Мужчина вздыхает:
— Любопытство не красит молодую леди.
— Нет? — я смотрю на него, вскинув брови.
Он улавливает мой подтекст и вместо того, чтобы смутиться, тонко улыбается одними губами:
— Что ж. Пожалуй, оно не всегда неуместно. Как и дерзость — и того, и другого у тебя, кажется, в избытке.
Я едва успела сказать хоть что-то, что сочла бы любопытным или дерзким, и это служит напоминанием о моем «положении» в этом мире. По крайней мере, в той его части, которую представляет этот человек.
Мэй всё так же сидит рядом со мной, храня полное молчание и глядя в окно.
Он продолжает:
— Я везу вас в свое загородное поместье. Моей семьи там нет, а прислуга весьма немногословна. Думаю, вам там понравится. — Снова эта улыбка тонкими губами, его взгляд прикован к моему. — И если твое общество мне понравится достаточно, ты сможешь заслужить и более долгое пребывание. Роскошный загородный дом, полный штат слуг — и всё в твоем распоряжении, за исключением моих редких визитов.
Я опускаю ресницы:
— О таких восторгах я могла только мечтать.
Он откидывает голову назад, его смех настолько внезапен, что я вздрагиваю.
— Ну и плутовка. Это почти заставляет меня желать… Что ж, возможно, мы оба сможем сделать нечто большее, чем просто желать, не так ли?
Я смотрю на него из-под ресниц, включив «режим кокетки Катрионы» на полную мощь. Вот как нужно с этим справляться. Играть по правилам. Усыпить его бдительность.
Карета едет дальше, пока я не улавливаю запах… морской воды? Я выглядываю наружу и вижу, как наползает хар — ночь быстро холодает. Густой туман кружится, закрывая обзор.
— Мы у моря, сэр?
— Да. Мой дом стоит на берегу.
В этом нет ничего странного. Эдинбург — портовый город. Но что-то здесь не так. Пытаясь разглядеть хоть что-то сквозь туман, я различаю лязг, похожий на корабельный, будто мы приближаемся к доку. Далекий грохот. Затем далекие крики рабочих.
«Не так, — шепчет голос в моей голове. — Ты же знаешь, что всё это не так.»
Я придвигаюсь ближе к окну.
— Отодвинься оттуда, дитя, — говорит мужчина.
— Я просто пытаюсь увидеть.
— Назад.
Туман рассеивается, и в окне я замечаю очертания порта с огромными кораблями. И карета едет прямо туда.
— Сэр? — спрашиваю я. — Почему мы едем сюда?
Он машет рукой в сторону океана.
— Это же доки, сэр. Там нет загородных поместий.
Его губы сжимаются. Моё любопытство и дерзость теряют свое очарование с каждой секундой.
— Да, — произносит он с подчеркнутой медлительностью. — Мы рядом с доками, раз уж мы едем к морю. Прямо там есть дорога, которая ведет вдоль побережья.
Он указывает пальцем. Когда я смещаюсь, чтобы лучше видеть, он освобождает место на своей стороне, и я осторожно пересаживаюсь туда и выглядываю наружу. Я вижу только туман, корабли и склады. Но тут появляется запах, внезапно сильный и резкий, и я оборачиваюсь как раз в тот момент, когда мужчина прижимает к моему лицу тряпку.
Хлороформ.
Чертовы викторианцы со своим чертовым хлороформом.
Даже думая об этом, я, конечно же, сопротивляюсь, пытаясь отпрянуть как можно быстрее, но он крепко держит меня, прижимая к сиденью пропитанную дурманом тряпку.
Я тянусь за ножом, но тут же обнаруживаю, что карманы в платьях — это совсем не то же самое, что карманы в джинсах. Я пытаюсь выудить лезвие из складок ткани, но не успеваю. Когда седатив тянет меня на дно, я бросаю один взгляд на Мэй — наполовину молящий, наполовину призывающий её хоть что-то сделать. Она сидит и смотрит на меня, широко распахнув глаза.
Черт бы всё побрало.
Я соскальзываю в темноту.