Невидимый мужчина

В тот вечер, после того как Психея приняла ванну и оделась с помощью лебедя, она присоединилась к дракону внизу, в столовой, за ужином. Хотя она чувствовала, что шёлковое платье цвета лаванды, которое было на ней надето, подчёркивает её красоту, дракон никак не прокомментировал это, когда она села на противоположном конце длинного стола от него.

Вместо этого он спросил её о любимых блюдах и о том, что она привыкла есть в замке своего отца. Он пообещал, что сделает всё возможное, чтобы обеспечить её едой, которая ей понравится.

— Благодарю вас, милорд, — сказала она, прежде чем сделать глоток вина. — Я ценю ваше гостеприимство.

— Но тебя что-то беспокоит, не так ли? — спросил он.

Впечатлённая его чуткостью к её настроению, она пожала плечами.

— Мне только интересно, находишь ли ты меня такой же красивой, как все остальные. С тех пор, как я здесь, ты ни разу не прокомментировал это.

Она вдруг почувствовала себя глупо из-за того, что заговорила об этом.

— Я думал, мы договорились, что внешность не имеет значения, — серьёзно сказал он.

— Да, конечно, не имеет. Только, полагаю, я хотела бы доставить тебе удовольствие, раз уж ты согласился пощадить меня и стать моим защитником.

Кровь прилила к её щекам. Она не хотела говорить этого вслух. И действительно ли она верила, что он — её защитник? Решила ли она довериться ему?

Дракон тоже казался взволнованным её признанием. Его и без того красная чешуя, казалось, стала ещё краснее.

— Ты действительно доставляешь мне удовольствие, Психея. Ты мне очень нравишься.

Это был первый раз, когда он назвал её иначе, чем «миледи». Ей было приятно слышать, как он произносит её имя, даже если она пока не знала его.

После ужина они удалились в кабинет, где она выразила желание почитать ещё что-нибудь из его поэзии. Однако, развернув первый попавшийся свиток, она испытала шок. Вместо слов был набросок, и очертания красивого мужчины, изображённого на нём, были удивительно похожи на то, что она увидела, когда пролила краску ранее в тот день. Черты его лица были потрясающими — квадратная челюсть, полные губы и завораживающие глаза. Был ли это рисунок хозяина замка?

— Что там? — спросил он с другого конца комнаты, где разжигал огонь в своём драконьем обличье.

— Ничего, милорд. — Она быстро свернула свиток и вернула его на место, прежде чем выбрать другой. — А, вот оно. — Она глубоко вздохнула и прочитала стихотворение вслух, но сердце её бешено колотилось о рёбра. Если бы он был красив, почему бы ему не открыться ей?

Дни превращались в недели, пока Психея проводила время с драконом, наслаждаясь его обществом и незаметно пытаясь вытянуть из него побольше информации. Когда он становился невидимым, чтобы учить её играть на инструменте, нарисовать что-нибудь изящное или проехаться рядом с ней верхом на лошади, она представляла себе мужчину с рисунка, который видела в кабинете.

Однажды вечером, после ужина, после того как она прожила в замке месяц, она осмелилась снова затронуть эту тему. Он принял невидимый облик и сидел в кресле с высокой спинкой в своём кабинете перед уютным камином. Она села напротив него с чашкой тёплого шоколада.

— Милорд, мне любопытно, — начала она.

— Вам любопытны очень многие вещи, миледи, не так ли? — сказал он со смехом.

— Мне любопытно, почему вы не доверяете мне.

— Напротив, — возразил он. — Думаю, я доказал, что очень доверяю тебе. Разве я не делился с тобой своей жизнью в последние недели?

— Да, милорд, но, боюсь, я никогда не буду чувствовать себя здесь в своей тарелке, если не узнаю вашего истинного облика. Вы даже не называете мне своего имени.

В комнате воцарилась тишина, нарушаемая только потрескиванием огня и учащённым дыханием Психеи.

Когда он по-прежнему ничего не сказал, она нарушила долгое и неловкое молчание.

— Мне жаль. Я не должна форсировать события, которые явно побеспокоят вас.

Она почувствовала, как он взял её руку и прижал к своим губам. По её телу пробежал трепет. По коже побежали мурашки. Ей было приятно ощущать его прикосновения. Даже если он оказался уродливым или обезображенным, ей это понравилось, и она жаждала большего.

— Однажды я покажу тебе себя, — мягко сказал он, отпуская её руку. — Но не сегодня.

Психея глубоко вздохнула, сбитая с толку нахлынувшей на неё смесью эмоций.

— Милорд, — снова начала она, — как вы думаете, возможно ли сообщить моей семье, что я в безопасности? Они считают, что я умерла, и, хотя уверена, что мои сёстры и отец оправились от потери, я беспокоюсь, что горе может оказаться непосильным для моей бедной матери.

— Я восхищаюсь тем, как ты любишь свою семью, — заметил он, — особенно мать. Я завидую этому.

Она вспомнила, как месяц назад его мать устроила ему выволочку.

— Вы с матерью не ладите?

— Большую часть времени ладим, но в последнее время не можем найти общий язык.

Психея задумалась, имеет ли это какое-то отношение к ней.

— У тебя есть братья или сёстры? Отец? — спросила она.

— Да, все, — ответил бестелесный голос. — И я найду способ сообщить твоей семье, что ты жива и, осмелюсь сказать, довольна?

Хотя она и не была довольна — ни в коем случае, — её семье не пошло бы на пользу, если бы они узнали об этом.

— Да, — сказала она.

— Я сообщу твоей семье завтра, — сказал он через некоторое время.

— Это будет безопасно?

— Для меня это достаточно безопасно, — ответил он. — Я беспокоюсь о тебе.

— Я думала, что роза…

— Да, но, боюсь, ты всё ещё не доверяешь мне или не веришь, когда я говорю, что бегство будет означать твою смерть. Обещаешь ли ты не переходить реку, пока меня не будет? Если ты хочешь испытать меня, по крайней мере, подожди и сделай это, пока я здесь, чтобы спасти тебя.

Несмотря на свои опасения, она хотела, чтобы её семья знала, что она жива, поэтому сказала:

— Даю тебе слово. Я не перейду реку, пока тебя не будет.

— Спасибо, — мягко сказал он.

Её рука болела в том месте, где он её поцеловал. Через некоторое время она смело прошептала:

— Ваш поцелуй был приятным, милорд.

Он снова поцеловал её руку, и на неё нахлынуло такое страстное желание, какого она никогда не испытывала. Оно было сильнее, чем её желание к Нико, — глубже и сложнее. Нико был средством скрасить её одиночество, и хотя то же самое можно было сказать и о таинственном хозяине этого замка, в нём было нечто большее, что привлекало её к нему: его доброта, его остроумие, его знания о стольких вещах и его готовность поделиться ими с ней. Было ещё кое-что, чего она не могла точно описать.

Он спокойно держал её за руку, а она смотрела на огонь, мечтая о более безумных вещах. Он воспламенил её так, что её нужно было погасить.

На следующее утро, после того как Хлоя одела её в весёлое розовое шифоновое платье и уложила волосы в красивую прическу, Психея спустилась вниз к завтраку. Она была разочарована, узнав, что дракон её не ждёт. Когда она спросила Аттикуса, где он, сатир ответил, что отправился в Китиру.

Домой.

Слёзы навернулись на её глаза, когда она подумала о своём доме, своей семье, своей матери.

Нико. Бедный Нико.

Она жалела, что не смогла пойти с драконом, жалела, что он не смог уберечь её от этого места хотя бы на время, достаточное для того, чтобы она смогла обнять свою мать.

— Мне жаль, что доставила столько хлопот, — сказала Психея Аттикусу, когда он принёс ей еду. — Но, боюсь, у меня пропал аппетит. Я, пожалуй, пойду прилягу в своей комнате.

— Как пожелаете, миледи.

Когда она добралась до верхней площадки парадной лестницы на втором этаже, ей в голову пришла новая мысль. Западное крыло было запрещено посещать из-за заколдованной розы. Но что, если она исследует другие комнаты, обходя розу стороной?

Особенно ей хотелось найти спальню дракона. Возможно, она смогла бы найти подсказки о его истинной личности и истинных намерениях в отношении неё.

Вместо того, чтобы повернуть на восток, к своей спальне, Психея повернула на запад, чтобы разобраться. Она добралась до толстой, украшенной резьбой деревянной двери, которая отделяла западное крыло от остальной части замка. Как и в день нападения гарпий, она толкнула дверь и, закрыв её за собой, прокралась внутрь.

Она прошла по длинной галерее, стены которой были увешаны красочными гобеленами и картинами. В конце галереи был ещё один коридор. Один путь вёл к розе. Другой вёл к другой двери — двойным дверям, выкрашенным в белый цвет. Она распахнула их и оказалась в большой спальне.

Кровать с балдахином, такая же, как в её комнате, стояла рядом с большим камином. Над камином висела картина, от которой у неё перехватило дыхание. Голубые глаза самого красивого мужчины, которого она когда-либо видела, напомнили ей глаза дракона. Золотистые локоны падали на них, обрамляя потрясающее лицо с твёрдым подбородком и полными губами. Темные брови контрастировали с глубокими голубыми глазами, а выражение лица было игривым и оживлённым, как мелодии, которые он играл для неё на флейте.

Она тут же вспомнила о наброске, который нашла в кабинете. Если на картине и наброске действительно изображён хозяин замка, с какой стати ему прятаться от неё? От его красоты у неё захватывало дух.

Она чувствовала исходящий от дракона аромат сандалового дерева повсюду в комнате, включая шкаф, где аккуратным рядом висела мужская одежда, хотя и большого размера. Сапоги и туфли из тонкой кожи стояли на низкой полке – ещё одно доказательство того, что истинный облик дракона — человеческий.

Она подошла к его туалетному столику и открыла верхний ящик, где нашла несколько листков бумаги. Может быть, письма? Одно было раскрыто, будто оно было незаконченным. Письмо? Нет, стихотворение. Там было написано:

В мирах, где звёзд и тени пляс,
Где луч сплёл день и ночи час,
Нашёл любовь я, чистый свет,
Что греет в стуже столько лет.

Под сводом неба, над холмом,
С ней сердце обрело свой дом.
В улыбке каждой, в каждом взгляде —
Мир без лукавства, в полном ладе.

О, лик Психеи, свет небес,
В объятьях — наших душ венец.
Сквозь вечность, радость и борьбу
Любить клянусь — пока живу.

Психея прикрыла рот рукой и перечитала строки. Если бы в нём не упоминалось её имя, она бы ни за что не поверила, что эти слова были написаны для неё.

Действительно ли дракон был в неё влюблён?

Она быстро вернула письмо в ящик и выбежала из комнаты, чтобы не испортить всё, если её поймают. Если он действительно был влюблён в неё, и, если в нём не было лукавства, как предполагалось в стихотворении, она могла представить себе мир, в котором она любила бы его в ответ.

Однако она не могла отдать ему своё сердце, не зная, кто он — её похититель или защитник. И единственный способ узнать это с полной уверенностью — сделать то, чего она обещала не делать.

Она покинула западное крыло, спустилась по парадной лестнице и вышла через парадную дверь. Она почти ожидала, что Аттикус или Хлоя остановят её, когда она шла через сад перед домом по тропинке к ручью. До подножия горы было не меньше мили, и это дало ей время подумать.

Возможно, она совершает самую большую ошибку в своей жизни. Переход через ручей может означать потерю любви того, к кому она успела привязаться, — того, кого она, возможно, даже полюбила. Хуже того, это может означать её смерть. И смерть от гарпий будет нелёгкой.

Тропинка была крутой и местами ненадёжной, но Психея решительно шла по ней. Спустя, как ей показалось, целую вечность, она добралась до ручья, который протекал через цветочное поле. Это была спокойная, извивающаяся лента воды, на поверхности которой отражались кроны деревьев на другом берегу — тёмный и густой лес. Психея стояла у кромки воды, и сердце её билось где-то в горле. Если она пересечет воду, то сможет стать свободной. Но если предупреждения дракона были правдой…

Она долго стояла там, размышляя, стоит ли ей нарушить своё слово и рискнуть потерять его любовь и свою жизнь или сдержать его и вернуться в замок, чтобы дождаться его возвращения. Тишину леса вдалеке нарушало только тихое журчание ручья, бегущего через поле.

Она заметила женщину, сидевшую на камне на другом берегу ручья. Психее нужно было только перейти ручей, чтобы добраться до неё. Она отжимала воду со своих длинных тёмных волос на солнце после купания. Женщина стояла спиной к Психее, что объясняло, почему та её не заметила.

— Привет, — окликнула её Психея.

Женщина обернулась, посмотрела на неё через плечо и кивнула.

— Привет. Я не знала, что в замке гость.

— Ты знакома с его хозяином? — спросила Психея дрожащим от неуверенности голосом.

— Действительно, знакома.

— Можно ли ему доверять?

Женщина посмотрела на неё с загадочным выражением лица.

— Хозяин замка, — начала она мелодичным и таинственным голосом, — это существо, хранящее множество тайн. Доверие — хрупкая вещь, его легко разрушить, и его трудно восстановить.

Психея нахмурилась, в ней закипало разочарование.

— Но способен ли он на обман? Он утверждает, что является моим защитником, но я боюсь, что вместо этого он может быть моим похитителем.

Женщина кивнула.

— Иногда те, кто стремятся защитить нас, должны также ограничивать нас, потому что мир полон опасностей, которых мы не видим.

Решимость Психеи поколебалась. Слова женщины имели смысл, но, казалось, они искажали её понимание.

— Мне нужно знать правду о его намерениях, — настаивала Психея.

— Тогда пойдём со мной, — сказала женщина, протягивая руку. — Я могу показать тебе правду.

Психея колебалась лишь мгновение, прежде чем перейти ручей и взять женщину за руку. Но когда Психея обогнула камень, на котором сидела женщина, она обнаружила толстый зелёный змеиный хвост там, где должны были быть ноги.

Была ли это та самая чудовищная Эхидна, о которой она слышала в отцовских сказках о героизме и битвах на ночь?

— Эхидна?

— Ты знаешь моё имя, — прошипело чудовище.

Психея ахнула и попыталась вырваться, но хватка Эхидны была железной.

— Тебе следовало прислушаться к предупреждению хозяина, — сказала Эхидна ядовитым шёпотом. — Теперь ты принадлежишь мне.

Началась борьба, Психея отчаянно боролась с силой женщины-змеи. Она позвала на помощь, и её голос эхом разнёсся по лесу внизу и полю наверху. Как только кольца Эхидны начали сжиматься вокруг неё, дракон спикировал с неба, и от его рёва содрогнулась сама земля.

Он яростно сражался, вонзая когти и зубы в ехидну. Женщина-змея вскрикнула и отпрянула, отползая назад. Дракону удалось отогнать её, но не без ранений. Кровь капала из его ран, когда он повернулся к Психее, его глаза горели гневом и болью. Он подхватил её и перелетел на другой берег ручья, прежде чем снова опустить на землю.

— Ты нарушила своё слово, — сказал он, в его голосе смешались боль и ярость, когда он тяжело дышал, переводя дыхание. — Как я смогу когда-нибудь снова доверять тебе?

Первоначальное облегчение Психеи от того, что она была спасена, быстро сменилось её гневом.

— Как ты можешь ожидать, что я буду доверять тебе, если ты не хочешь открывать мне свой истинный облик? Ты держишь меня здесь, в ловушке, не имея ничего, кроме своего слова.

Выражение лица дракона смягчилось.

— Возможно, ты права. Возможно, доверие должно быть обоюдным. Но меня это глубоко ранит.

Она была удивлена тем, как быстро он подавил свой гнев. В отличие от её отца.

— Значит ли это, что ты наконец покажешь мне себя? — нетерпеливо спросила Психея.

— Я подумаю об этом, — пообещал он. — Давай вернёмся в замок, чтобы я мог осмотреть свои раны.

Он протянул ей свою лапу. Она шагнула в неё и держалась, пока он нёс её к замку. На обратном пути её глаза наполнились слезами. Она плакала от облегчения и сожаления, потому что, в конце концов, он не обманывал её. Он был её защитником, и каким-то образом — она не могла себе представить, каким образом — он влюбился в неё.

По крайней мере, она надеялась, что это всё ещё так. Она надеялась, что её испытание у ручья не изменило его решения. Он сказал, что был глубоко уязвлён. Неужели ему было так больно, что он не смог простить то, что она нарушила его доверие, и по-прежнему любить её?

Оказавшись внутри замка, они расстались, не сказав больше ни слова. Психея удалилась в свою комнату, и стены сомкнулись вокруг неё, пока она плакала.

К концу ночи рыдания Психеи перешли в тихое шмыганье носом. Она смотрела в окно на залитый лунным светом пейзаж, гадая, что ждёт её в будущем. Откроется ли ей когда-нибудь дракон, чтобы она могла полностью доверять ему и, возможно, даже полюбить его? Или боль, которую она причинила, оказалась для него слишком сильной?