Сначала кажется, что Брен права: здесь только дверь и никакого другого выхода. Ни окон. Глухие стены. Каменный пол. Потолок в восьми футах над головой, не дотянуться. Затем я вспоминаю про ящики. Даже когда я составляю их друг на друга, чтобы залезть повыше, я понимаю, что это отчаяние. Свет, проникающий в комнату, сочится сквозь щели между толстыми деревянными досками, из которых сколочены стены. Наверху же кромешная тьма. Значит, крыша сплошная.
И все же я должна проверить, что было бы куда проще, не будь ящики гнилыми. Я проверяю каждый вручную, ощупывая в темноте заплесневелое дерево — занятие ровно настолько веселое, насколько кажется. В итоге в меня впивается столько заноз, что мои ладони можно использовать как шипастые булавы.
В конце концов, я нахожу коробки, которые способны выдержать мой вес, забираюсь наверх и обнаруживаю, что усилия того стоили. Над нашими головами не крыша. Это потолок, над которым есть еще один этаж — вот почему я не видела света. Не то чтобы потолок был герметичным — просто на этаже выше тоже царит тьма. Сверху на меня налетает ветерок, и я поправляю свою пирамиду из ящиков, пока не нахожу источник: люк в потолке.
Я фыркаю. Вы заперли нас в тюремной камере с настоящим эвакуационным люком?
А почему бы и нет? Мы же просто глупые девчонки, которые будут слишком заняты нытьем и дрожью в темноте, чтобы додуматься исследовать потолок, не говоря уже о том, чтобы найти способ до него добраться.
И они не совсем ошибаются. Из четырех захваченных девушек одна всё еще без сознания, а вторая и впрямь дрожит в углу. Я занята поиском выхода, а Мэй ни разу не выказала ни капли любопытства, не говоря уже о предложении помочь. Так что, когда я нахожу люк, я не утруждаю себя сообщением об этом. Я просто открываю его и подтягиваюсь наверх.
Там слишком темно, ничего не видно. Пробираясь на ощупь, я понимаю, что ползу по стропилам. Значит, чердак? Возможно. Я стараюсь переместиться в ту часть, что находится над камерой Брен и Нэнси.
Выясняется, что Брен была права — ее камера заперта наглухо. Люка в ней нет. Зато есть расшатанная доска, которую мне удается поддеть, а вместе с ней и соседнюю.
— Сюда, — шепчу я, заглядывая в дыру.
В полумраке я различаю молодую женщину, стоящую прямо подо мной, и вторую, которая пытается подняться с пола. Я видела тех двух девушек, когда они уходили, и если бы мне предложили угадать, кто из них «Брен», я бы, пожалуй, поставила на уверенную и смелую. Но я бы выбрала ту тихую девушку, которая выглядела растерянной — именно она сейчас стоит внизу. Плюс один балл в мою пользу, что всегда приятно. Детектив должен уметь читать людей и делать выводы; я тоже ошибаюсь, но всегда радостно осознавать, что в этот раз интуиция не подвела.
Тихая девушка выглядела нервной, но это не означало, что она была легкомысленной или трусливой — просто она была по-человечески встревожена ситуацией. Это и есть Брен. Смелая — это Нэнси, которая всё еще приходит в себя после хлороформа: она «разволновалась», осознав то, что Брен уже знала… что это вовсе не простой вечер в компании за деньги.
Когда я заглядываю в дыру, Брен начинает улыбаться. Затем она замирает, и её лицо напрягается. Я едва не оборачиваюсь через плечо, ожидая увидеть там кого-то еще.
— Ты, — произносит она, медленно отступая на шаг. — Ты — Кэт? Ты Катриона.
Нэнси поднимается на ноги.
— Катриона Митчелл? — Она вглядывается в меня, а затем сплевывает на пол.
Ну почему я не могу быть как путешественники во времени из книг — бах, и в новой эпохе, но в собственном теле?
Потому что тогда я бы не встретила Грея и Айлу, и меня бы здесь не было. Что в данный момент не кажется такой уж плохой идеей, но это я просто ворчу. Мне нравится место, куда я попала, и я бы от него не отказалась, даже если бы это означало отсутствие необходимости иметь дело с пятьюдесятью процентами жителей Эдинбурга, которых Катриона умудрилась выбесить.
Я открываю рот, чтобы сказать…
Сказать что? Что я изменилась? Классическая фраза, которая на самом деле означает, что человек не изменился ни на йоту. Сказать, что я ударилась головой и теперь я другая личность? Да я даже начинать эту байку не стану, когда у нас в запасе считаные минуты на побег, прежде чем нас погрузят на корабль и отправят в неведомые края.
— Это долгая история, — говорю я; тоже клише, но чистая правда. — Считай, что я сестра-близнец Катрионы. Я на неё похожа. Но я на неё не похожа — во всяком случае, теперь.
— И ты ждешь, что мы в это поверим? — спрашивает Нэнси.
Брен жестом велит ей говорить тише.
Нэнси фыркает.
— Принцесса Катриона, слишком хороша для таких, как мы. Слишком хороша, чтобы даже разговаривать с нами. И вот ты свалилась в ту же сточную канаву. Так тебе и надо.
Я не спорю. Если ей так проще воспринимать ситуацию, что Катриона слетела со своего высокого коня прямиком в секс-торговлю, которую презирала, пусть тешится этой победой.
Я протягиваю руку.
— Подтащи ящик и забирайся.
Брен лишь вглядывается в меня в темноте.
— Ты сказала, что ты здесь ради сестры Мэй, Алисы. Ты работаешь с ней, верно? На того врача, который режет трупы?
Отлично. Если репутация Катрионы не создает проблем, то это делает репутация Грея.
— Просто поднимайтесь, — говорю я.
К моему удивлению, Брен подтаскивает ящик, проверяет его на прочность и встает сверху.
— Мне нравится Алиса, — говорит она. — И мне плевать, что болтают про того доктора. Его сестра прислала Алису с бальзамом для моего маленького кузена.
Нэнси заходится в возмущении:
— Но это же Катриона Митчелл, а не Алиса и не сестра доктора!
— Я знаю, но она помогает нам бежать, и я не вижу, в чем тут может быть подвох Катрионы.
— Его нет, — вставляю я. — Я здесь, чтобы вытащить Мэй, и вам предлагаю то же самое. Просто не думайте обо мне как о Катрионе, ладно?
Глаза Нэнси сужаются.
— И где же Мэй?
Прекрасный вопрос. В последний раз, когда я её видела, она всё еще сидела в том чертовом углу. Даже моё исчезновение в потолке не вызвало у неё ни удивления, ни интереса. Спишу это на шок. Это же должен быть шок, верно?
— Я сейчас её заберу, — говорю я. — Она сильно перепугалась, и я хотела дать ей время прийти в себя.
Брен издает звук, похожий на фырканье. Впрочем, она ничего не говорит, и когда я протягиваю руку, позволяет втянуть себя наверх. Задача осложняется тем, что на ней не просто слои юбок. На ней каркас кринолина, который застревает.
Она выругалась сквозь зубы и велела мне опустить её. Затем несколькими движениями, настолько ловкими, что я прихожу в восторг, она снимает каркас и отшвыривает его в сторону. После этого втянуть её в узкий проем становится гораздо проще.
— Забирай Мэй, — говорит она. — Я помогу Нэнси.
Я ползу по полу, который на обратном пути оказывается ничуть не чище. Платью конец, и это не то же самое, что порвать футболку в современном мире. Я стараюсь не подсчитывать стоимость замены. О, Грей с радостью купит мне новое, а Айла придет в ужас, узнав, что я вообще об этом беспокоюсь — это всё равно что гостю переживать из-за порванного полотенца для рук. Но я действительно хочу обеспечивать себя сама, насколько это возможно.
Сейчас платье — дело десятое. У меня есть забота поважнее. Мэй. Если она в шоке, как, черт возьми, я затащу её сюда? Может, мне лучше спуститься и открыть дверь? А если и это не сработает? Я не смогу вынести её на себе.
И все эти треволнения оказываются напрасными, потому что когда я заглядываю в люк и говорю «идем», она лишь спрашивает:
— Путь свободен?
Я медлю, думая, что ослышалась.
— Вы подготовили путь? — переспрашивает она спокойным голосом, поднимаясь на ноги.
Подготовила ли я путь? Она не в шоке. Она просто сидела на заднице и ждала, пока я подготовлю для неё чертов маршрут побега.
— Да, ваше высочество, — шепчу я вниз. — Я даже дорожку подмела.
Её губы сжимаются.
— Ты говоришь в точности как Алиса.
— Вот и славно, — бормочу я.
Когда я снова выглядываю, она заявляет:
— Мне нужна помощь.
— Это и так очевидно, — ворчу я. — Залезай на ящики.
Она задирает юбки и пытается поднять сапог достаточно высоко.
— Твою мать, — в сердцах бросаю я и высовываюсь из люка так далеко, как только смею. — Бери меня за руку. Помогай мне, ладно? Я не смогу вытянуть тебя в одиночку.
В итоге мне всё равно приходится тянуть сильнее, чем следовало бы. Это похоже на спасение перепуганной кошки. Я даже получаю в награду царапины, и я бы отнеслась к этому с гораздо большим пониманием, если бы она была в ужасе. Но она не в ужасе. Она — хорошенькая девушка, которая выросла, привыкнув, что с ней обращаются как с фарфоровой куколкой, слишком хрупкой, чтобы что-то делать самой. Выученная беспомощность в сочетании с ожиданием, что ей помогут. Она этого достойна… просто потому, что она красавица.
При всём моем ворчании на Катриону, я могу хотя бы отдать ей должное: она не стала такой. Катриона умела о себе позаботиться. Проблема была лишь в том, что она делала с другими по пути.
Наконец я затаскиваю Мэй на чердак. Она начинает что-то лепетать о том, что ничего не видит, и о том, что пол грязный, и я — в манере, подобающей эпохе — велю ей заткнуться. А еще я не сталкиваю её обратно в люк, доказывая тем самым, что я не Катриона.
Мэй всё-таки замолкает… после того, как Брен велит ей это сделать. И Нэнси, и Мэй, похоже, слушаются Брен, а значит, у них есть чувство самосохранения, пусть и несколько недоразвитое по сравнению с её собственным. Я беру это на заметку. Пусть Брен присматривает за этим стадом, пока я сосредоточусь на поиске выхода.
Я не упоминаю о том, что еще не нашла путь к отступлению. Мне показалось, что безопаснее будет сначала вытащить всех сюда. По крайней мере, теперь, если похитители придут за нами, они не найдут нас в камерах.
К тому же я пробыла здесь достаточно долго, чтобы глаза привыкли к темноте. Внутрь пробивается немного света. Оставив девчонок позади, я пробираюсь к этому свету и нахожу двойные двери — такие обычно бывают на сеновалах, чтобы затаскивать грузы на чердак.
Я очень осторожно толкаю одну створку; она сдвигается на дюйм и замирает. Заперто? Я маневрирую, пока не удается заглянуть в щель, и толкаю снова. Нет, не заперто. Просто на задвижке.
Снова маневры, в процессе которых я делаю то, что, вероятно, стоило сделать раньше. Следуя примеру Брен, я избавляюсь от лишнего объема — в моем случае стаскиваю с себя нижние юбки.
Не то чтобы я не думала об этом, как только юбки начали мешать. Просто я остро осознаю, что у меня всего два комплекта белья. К тому же какой-то части меня нравится проделывать подобные трюки в полном викторианском облачении. Будут времена, когда у меня не будет возможности снимать слои. Мне нужно уметь работать с тем, что есть.
Но сейчас юбки стали обузой, которую я не могу себе позволить. Долой их; без них я могу принять нужное положение, чтобы просунуть руку в щель и навалиться на дверь.
Я откидываю задвижку, придерживая створку закрытой. Меньше всего мне нужно распахнуть этот «люк для побега»… и обнаружить под собой толпу докеров, пялящихся на меня. Голоса кажутся далекими, но я всё равно осторожна.
Я держу двери прикрытыми и заглядываю в щель. Ни души. Помогает то, что двери выходят на противоположную сторону от комнат, где нас держали. Те, кажется, выходят на дорогу, а эти — на причал, у которого стоит лодка. Там темно и тихо.
Я возвращаюсь за остальными. Мы все без лишнего шума ползем к дверям. Дальше наступает этап «спуска». Я иду первой. Никто не спорит.
Как я и догадывалась, двери предназначены для подъема грузов. А значит, там есть блок, а где блок — там и веревка. Помогает и то, что спускаться не дольше, чем карабкаться на те ящики. Другими словами, прыгать примерно восемь футов. С помощью веревки я спускаюсь пониже, а затем легко спрыгиваю на землю и готовлюсь ловить остальных.
Брен спускается первой. Без лишних просьб она ускользает в сторону, чтобы стоять на часах, пока я помогаю двум другим. Когда все оказываются на земле, я машу им, увлекая вдоль стены здания в затененное место, где мы можем перевести дух.
— Ждите здесь, я разведаю обстановку, — шепчу я.
Я ускользаю. В голове я уже набросала карту окрестностей. Перед нами — причал с небольшой лодкой, за ней вода. Справа — короткий ряд причалов, заканчивающийся темнотой, похожей на заросшие поля. Голоса и шум доносятся слева, где тянутся основные доки. Я направляюсь направо.
Когда я пытаюсь пройти дальше, Мэй взвизгивает, и я оборачиваюсь: Брен шикает на неё. Я указываю в ту сторону, куда иду, пытаясь донести, что проверяю возможный путь отхода, но уверена: Мэй думает, что я дезертирую, бросая их на произвол судьбы. Брен удается её утихомирить.
Далеко я всё равно не иду — в какой-то момент даже Брен может заподозрить неладное. Я подтверждаю, что за следующим причалом действительно есть открытая местность с достаточным количеством темных силуэтов — деревья? здания? — чтобы мы могли использовать их как укрытие.
Затем я возвращаюсь и проверяю другое направление. Я не настолько глупа, чтобы просто бежать сломя голову. Мне нужно знать, с чем мы столкнулись. Стационарные посты? Патрули? Вообще никакой охраны?
Я двигаюсь медленно и благодарю судьбу за свое невзрачное платье, которое сливается с тенями. Это станет проблемой для остальных девчонок — на них куда более типичные, яркие викторианские наряды. Моё же скрывает меня, пока я заглядываю за угол. Там, как и ожидалось, продолжение причалов.
Хотя мужчины явно заняты делом, они все гораздо дальше, что позволяет мне обогнуть угол и дойти до следующего. И вот там я вижу нашего противника. Двое мужчин — они не стоят на месте и не патрулируют, а просто неспокойно прохаживаются вдоль этой стороны здания. Двери наших камер выходят именно сюда, так что стражникам нет нужды заходить далеко. Они и не заходят. Они полагают, что барышни томятся в неволе, принеся себя на алтарь судьбы.
Я спешу обратно к остальным.
— С той стороны здания, у дверей, двое охранников. За тем причалом путь свободен. Нам нужно только…
Цокот копыт по камню. Я выглядываю и вижу ту самую черную карету, на которой мы приехали, герб всё еще прикрыт. Глядя на эту зашторенную эмблему, я наконец-то в полной мере осознаю, что на самом деле происходило в Абернати-холле. Здание использовалось ворами, включая Катриону, для обучения ремеслу и, предположительно, «нетворкинга» — ученики получали заказы от опытных воров за долю, старшие объединялись для сложных дел. Еще в зале устраивались танцы, где молодые женщины танцевали с юными воришками, пока джентльмены наверху выбирали себе спутницу на вечер… с прицелом на долгие отношения, что и завлекало девчонок. Но сегодня? Сегодня всё было иначе.
Сегодня эти джентльмены не искали себе девицу из Старого города, чтобы та грела им постель. Они пришли туда, чтобы заработать… промышляя секс-трафиком.
Богачи из так называемой знати подрабатывают на стороне, продавая девчонок, о которых никто не хватится. Подкинуть сутенерам лишних деньжат и позволить им рассказывать другим, что девчонке просто повезло.
Помните Нэнси, Брен и Мэй? Они нашли себе любовников-джентльменов, которые держат их в прекрасном загородном доме. Вы можете стать следующими.
Мне хочется придушить молодых подонков, которые сотворили это с девчонками, и Феликс в этой очереди первый. И всё же их преступление — это бессердечие вперемешку с отчаянным желанием любой ценой выкарабкаться из выгребной ямы, в которую их забросила жизнь.
У джентльменов нет такого оправдания. У них есть еда на столах и крыша над головой. Это люди с состоянием и привилегиями, и тем не менее они рады подзаработать, продавая девочек-подростков в сексуальное рабство. Почему? Потому что могут. Может, у них долги — игра, наркотики, любовницы — и мир якобы задолжал им способ эти долги оплатить, а способ этот вот: брошенные к их ногам мешки с деньгами в форме девочек.
Я смотрю на эту карету, и внутри меня разгорается пламя. Искра, которую я использую, чтобы засунуть коктейли Молотова этим людям прямо в задницы и сжечь всё это к чертям.
Я знаю, что это капля в море, но, как говорит миссис Уоллес, когда Айла впадает в отчаяние от собственного бессилия: эта капля — как дождь на иссушенную землю, и даже если она оживит лишь крошечный клочок, этого клочка раньше не существовало. Мы делаем что можем, и я получу истинное удовольствие, раздув этот пожар.
Но это потом. Сейчас важны девчонки, которым нужно убраться отсюда сейчас, а не после полицейского расследования, которое их не найдет и уж точно не освободит.
Проблема, конечно, в том, что стоило мне найти путь к отступлению, как прибыли новые потенциальные жертвы. Я хочу помочь и им тоже. Внутри меня живет карманный супергерой, пятилетняя Мэллори, которая повсюду таскала с собой золотое лассо. Похоже, у меня пунктик на почве спасательства. Да что там, у меня полномасштабный комплекс спасателя, который и втянул меня в это дерьмо: сначала я бросилась в переулок спасать женщину в беде, а сегодня вскочила, чтобы не оставить Мэй. Но теперь взрослая часть меня должна отобрать это золотое лассо.
Доставить Брен, Нэнси и Мэй в безопасность. Найти Грея. Рассказать ему, что случилось, пока мы будем со всех ног мчаться к МакКриди в надежде остановить корабль, прежде чем он отчалит с живым грузом.
Брен подкралась ко мне сзади, я оборачиваюсь и шепчу:
— Я пришлю за ними помощь.
Она кивает, подтверждая, что мой план самый разумный.
— Нам нужно только подождать, пока уедет карета, — шепчу я. — Не хочу бежать по причалу, когда она будет разворачиваться.
— Согласна.
Две другие подошли к нам, и Брен объясняет им ситуацию, пока я слежу за тем, как карета проезжает мимо…
Я часто моргаю. Мне не кажется? Там кто-то прицепился к запяткам кареты?
На мгновение я думаю о Грее. Я не знаю, что с ним случилось. Могу только гадать, что он потерял меня из виду. Я бы очень хотела увидеть его, едущего «зайцем» на этой карете, но нет, он бы не проехал далеко, чтобы его не заметили. Эта фигура гораздо меньше.
Я щурюсь, пытаясь разглядеть…
Это Алиса.