Когда я приношу поднос с чаем, МакКриди подпирает угол, а Грей разговаривает с Айлой. Я проскальзываю внутрь и уже готова оставить поднос и уйти, но Айла жестом просит меня остаться, а МакКриди закрывает дверь. Я опускаюсь в кресло, пока Грей объясняет ситуацию; Айла сидит ошеломленная, пытаясь переварить услышанное.
Когда они заканчивают, Айла говорит:
— Мне нужно поехать к Эннис.
МакКриди делает шаг вперед.
— Разумеется. Мы возьмем карету. Я сопровожу вас. — Он достает карманные часы. — Половины часа хватит, чтобы подготовить всё необходимое?
— Мне нечего готовить. Я готова лететь к сестре прямо сейчас. Другое дело, когда я поеду, и боюсь, ответ таков: когда она меня позовет. А это может не случиться никогда.
МакКриди хмурится.
— Но если вы хотите быть рядом с ней…
— Я хочу поехать. Мне нужно поехать. Но она не захочет меня там видеть.
МакКриди вскидывается:
— Вы её сестра, вы спешите к ней на помощь в трудную минуту.
Она мягко улыбается ему.
— Я ценю вашу защиту, Хью, но если она меня там не ждет, то единственным человеком, которому я помогу, буду я сама. — Айла вдыхает и поднимается. — Я попрошу Саймона отвезти ей записку и сообщить, что я дома и буду рада её видеть. Подозреваю, если она вообще ответит, то лишь для того, чтобы сказать: если я так уж хочу быть полезной, то пусть занимаюсь своими «глупыми ретортами и зельями». Этим я и займусь. Смею ли я спросить о выводах доктора Аддингтона?
— Лучше не стоит, — бормочет МакКриди. — Если только вы не планируете начать крепко пить в восемь утра.
Айла вздыхает.
— Настолько всё плохо? Пожалуйста, скажите мне, что он не пытался выдать это за гастроэнтерит.
Наступает короткая пауза, словно все разрываются между желанием дать Айле время переварить новости… и пониманием, что это было бы худшим, что можно сказать. Да, она в шоке. Да, она, возможно, слишком быстро рвется в бой. Но нельзя говорить женщине «остынь» и настаивать, чтобы она сначала разобралась с эмоциями, а потом действовала.
Грей кивает мне — это сигнал объяснять.
Я подношу поднос и наливаю ей чай. Это дает Айле возможность немного прийти в себя.
Когда чай готов, я устраиваюсь рядом с ней и пересказываю слова Аддингтона. Когда я заканчиваю, она протягивает свою чашку МакКриди.
— Бренди, пожалуйста, сэр, — говорит она. — Боюсь, вы были совершенно правы. Требуется крепкая выпивка.
Он открывает шкаф и достает бутылку.
— Я пошутила, — говорит она.
Он приподнимает бутылку.
— Так вы не хотите?
Она колеблется, а затем снова протягивает чашку.
— Немного, вместе с чаем.
Она берет чашку и откидывается на спинку кресла, прихлебывая укрепленный напиток. Закончив, произносит:
— Я сосредоточусь на яде. Да, возможно, Гордона убило не это, но яд убил бы его довольно скоро. Это почти наверняка не мышьяк, или, по крайней мере, не один только мышьяк.
— Мэллори упоминала таллий, — говорит Грей. — Признаюсь, я с ним даже не знаком.
— Это новый тяжелый металл. Открыт в 1861 году. Кажется, сейчас предпринимаются попытки изучить его медицинские свойства.
— А-а, — вставляю я. — Значит, еще никто не понял, что это яд.
Её брови взлетают вверх.
— То, что какой-то элемент признан ядовитым, едва ли мешает использовать его в общедоступных товарах, Мэллори. Разве в твое время что-то изменилось?
— Э-э, нет. Не особо. Значит, вы знаете, что таллий смертелен.
— Знаю. И могу вспомнить как минимум один случай, когда его подозревали в качестве орудия убийства. Однако это не типичный яд, и типичному убийце не придет в голову его использовать, что к лучшему, иначе… — Она содрогается.
— Без запаха, без цвета и без вкуса, — добавляю я. — Гадкая штука. Ставлю на него, в основном из-за внезапного выпадения волос и жжения в стопах.
— Это веская гипотеза. Я не могу провести специфический тест именно на таллий, но я могу убедиться, что мы имеем дело с тяжелым металлом, и что это не мышьяк. — Она косится на Грея. — Смогу ли я получить образцы тканей до того, как семья востребует Гордона… — Она запинается. Затем её голос стихает: — Полагаю, разрешение на это должна дать Эннис. Как его ближайший родственник. И как главная подозреваемая.
— Я предоставлю все необходимые образцы, — говорит Грей. — Эннис не будет возражать, а доктор Аддингтон знает, что тесты проводятся, так что нет нужды в уловках, к которым я бы не хотел прибегать, когда это может повлиять на дело Эннис.
— Ты думаешь, она виновна? — спрашивает Айла.
— Я… — Грей откашливается. — Я надеюсь, что улики докажут обратное.
— Ради её же блага, — бормочет Айла. — Иначе она сама доведет себя до виселицы одной лишь силой общественного мнения. Хотя я не считаю, что женщины должны подавлять сильные стороны своего характера, боюсь, нашу сестру… не так-то легко полюбить.
— И очень легко невзлюбить, — добавляет МакКриди. — Что в данном случае гораздо хуже.
— Совершенно верно. — Айла ставит чашку на блюдце с резким звонком. — Мы должны действовать быстро, чтобы найти ответы. Есть еще что-то, что мне нужно знать?
Айла поднимается, явно ожидая, что мы скажем «нет».
Когда все молчат, она переводит взгляд с одного лица на другое.
— Да?
— Это… было не первое отравление за время вашего отсутствия, — говорит МакКриди. — На данный момент их уже два. И еще ходят разговоры о, э-э, то есть о…
Она поворачивается к нему.
— Нет.
— Да, — подтверждает Грей. — Газеты судачат о ядовитой сети.
— Ну, газеты, как обычно, ошибаются.
Грей переводит взгляд на меня.
— Дункан? — зовет она. Когда он снова косится в мою сторону, она говорит: — Ладно. Тогда Мэллори. О чем мой брат умалчивает?
— Он пасует мяч мне, потому что это мое наблюдение, а ему очень не хочется быть тем, кто предполагает существование так называемой ядовитой сети. Хотя я понимаю, почему это обвинение тебя бесит, в нем есть нечто завораживающее. Идея передавать яд из рук в руки, как общий рецепт избавления от мужей-тиранов…
— Этого не существует в реальности, — перебивает она. — Мне до смерти надоел этот бред. Люди ведут себя так, будто женщины разгуливают с полными карманами яда, а жертвы мрут ежедневно. — Она смотрит на меня. — Ты знала, что было предложение ограничить продажу мышьяка только мужчинам? На каком основании? Большинство смертей от отравлений — несчастные случаи или трагическое сведение счетов с собственной жизнью. Ядовитые сети — плод переутомленного воображения и мизогинных параной. Чистая выдумка.
— Пока она не перестает ею быть. В этом-то и проблема, верно? — Я устраиваюсь на диване. — На прошлой неделе мы с тобой обсуждали дело лорда Уильяма Рассела, и как в убийстве обвинили роман. Ну, роман, который породил уйму безумно популярных пьес, потому что у вас, ребята, дерьмовое представление об интеллектуальной собственности. Но в мое время ведутся те же споры. Может ли художественное изображение преступления — в книге, фильме или видеоигре — подтолкнуть кого-то к его совершению?
— Смею ли я спросить, что такое видеоигра? — подает голос МакКриди.
— Игра, в которую играют на телевизорах, мобильных телефонах и компьютерах. Я особенно люблю постапокалиптические зомби-шутеры от первого лица.
— Я… не понял ни слова.
— Именно поэтому она это и говорит, — замечает Грей. — Развлекается за наш счет. Полагаю, Мэллори, ты клонишь к тому, что необоснованный страх перед ядовитой сетью мог привести к её реальному появлению? Проще говоря — подал кому-то идею.
— Именно.
Айла смотрит на меня.
— Мне почти страшно спрашивать, потому что я знаю, что ответ будет «да», но я полагаю, у тебя есть доказательства?
— Не прямые улики. Просто теория, которой у меня не было еще минут десять назад. Это твоя вина.
— Ну, конечно. И что же я сказала?
— Что таллий — относительно недавнее открытие, и хотя известно, что он ядовит, отравители еще не используют его повсеместно. А значит, если несколько человек в Эдинбурге умерли от него за короткий промежуток времени, это наводит на мысль…
— Что яд был получен от одного и того же человека, — заканчивает МакКриди.
— И остальные умерли похожим образом?
— Да, — подтверждает Грей.
— Черт возьми, — выдыхает Айла и бессильно опускается на диван.
Я в лаборатории с Греем. Когда я впервые увидела эту комнату, я предположила, что она предназначена для бальзамирования. Но эта эпоха еще не наступила. У похоронных бюро вообще нет причин держать место для хранения мертвецов. Это не входит в их функции. У Грея она есть для его исследований, и прямо сейчас объект его изучения — тело собственного зятя.
Поскольку Аддингтон уже закончил вскрытие, на теле красуется знакомый Y-образный разрез. Я всегда считала, что такая форма продиктована хирургической необходимостью, но Грей объяснил: всё дело в специфике профессии гробовщика. Врачи, проводящие аутопсию, раньше просто вскрывали труп одним разрезом посередине, и некоторые до сих пор так делают. Проблема в том, что это оставляет уродливый след, который виден на женском теле, когда его облачают в платье. Так и родился Y-образный разрез, позволяющий семье — а позже и гробовщикам — скрыть повреждения под обычной одеждой.
Как бы мне ни претило отдавать Аддингтону хотя бы крупицу признания, хирург он неплохой. Его надрезы точны, как и действия при внутреннем осмотре. Обычно вскрытие начинают с внешнего осмотра. Не знаю, насколько тщательно это делает Аддингтон. Судя по его отчетам, которые я видела — почти никак. И вот еще что: основная функция полицейского хирурга — судебная. Он представляет свои выводы в суде и, предположительно, полиции, которая оплачивает его услуги. Это не значит, что Аддингтон всегда пишет отчеты для МакКриди или хотя бы пытается найти его, чтобы доложиться устно. Полиция сама должна зажимать его в угол, как это сделала сегодня я.
Грей последовательно проводит и внешний, и внутренний осмотр. Он вычищает грязь из-под ногтей лорда Лесли — особенно тех, что сломаны, — чтобы найти частички кожи, хотя, очевидно, не может извлечь из них ДНК. Он тщательно проверяет тело на наличие внешних признаков травм, но не видит ничего, что нельзя было бы объяснить действием яда.
Здесь Грей может проверить голову на наличие травм гораздо лучше, чем на месте происшествия. Он прощупывает кожу черепа, внезапно замирает и наклоняется над правой стороной головы Лесли. Затем он делает жест, который я должна выделить среди всех его прочих расплывчатых и рассеянных движений как просьбу подать увеличительное стекло. С первого раза я ошибаюсь, за что удостаиваюсь нетерпеливого щелчка пальцами — видимо, это проще, чем просто сказать «лупа».
Я искупаю вину тем, что заодно подаю ему гребень и подношу лампу. Он хмурится на свет, пока я не выбираю нужный ракурс, освещая то, что он пытается разглядеть.
Грей использует лупу и гребень, затем передает стекло мне, а сам забирает лампу, придерживая гребнем волосы. Я склоняюсь над головой Лесли и вглядываюсь: там ссадина, которую я раньше не заметила. Она бледная, просто покраснение кожи, размером примерно с монету в один доллар.
Я отстраняюсь и задумываюсь. Затем вызываю в памяти картинку. У меня это получается всё лучше. В эпоху мобильников этот навык забыт — ведь можно запечатлеть всё: от заката до номера парковочного места или той самой зубной пасты, вместо которой вечно хватаешь не ту, забывая точное название. Теперь же я в мире, где нельзя даже вызвать криминалиста-фотографа. Всё нужно запоминать.
Сверившись с памятью, я выхожу в гостиную, где стоят диван и несколько кресел — приемная для скорбящих, где они могут с комфортом обсудить планы похорон. Я подбираю юбки, ложусь на диван, а затем свешиваюсь с него так, чтобы голова оказалась на полу. Услышав шаги, я подавляю желание вскочить.
— Да, я выгляжу нелепо, — говорю я, не поднимая головы с пола.
— Есть такое, — подтверждает он. — Но я также впечатлен вашей преданностью науке. Я планировал проделать то же самое, когда вас не будет рядом.
— Значит, я более предана науке, чем вы.
— Нет, просто вы меньше боитесь выглядеть смешной.
— Я в правильной позе?
— Наклоните голову чуть левее.
Я подчиняюсь. Затем прикладываю пальцы к месту, где голова касается ковра, и поднимаюсь.
— Так и есть, — говорит он. — Наше предположение подтвердилось.
— Эта ссадина — всего лишь след от ковра, оставшийся, когда Лесли сполз с дивана в момент смерти.
Когда Грей медлит с ответом, я переспрашиваю:
— Нет?
— В целом — да. Я возражаю лишь против слова «всего лишь».
Я хмурюсь. Затем подхватываю юбки и бегу обратно в лабораторию. Когда Грей заходит, на его лице играет тень снисходительной улыбки. Я держу в руке зонд.
— Могу я исследовать этим ссадину? — спрашиваю я.
— Пожалуйста.
Здесь снова проявляется разница между моим миром и его. Современный судмедэксперт мог бы позволить мне осмотреть улику, но ни за что не дал бы сделать ничего, что может её повредить. Но что я могу повредить здесь? Не похоже, чтобы Грей собирался делать снимки для прокурора-фискала, чтобы предъявить их в суде. Он уже зафиксировал свои наблюдения, да и те — лишь неофициальные данные для полицейского расследования.
Я аккуратно прощупываю это место.
— Черт.
— У вас крайне колоритные ругательства, Мэллори.
— Вы хотели сказать — вульгарные.
— Я не собирался этого говорить.
— Что до причины ругани: под ссадиной мягкое место. Контузия. Вызвана смертельным ударом в висок? Или силой падения на пол?
— Да.
Я бросаю на него выразительный взгляд.
Грей качает плечом.
— Могло быть и то, и другое. В этом и проблема. Чтобы узнать больше, мне пришлось бы вскрыть рану, а я не могу.
Я колеблюсь, а затем снова ругаюсь.
— Потому что это висок — место на виду, и возникнут вопросы к разрезу, который вы не имеете права делать.
— Именно. Я проверил зрачки и другие признаки сильного удара по голове, но ничего не нашел. Также я отметил возможные признаки удушения мягким предметом, как мы и предполагали на месте, но даже сейчас я не могу утверждать, что его задушили, с той же уверенностью, с какой не могу утверждать, что его ударили по голове. В конечном счете, я не уверен, так ли важно, убил его яд или нет.
— Отравитель всё равно планировал его убить, а это — убийство первой степени.
Грей выгибает бровь.
— Существуют разные степени?
— В общих чертах: первая — спланированное, вторая — спонтанное, третья — или непредумышленное — случайное.
— И, надо полагать, разные уровни наказания в зависимости от степени вины. Логично.
— А здесь вы просто всех отправляете на виселицу, так?
Он назидательно машет пальцем.
— Не каждый убийца кончает жизнь в петле.
— Ну да, некоторых высылают в Австралию.
— Больше нет. Австралийцы начали возражать против подобной практики.
— Поразительно. В мое время австралийцы гордятся тем, что их страна когда-то была свалкой для ваших самых нежелательных элементов.
— Мне страшно представить, во что она в итоге превратилась.
— На самом деле там всё отлично. Милые люди. Шикарные пляжи. Потрясающий серфинг.
Он хмурится.
— Люди ездят в Австралию по своей воле?
— Только те, кто может себе это позволить. — Я смотрю вниз на Лесли. — Так что даже если мы докажем, что яд его не убил, это не будет иметь значения, потому что отравитель намеревался его прикончить. Единственная проблема в том, что кто-то может уйти от ответственности, если он просто «ускорил» процесс, подставив отравителя.
— Если только это не один и тот же человек.
— В таком случае подозрение падает прямиком на того, кому смерть выгодна больше всего, и в целом, и конкретно эта, поспешная, до изменения завещания.
— На Эннис.