Мы не переходим Маунд в сторону Старого города. Это меня немного удивляет. Когда я представляю себе женщину, приторговывающую контрацептивами, а возможно, и ядами, я рисую в воображении какую-нибудь захудалую лавчонку в самом темном из темных переулков. Но мы остаемся в Новом городе и идем, пока не достигаем ряда небольших таунхаусов неподалеку от Принсес-стрит — удобная точка перехода из Старого города и, что не менее важно, доступная для жительниц Нового города.
Пока мы приближаемся, я оцениваю ситуацию. Живет ли Королева Маб в этом особняке? Или снимает этаж для дел? Может, подвал? Последнее кажется наиболее вероятным, когда мальчишка — так и уклонившийся от ответа на вопрос о своем имени — сворачивает в мьюз, чтобы подойти к дому с тыла. И мои догадки подтверждаются, когда мы спускаемся по лестнице и входим через дверь цокольного этажа.
Внутри темно, что гораздо больше соответствует моему представлению о подобном месте. Из-за закрытой двери в конце коридора доносится низкий гул. Мы направляемся к ней, мальчик открывает её и кричит: «Они здесь, мэм». Затем он отступает, позволяя двери закрыться за нами. Проходя мимо, он бросает на Грея последний оценивающий взгляд и уносится прочь тем же путем, каким мы пришли.
Я перевожу взгляд с Грея на закрытую дверь. Он раздумывает. Затем толкает её и входит. Я следую за ним.
Мы оказываемся в комнате, которая выглядит в точности как библиотека в особняке Грея. Тома в кожаных переплетах заполняют книжные шкафы из сияющего дерева от пола до потолка. В камине потрескивает огонь. Мерцающий газовый свет освещает кресло у огня. На нем лежит книга. Грей направляется прямо к ней, но даже отсюда я вижу, что она не на английском.
Он замирает там на мгновение, пока я осматриваюсь и понимаю, что в этой комнате чего-то не хватает. Королевы Маб. Я бегу обратно в коридор и дергаю заднюю дверь. Она легко открывается.
Я колеблюсь, а затем возвращаюсь в библиотеку, где Грей стоит, склонив голову набок. Он пристально смотрит на один из шкафов, и вскоре я понимаю почему. Тот самый низкий гул доносится именно оттуда. Грей отступает и принимается изучать книги. Когда он прикасается к одной из них, я наклоняюсь и читаю название.
— «Ромео и Джульетта», — говорю я. — Первоисточник отсылки к Королеве Маб.
Он тянет за корешок, и книжный шкаф отъезжает, открывая настоящую потайную дверь. Десятилетняя Мэллори визжит от восторга. Ладно, даже тридцатилетняя Мэллори может издать тихий писк радости.
Шкаф ведет в другую комнату, освещенную гораздо ярче. Я заглядываю внутрь: помещение напоминает лабораторию Айлы, только с более старым оборудованием. На каменном столе стоят несколько ступок с пестиками и дистилляционный аппарат. Если у Айлы полки заставлены флаконами, то здесь ингредиентами занята целая стена: что-то в бутылках, что-то в мисках, а какие-то сушеные корни просто лежат на тарелках. С потолка свисают пучки трав на просушку.
За столом женщина усердно работает пестиком. Шум, который мы слышали — это какое-то автоматическое устройство для смешивания, бесконечно переворачивающее закупоренную пробирку. Когда вращение замедляется, женщина, не прерывая работы, протягивает руку и подкручивает механизм.
— Королева Маб, полагаю, — произносит Грей.
Женщина крошечная — не больше пяти футов ростом — с гладким темнокожим лицом и темными кудрями, убранными назад заколками. Потрясающими заколками, стоит добавить: настоящие произведения искусства из золотой филиграни. Её платье не менее великолепно — водопад нефритового шелка, сшитый по последнему писку моды: то, что я уже научилась называть эллиптическим кринолином — он немного выдается вперед, а сзади пышно спадает на турнюрную подушечку.
— Неужели вы не приняли меня за служанку Её Милости? — спрашивает женщина, вскинув бровь. Как и у мальчика, у неё английский акцент, но в нем слышны и другие нотки — намеки на то, что Эдинбург лишь очередная остановка в её бесконечных странствиях.
— Я бы не стал делать подобных предположений, — отвечает Грей.
В его голосе нет и тени сарказма. Никакого акцента на «Я». Тем не менее, Королева Маб щурится, изучая его. Затем вздыхает.
— Мальчишка принял вас за лакея, не так ли, — говорит она. — Стоит мне забыть его предупредить, и он совершает самую непростительную из ошибок.
— Он исправился с завидным апломбом, — замечает Грей. — И сомневаюсь, что он совершит её снова.
Она бросает сушеную траву в ступку.
— Тот самый печально известный доктор Грей, полагаю.
На этот раз он реагирует, хотя бы легким сжатием губ.
— Вам не нравится ваша дурная слава? — спрашивает она. — А мне моя нравится.
Прежде чем он успевает ответить, она продолжает:
— Можно подумать, вы выбрали бы свою стезю, не ожидая, что она принесет вам скандальную известность.
— Какую именно стезю?
— Науку о мертвых, разумеется. — Она заглядывает в ступку и добавляет несколько крошечных сухих листьев. — Человек без вашего цвета кожи и скандальной истории рождения и то удостоился бы своей доли косых взглядов и шепотков. Но вы? — Она качает головой.
— Возможно, я слишком предан своим исследованиям, чтобы позволить себе беспокоиться о подобном.
— О, вы беспокоитесь, — говорит она, не отрываясь от работы. — Вам нужно излечиться от этой специфической болезни, доктор Грей.
— И что же это за болезнь?
— Привычка беспокоиться до чертиков о том, что о вас думают другие.
Грей элегантно поводит плечом и ничего не отвечает.
— Вы молоды, — рассуждает она, продолжая работать пестиком. — Мир достаточно скоро выбьет из вас эту заботливость. — Она поворачивается ко мне. — А из тебя она уже выбита, дитя? Красивая девушка, нанявшаяся на работу к такому, как он? Девушка, что метит на более высокую ступень весьма необычной лестницы?
— Джек строит слишком смелые предположения на основе мимолетного знакомства, — говорю я.
— И разве наша подруга не права?
— Права. — Я направляю разговор в нужное русло: — Так вы и есть та самая легендарная Королева Маб.
— Не оправдала ожиданий?
— Честно? Нет. Вас назвали в честь феи. Я ожидала чего-то более… — я делаю жест рукой. — Театрального.
— Чего-то более театрального, чем потайной ход?
— Это был хороший штрих.
— Что до имени — да, я не так ослепительна, как фея. Но они хотели называть меня царицей Савской — это единственная «королева» их круга, которая похожа на меня. Я предпочла сама выбрать себе прозвище.
— Прозвище феи, способной принимать любое обличье.
— Именно.
— К тому же, если вернуться к Шекспиру — повитуха фей. Вот почему вы его выбрали. Возможно, для помощи при родах, но чаще — для того, чтобы их предотвратить.
Она смеется низким, мелодичным звуком.
— Джек права. Вы умнее, чем кажетесь. Подобные маски нам только на руку.
— Вы знаете, зачем мы здесь?
— Разумеется. Полиция считает, что я поставила яд для убийства троих мужчин, а вы защитите меня от них… вы, те, кто на них работает.
— Вы знаете, что всё сложнее, иначе не пригласили бы нас в свой дом.
— В мой дом? Это здание принадлежит пожилой паре, которая никогда не спускается в подвал и понятия не имеет, что за потайным ходом работает очень скверная женщина. Ход, который — как только вы уйдете — больше не откроется, так что вы будете выглядеть крайне глупо, если вернетесь сюда с полицией. Считайте мое приглашение актом доверия репутации доктора Грея как человека честного и непредвзятого. Или доверия к его сестре, чьи работы интересуют меня куда больше.
Маб ведет здесь замысловатую игру, которая выше моего оклада; я имела дело с черным рынком только со стороны правоохранительных органов. То, что она привела нас сюда, вроде бы дает нам власть над ней, но это иллюзия. Она тонко угрожает нам… выставляя это как акт доверия… и при этом дает понять: даже если мы воспользуемся этой информацией, это нам ничего не даст. Сама по себе — демонстрация силы.
Она права в том, что мы не выдадим полиции её логово. Мы не скажем даже МакКриди, во многом потому что, если я правильно его оцениваю, он и сам не захочет это знать. Если он не в курсе, где найти Королеву Маб, с него и взятки гладки перед начальством.
— Я не поставляла этот яд, — говорит она. — Именно этого вы и ждали от меня. — Она поджимает губы. — Неужели кто-то вообще признается в подобном преступлении?
— Иногда, — отвечаю я. — Если человек психически нездоров. Или если он этим гордится.
Или если он просто хочет получить место для ночлега и регулярную еду. Учитывая мой опыт знакомства с викторианскими тюрьмами, мне трудно такое представить, хотя, полагаю, всё возможно, если человек доведен до крайней нужды.
— Что ж, я пойду по ожидаемому пути, как бы скучно это ни звучало, потому что это правда. Я признаюсь во многих вещах, которых не следовало бы делать, но никогда — в том, чего не совершала, включая поставку яда.
— Преднамеренную, — вставляет Грей.
Она грозит ему пальцем.
— Верно. Как брат химика, вы прекрасно знаете, что большинство лекарств могут стать ядом при неправильном приеме. Однако я слышала, что здесь фигурирует мышьяк, а я его не держу. Как не держу ни стрихнина, ни цианида. Я слишком хорошо знаю, как люди полагают, будто любая женщина, имеющая дело с травами или химикатами, заодно приторговывает и смертью.
Она обводит рукой полки.
— Можете проверить сами, хотя не уверена, что это поможет. Вряд ли тот, кто продает мышьяк, станет вешать на него соответствующий ярлык.
Грей всё же подходит к полкам и начинает изучать банки. Поймав мой взгляд, он кивает, давая знак продолжать допрос.
— Вы продаете противозачаточные, — констатирую я.
Её брови хмурятся.
— Методы предотвращения беременности.
— Продаю. — Она замирает и встречается со мной взглядом. — Вас это смущает?
— Зависит от того, что именно вы поставляете, насколько это эффективно и что об этой эффективности думают ваши клиентки. Впрочем, это моё частное мнение, не имеющее отношения к текущему расследованию.
— За исключением того, что частное мнение может влиять на профессиональное. Вы опасаетесь, что я торгую бесполезным набором трав, вводя женщин в заблуждение, будто они защищены. Уверяю вас, мои методы куда эффективнее, чем…
Она осекается и смотрит на Грея.
— Не желаете ли выйти на время этого разговора? Я знаю, мужчинам такие темы в тягость.
— Я врач, и для меня это медицинский вопрос. А также социальный, поскольку я убежден, что ни одна женщина не должна рожать ребенка, которого она не готова растить.
— Что ж, надеюсь, вы и сами практикуете методы защиты.
Он моргает, а затем щурится, понимая, что она его провоцирует — проверяет на прочность его заявление о том, что ему комфортно обсуждать эту тему.
Она продолжает:
— Только не говорите мне, что вы не женаты и потому не нуждаетесь в подобных вещах, иначе я оскорблюсь, что вы сочли меня настолько глупой женщиной.
Грей лишь молча смотрит на неё.
— Надеюсь, не прерванный акт? — уточняет она. — Я знаю, анальное проникновение сейчас в моде и, пожалуй, это самый эффективный…
— Мужские щитки, — быстро перебивает он.
— Хорошие?
Он щурится еще сильнее.
— Лучшие.
— О, смею вас заверить, то, чем вы пользуетесь — не лучшее. У меня есть лучшие образцы, которыми я с радостью поделюсь с вами для пробы…
— Нет, благодарю, — отрезает он.
Она поворачивается ко мне.
— Что бы я ни продавала, это лучше прерванного акта, но хуже мужских щитков, которые, как я уже сказала, я тоже продаю — для тех женщин, которым повезло иметь столь же внимательных любовников, как доктор Грей. В этом вся проблема, мисс Мэллори, и если вы еще не в том возрасте, чтобы открыть для себя прелести опочивальни, я предупреждаю вас заранее. Мужчина скажет, что обо всём позаботился. Он может даже показать вам щиток. Но они бывают истинными магами, заставляя подобные вещи исчезать в самый последний момент.
— Раз уж последствия разгребать мне, то и ответственность лежит на мне.
— В этом и в большинстве других дел — да, не так ли? Не полагайтесь на мужчину особенно в пылу страсти в том, что он сделает правильный выбор. Он может решить, что без щитка ему будет приятнее…
Грей откашливается.
— Хорошо, доктор Грей. Перестану вас подначивать. Вы на удивление стойко выдержали эту беседу, и в награду я вручу вам упаковку моих щитков, когда будете уходить.
— Мне не нужно…
— Очень жаль. Теперь они ваши.
Я возвращаю её внимание к себе.
— Причина, по которой я спрашиваю о методах предотвращения беременности, в том, что у нас есть три женщины, обвиненные в отравлении мужей. Три женщины из совершенно разных слоев общества, и я ломаю голову, пытаясь понять, что их связывает. Какой услугой могли пользоваться все три? Такой, за которой леди Лесли предпочла бы явиться сама, а не посылать служанку.
— Аплодирую вашему ходу мыслей, мисс Мэллори. Не стану отрицать, мои клиентки приходят со всех концов города. Однако ваша теория подразумевает, что я снабжала их ядом, а не средствами защиты, что возвращает нас к моему первоначальному отрицанию.
— Я не говорю, что яд дали им вы. Я говорю, что именно так они могли быть связаны. Возможно, одна из них обратилась к вам за подобным, и вы ей отказали. Возможно, кто-то другой подслушал и направил её по иному пути.
— Кто-то из моих людей.
Я жму плечами.
— Возможно, скорее контактное лицо. Кто-то, кто знает других поставщиков травяных и химических средств.
Я ожидала, что она станет отпираться, но Маб говорит:
— Опишите остальных двух женщин.
Я кошусь на Грея, и он описывает миссис Янг и миссис Бёрнс — детали, которые мне и в голову не пришло разузнать.
— Что-нибудь необычное в них было? — допытывается она. — Что-то запоминающееся?
— Насколько мне известно, нет, — отвечает он.
— Тогда они очень похожи на многих моих клиенток, и я не могу сказать, обслуживала я их или нет.
— Ладно, — говорю я. — Последний вопрос.
— Вы хотите знать, является ли леди Лесли моей клиенткой.
— Нет, она ею является. Вы попросили нас описать только двух других женщин, а значит, вы знаете леди Если, скорее всего, как покупательницу. Мой вопрос о таллии.
Она хмурится.
— О чем?
— Таллий. Это тяжелый металл.
— Яд?
— Его можно использовать как яд. Что вы о нем знаете?
— Никогда не слышала. У него есть другое название, которое мне может быть знакомо?
— Это недавно открытый химический элемент.
Она качает головой.
— Для меня это новость. Когда я говорю, что не держу мышьяка или стрихнина, я не лукавлю. Я не химик в том смысле, в каком им является миссис Баллантайн. Я травница с некоторыми познаниями в химии. Такие средства, как ртуть, имеют свои области применения, но я с ними дела не имею.
На этом мне больше не о чем спрашивать, разве что попросить её дать знать, если она вспомнит что-то полезное для дела… особенно учитывая, что это поможет снять подозрения и с неё самой. Когда она пытается всучить Грею сверток, он отказывается, так что его забираю я.
Оказавшись на улице, я протягиваю ему упаковку.
— Мне не нужно… — начинает он.
— Мне они нужны еще меньше, — отрезаю я. — У меня нет ни малейшего желания добавлять это в мой «викторианский опыт».
Я запихиваю сверток ему в карман, игнорируя протесты.
— Что вы заметили? — спрашиваю я. — Полагаю, именно поэтому вы позволили мне вести допрос. Чтобы иметь возможность наблюдать.
— Нет, я позволил вам вести его, потому что в таких делах профессионал — вы. Но да, я также предпочитаю наблюдать. Я заметил, что её утверждение о наличии только растительных лекарств, похоже, соответствует действительности, хотя химические средства могут быть припрятаны в другом месте. Кроме того, не следует путать «растительное» с «безопасным» — это распространенное заблуждение.
— С которым мы всё еще боремся в мое время, когда люди думают, что травки всегда безопаснее таблеток.
— Да, большинство лекарств могут быть опасны при неправильном приеме, а иногда и при правильном. Поэтому я и не ожидал, что её полки будут девственно чисты от опасных веществ, и она этого не утверждала. Могу лишь сказать, что я не увидел ничего, что могло бы оказаться таллием, в том виде, в каком его описывала Айла.
Я киваю, и мы сворачиваем за угол, возвращаясь в сторону Нового города.
Он продолжает:
— Кроме того, её рассказ о том, что она использует подвал не ведающей ни о чем пожилой четы, — ложь, в чем вы, несомненно, и сами убедились.
— Я уверена, что наверху действительно живут старики, но они просто не могут не знать о присутствии Королевы Маб. Они — её ширма. А вот живет ли она там сама — это другой вопрос.
— Полагаю, что живет. Или, по крайней мере, имеет там жилье. На ней были шелковые туфли, и я не заметил ни ботинок, ни уличного жакета ни в её лаборатории, ни в библиотеке, ни у входа, где даже не было гардероба.
— Что-нибудь еще?
— Она очень хорошо образована, о чем свидетельствует её манера речи. Акцент наводит на мысль о времени, проведенном в Вест-Индии и Франции, а также в Англии. Кроме того, мальчик — её родственник. У них одинаковые подбородки и очень похожие глаза. Вероятно, он вырос рядом с ней, так как копирует многие её жесты.
— Красиво подмечено.
— А вы? — спрашивает он. — Что она поведала вам, сама того не желая?
Я кошусь на него.
Он продолжает:
— Я весьма искусен в наблюдении и интерпретации обстановки. Вы делаете то же самое с людьми. Она невольно выдала, что знает Эннис. Что еще?
— Вы правы насчет мальчишки. Я не присмотрелась к подбородку, но заметила глаза и жесты. Когда она говорила о нем, в её голосе слышалась раздраженная нежность. Что касается Королевы Маб — она напугана. Именно поэтому она нас пригласила. Она обеспокоена настолько, что готова рискнуть в надежде, что ваша репутация оправдана и вам можно доверять. Она определенно знает Эннис. Думаю, она знает одну из двух других женщин и боится, что знает и третью, возможно, под вымышленным именем. Это ставит Королеву Маб в паршивое положение. Она цветная женщина, которая очень неплохо зарабатывает сомнительным промыслом. Могла ли она быть связующим звеном? Да, но это не обязательно означает, что яд поставила именно она.
— Если только она не солгала о том, что знает, что такое таллий, опасаясь, что его поставил кто-то из её помощников или слуг вместо неё.
— Возможно. Но её замешательство выглядело искренним. Более вероятная связь — если одна или несколько из этих женщин просили у неё яд, она им отказала, а кто-то другой, возможно, конкурент, прознал об этом и предложил свои услуги. Короче говоря, я не думаю, что Королева Маб дала им яд, но я думаю, у неё есть все основания опасаться, что вину свалят на неё.