Крик прорезает тихий ночной воздух так отчетливо, будто женщина, издавшая его, стоит прямо рядом со мной, но я всё равно смотрю на Грея.
— Она сказала…? — начинаю я.
— Убийство! — крик доносится снова. — Помогите! Моего хозяина убили! Отравили!
Мы переглядываемся. Затем оба бросаемся к лестнице так быстро, что сталкиваемся. Грей отступает, приподнимая шляпу — мол, дамы вперед. Это потрясающе галантно, но когда я отказываюсь, он срывается с места с явным вздохом облегчения.
Бывают моменты, когда рыцарство чертовски неудобно, и это именно тот случай: когда кому-то крайне нужна помощь, а обычай велит тебе спешить на выручку, застряв позади женщины в длинных юбках. К тому же чем медленнее идет Грей, тем дольше он не узнает, что случилось.
Я преодолеваю бесконечные ступени так быстро, как только могу, и всё равно едва не падаю дважды. На мне юбка горничной, которая доходит лишь до верха ботинок, и это помогает, но я всё равно двигаюсь медленнее, чем хотелось бы. Грей этого не замечает, но в его защиту скажу — лишь потому, что он уже давно внизу.
Я выбегаю наружу и вижу, как он бежит в сторону женщины, чей крик сменился невнятным лепетом. Добежав до улицы, он оглядывается. Я машу рукой, и он припускает дальше.
Я бы очень хотела сказать, что на твердой земле двигаюсь быстрее, но эти ботинки не созданы для бега.
Голос женщины доносится с улицы рядом с монументом, и поначалу у меня сжимается сердце — я думаю о Королеве Маб. Но вскоре я понимаю, что голос звучит еще ближе, прямо у Сент-Эндрю-сквер. Отсюда я вижу монумент Мелвилла и бегу к нему. Я нахожу нужную улицу и, добежав до её конца, вижу Грея: он отдает распоряжения какому-то мужчине, тревожно поглядывая вдоль улицы. Заметив меня, он кивает и полностью переключает внимание на мужчину.
Грей стоит перед узким таунхаусом. Эта улица даже изысканнее его собственной, хотя конкретно этот дом поменьше, будто две бригады строителей начали с противоположных концов дороги, и когда они встретились посередине, места им немного не хватило. На пороге стоит женщина. Седоволосая и бледная, она комкает подол перекошенного платья, похоже, его натягивали в спешке среди ночи.
Мужчина, с которым говорит Грей, судя по всему, из прислуги соседнего дома. Грей пытается велеть ему позвать полицию. Это простая, и очевидная просьба, но лицо мужчины застыло с таким выражением, будто он не намерен принимать приказы от Грея.
— Мой хозяин, — хнычет женщина на пороге. — Он мертв. Убит в своей постели.
На соседних крыльцах стоят еще двое: одна похожа на экономку, второй — домовладелец. Грей резко оборачивается к экономке.
— Вы, там…
Она захлопывает дверь прежде, чем он успевает договорить. Я подхожу к парню на тротуаре.
— Вы слышали джентльмена, — чеканю я. — Зовите полицию. Хотите, чтобы вас арестовали за воспрепятствование правосудию?
Мужчина пялится на меня, разинув рот.
Я машу на него рукой.
— Вы меня слышали? Зовите полицию. Живо. И если попробуете спрятаться за дверью, как та женщина, я позабочусь о том, чтобы полиция узнала, где вы живете. Если здесь действительно совершено убийство, она — первая подозреваемая, это уж точно.
— Что?! — раздается голос: дверь снова открывается.
— О, а вот и вы. Случайно дверь перед собой закрыли, да? — Я снова поворачиваюсь к мужчине. — Идите. Адрес…
Грей быстро его называет. Я повторяю и добавляю:
— А теперь — за полицией. — Когда мужчина, пошатываясь, уходит, я поворачиваюсь к обезумевшей женщине и смягчаю тон. — Вы сказали, ваш хозяин мертв. Проводите нас к нему, пожалуйста, мэм?
Она лишь смотрит на меня в упор.
— Она не пускает меня внутрь, — бормочет Грей вполголоса. — Это было моей первой просьбой, разумеется. Я сказал ей, что я врач.
— Черт подери, — ворчу я. Шагаю к женщине. — Этот человек — врач. К тому же он работает с полицией. А что, если ваш хозяин не мертв? Что, если он умирает, отравлен, как вы говорите, а вы отказались впустить медиков, которые могли его спасти? Как вы думаете, на что это будет похоже?
Она таращится на меня. Я стараюсь не вздыхать. Я слишком сильно врубила режим «детектива Мэллори», но не могу сказать, что поступила бы иначе, если бы остановилась подумать. В этих стенах находится предположительно убитый человек, и я не собираюсь стоять здесь и умолять людей сделать очевидное.
Я поднимаюсь по ступеням и прохожу мимо женщины, которая издает какой-то мяукающий звук, но не пытается меня остановить. Дверь приоткрыта. Я толкаю её и кричу через плечо:
— Всем, кто хочет подслушивать, но не желает вмешиваться: это доктор Грей, он пришел на крики этой женщины об убийстве. Она утверждает, что её наниматель мертв, так что мы идем проверить, не нужна ли ему медицинская помощь. Буду признательна, если кто-нибудь нас сопроводит, чтобы подтвердить, что мы не украдем серебро.
— Я пойду, — произносит тихий голос. Это молодая женщина на соседнем крыльце, с виду горничная. — Я не думаю, что вы украдете серебро, мисс, но я бы не хотела, чтобы вас в этом обвинили.
Подбегая к нам, она бросает взгляд на обезумевшую женщину — взгляд, в котором читается либо упрек в недостойном поведении… либо подозрение, что та и впрямь может заявить о краже серебра.
Горничная на пару лет моложе меня, рыжеволосая, с ирландским акцентом. Она склоняет голову перед Греем: «Сэр», и я решаю, что она нам вполне подходит. Грей проходит мимо экономки, которая не делает попыток его остановить. Когда мы оказываемся внутри, экономка закрывает дверь и кричит нам вслед:
— Он в своей спальне. На втором этаже. Первая комната слева.
Я думаю, она оставит нас и мы пойдем одни, но когда мы достигаем следующего уровня, на лестнице внизу раздаются её шаги. К тому моменту, как мы подходим к спальне, она уже поднимается к нам.
Мы входим в комнату. Она огромная, будто когда-то здесь было два помещения. Кровать высокая, с четырьмя столбиками и занавесью. Грей отодвигает полог. Нас обдает вонью рвоты и опорожненного кишечника, но лишь когда мы видим фигуру на кровати, горничная издает тихий вскрик, прижимая ладони ко рту.
— Мистер Уэйр, — шепчет она. — О, бедный мистер Уэйр.
На кровати лежит мужчина примерно того же возраста, что и женщина у двери. Он почти лыс, с гладкими пухлыми щеками и буйными железно-серыми бровями. Глаза его открыты, они смотрят в никуда; нет сомнений, что он мертв, но Грей всё равно проверяет пульс, прежде чем констатировать смерть.
— Я нашла его в таком виде, — говорит пожилая женщина, замирая в дверном проеме.
— А вы…? — спрашиваю я и добавляю вежливое: — Мэм?
— Миссис Гамильтон. Экономка. Мистеру Уэйру было нездорово, но это часто случалось — он любил жирную пищу, — и я собиралась вызвать врача утром.
Пока Грей осматривает глаза Уэйра, миссис Гамильтон входит в комнату, минуя трость, которая странно валяется у стены. Над ней на стене видна отметина.
Прежде чем я успеваю это изучить, я замечаю что-то в руке мужчины. Шнур. От занавесок? Я отодвигаю их и замечаю латунный предмет на полу, наполовину скрытый складками ткани. Я наклоняюсь и приподнимаю занавеску: это звонок. Перевожу взгляд на крепление у кровати. Смотрю на шнур, зажатый в руке мертвеца.
— Это ведь от звонка, верно? — спрашиваю я.
— Д-да, — отвечает миссис Гамильтон. — Возможно, он плохо держался.
— Или никто не отвечал, и в отчаянии он дернул так сильно, что вырвал его из стены.
— Ему часто бывало худо, — говорит она, и в её голосе появляется плаксивая нотка. — Врач велел ему следить за диетой, и я готовила ровно то, что прописали, но он втихаря ел сыры, сливки и пирожные, а потом всю ночь мучился животом.
— А значит, это была его вина, и вам надоело, что он вызывает вас из-за ночных расстройств желудка.
— Это была его вина, и он бывал крайне несносен, когда его пучило. Как ребенок, который втихомолку ест сласти.
— В доме больше никого нет, кто мог бы его услышать?
— Горничные здесь не живут. Мистер Уэйр никогда не был женат, и некому было обуздать его пристрастия, так что это ложилось на меня, а я его экономка, а не жена.
Я кошусь на Грея. Он бормочет под нос: «Продолжайте», давая понять, чтобы я не прекращала допрос, пока он осматривает тело.
— Вы говорите, он любил угощения, — подхватываю я. — Ему приносили что-нибудь в последнее время?
— Если их приносили к дверям, я непременно их прятала.
— Съедала, хотите сказать, — шепчет рыжая горничная себе под нос.
— Что это ты там вякнула? — взвивается миссис Гамильтон.
Горничная опускает взгляд.
— Я лишь подтверждала, мэм, что вы следите, дабы он не получал еду, принесенную в дом. Насколько я слышала, мистер Уэйр это знал, и потому, если и принимал пищу со стороны, то делал это в своем кабинете.
Я бросаю взгляд на покойного.
— Значит, он еще не вышел на пенсию?
— Не желал, вопреки настойчивым уговорам врача, — ворчит экономка. — Твердил, будто не находит никого, кто мог бы принять дела, хотя полно молодых людей, которые были бы счастливы это сделать.
— Кем он был по профессии? — спрашиваю я.
— Солиситором.
На мгновение я связываю это слово с мистером Бёрнсом. Для меня «солиситор» звучит как торговый агент, навязчиво предлагающий услуги. Но тут я вспоминаю, где нахожусь. Мистер Уэйр был юристом — из тех, кто консультирует по правовым вопросам, которые не доведут вас до виселицы… по крайней мере, без изрядной доли творческой смекалки.
— Он был сегодня в офисе? — спрашиваю я.
— Он был там каждый божий день, — бормочет она. — Даже по воскресеньям умудрялся туда прокрасться, пока я в церкви.
— Полагаю, его контора находится здесь, в Новом городе? — уточняю я. Логичное предположение, учитывая роскошь обстановки.
— Она здесь, в доме, мисс, — отвечает молодая горничная.
Должно быть, у меня на лице написано недоумение, потому что она продолжает:
— Кабинет мистера Уэйра на третьем этаже, туда ведет отдельная лестница. Это… за пределами владений миссис Гамильтон. Он нанимает меня для уборки раз в неделю.
Миссис Гамильтон снова начинает ворчать. Значит, мистер Уэйр держит контору прямо в своем особняке, но вход экономке туда заказан. Это объясняет, почему он проводит там столько времени.
Подозреваю, когда я попаду в этот кабинет, то обнаружу, что он обустроил себе уютную холостяцкую берлогу, под завязку набитую запрещенной едой.
Запрещенной едой, которая вполне может быть отравлена.
Если только миссис Гамильтон не лжет и не отравила его сама. Хотя она ему не жена, у меня возникает ощущение чего-то похожего на многолетний брак — союз, скрепленный скорее необходимостью, чем любовью. Два организма, зависящих друг от друга ради выживания. Стала бы миссис Гамильтон в такой ситуации избавляться от босса? Только если это принесет ей солидное наследство, но интуиция подсказывает, что это не тот случай. Если бы мне готовила миссис Гамильтон, я бы не давала ей ни единого повода ускорить мою кончину.
Я подхожу к Грею. Он занят осмотром ног мистера Уэйра, отчего миссис Гамильтон взвизгивает при виде обнаженной кожи своего нанимателя. Я замечаю красноту на голенях, а большие пальцы ног и вовсе ярко-алые.
Когда я, нахмурившись, придвигаюсь ближе к мистеру Уэйру, миссис Гамильтон кудахчет: «Прикройте несчастного», но Грей её игнорирует.
— Покраснение и отек, — шепчу я, встав рядом с Греем. — У других я этого не видела.
— Это подагра.
— А-а, сопутствующее заболевание.
Грей кивает в сторону трости и спрашивает миссис Гамильтон:
— Из-за подагры ему было трудно ходить, я полагаю, но не стало ли ему хуже в последнее время?
— Подагра всегда прогрессирует, — огрызается та. — Всё из-за его скверного питания. — Затем добавляет нехотя: — Но да, вчера ему было гораздо хуже. Он рано спустился из кабинета и сразу лег в постель. Сказал, подагра разыгралась не на шутку. Я принесла ему диетический ужин, но он не смог съесть ни кусочка — жаловался на боли в животе и ногах. Просил позвать врача. — Она поспешно добавляет: — Утром. Просил послать за ним утром.
Я смотрю на шнур, всё еще зажатый в руке Уэйра. Я так и вижу, как он умоляет миссис Гамильтон вызвать врача немедленно. Она отказалась? Или пообещала сделать это и не сделала?
Поскольку в доме только они двое, некому оспорить её версию событий. Остаются лишь этот шнур и трость, да видение тяжелобольного человека, который дергал звонок, пока тот не оборвался, и в отчаянии швырнул трость в стену. Человек, который умирал в одиночестве, пока его экономка соизволила заглянуть к нему только после того, как в комнате стало тихо.
Соседи должны были что-то слышать. Вот на чем её история посыплется. Эти таунхаусы построены на совесть, но я всё равно слышу соседей Грея. Обычный разговор останется незамеченным. Крик — нет.
Я смотрю на лысую макушку Уэйра, но Грей качает головой. Как и опухшие ноги, это не симптом. Насколько я помню, таллий редко вызывает выпадение волос так быстро. К тому же, полагаю, миссис Гамильтон или горничная прокомментировали бы это, будь облысение чем-то новым.
— В остальном симптомы кажутся идентичными, хотя в этом случае они выражены острее, — бормочет Грей себе под нос. — Нам нужно, чтобы Айла подтвердила наличие яда.
Прежде чем я успеваю что-то добавить, раздается стук в дверь. Миссис Гамильтон спускается и впускает двух офицеров, которые поднимаются к нам в спальню. Одному на вид лет тридцать, и при виде Грея его взгляд тяжелеет. Тот, что помоложе, улыбается и приветствует доктора с акцентом, который, как я уже начинаю понимать, выдает выходца с Хайленда.
В Эдинбурге много бывших горцев — жертв «зачисток». Бабуля часто рассказывала о них — её собственную семью выгнали с их крофта, — и мне всегда казалось, что это было целую вечность назад. Так это звучало в её рассказах, но семью этого молодого офицера могли изгнать из родного дома, когда он был еще ребенком.
Грей максимально лаконично объясняет ситуацию, а затем спрашивает, может ли один из офицеров пригласить детектива Крайтона.
— В такой-то час? — переспрашивает старший с североанглийским акцентом. — Черта с два.
— Он не любит, когда его тревожат по ночам, сэр, — поясняет молодой констебль. — Он в полиции почти с самого основания и считает, что заслужил свой сон.
— Я слышал об этом, — бормочет Грей. — Как вы думаете, детектив Крайтон предпочел бы, чтобы я разбудил вместо него детектива МакКриди?
Молодой офицер понимающе ухмыляется.
— О, полагаю, он бы это очень даже предпочел, сэр. — Он поворачивается к напарнику. — Что скажешь?
Я уже готовлюсь к протестам второго офицера, но тот лишь пожимает плечами:
— МакКриди — славный малый. Можешь сбегать за ним.
— По пути вы будете проходить мимо дома доктора Аддингтона, — вставляет Грей. — Будьте любезны сообщить ему об убийстве и спросить, каковы будут его указания.
— Слушаюсь, сэр.
— Пожалуйста, поговорите с доктором Аддингтоном лично. Он может попытаться передать ответ через дворецкого, но сообщения легко искажаются, а нам важна ясность.
— Будет исполнено, сэр. — Молодой человек прикладывает руку к козырьку и исчезает.