На этот раз Грей осматривает тело до приезда Аддингтона… вернее, делает это после того, как мы с МакКриди убеждаем его: ожидание никак не поможет расследованию. Внутренним осмотром Грей займется после официального вскрытия, но до того он может помочь Аддингтону, подготовив тело. Это означает раздевание Уэйра, что позволяет провести более тщательный внешний осмотр. МакКриди задерживается ровно на столько, чтобы перекусить, а затем уходит, и мы с Греем приступаем к осмотру вдвоем.
Я задаю вопросы о подагре. Я слышала о ней — в двадцать первом веке она всё еще встречается, — но ничего о ней не знаю. Комментарии миссис Гамильтон навели меня на мысль, что она может быть связана с едой, которая и убила мистера Уэйра.
— Считается, что этому способствует избыточное питание, — говорит Грей, изучая безупречно ухоженные ногти мистера Уэйра. — Но это артритное состояние, а не кишечное, и оно не могло его убить. Из слов миссис Гамильтон я делаю вывод, что это было более острое отравление, чем в остальных случаях. После вскрытия картина станет яснее.
— Путем исследования внутренних органов.
— Верно. — Он вскидывает взгляд. — В ваше время всё иначе?
— Не совсем. У нас больше методов идентификации яда, но начинают всё равно со вскрытия, а затем отправляют образцы тканей в лабораторию. — Я смотрю на него. — А как это работает здесь? У вас Айла прямо наверху. Есть ли при полицейских участках свои лаборатории?
— Едва ли. В случае отравления ткани должны быть доставлены эксперту. Иногда приходится отправлять по почте целый желудок.
— По почте…? — Я качаю головой, не в силах представить, как чьи-то органы упаковывают и грузят в запряженную лошадьми почтовую карету.
— Как указывала Айла, случаи криминального отравления встречаются гораздо реже, чем принято думать. Экспертов по их обнаружению — считаные единицы. Айла обучилась этому… Что ж, вам стоит самой спросить её, как она получила свои знания.
— Спрошу. Спасибо. Ничего, если я сниму отпечатки с пальцев Уэйра? Хочу сравнить их с тем, что остался на коробке.
Он резко отрывается от работы.
— Разумеется. Мне это и в голову не пришло. Да, нужно сделать это немедленно. Что вам понадобится?
— Та самая штука, из-за которой вы обвиняли меня в разведении беспорядка. Только теперь я устрою его намеренно.
Его глаза лихорадочно блестят.
— Чернила.
Мы раскатываем чернила по пальцу Уэйра, а затем прижимаем к бумаге. Я показываю Грею характерные признаки, по которым идет идентификация.
— Не то чтобы в моё время мы до сих пор делали это вручную, — поясняю я. — Техник берет отпечаток и прогоняет его через компьютер, который ищет совпадение. На самом деле я научилась снимать отпечатки еще ребенком. У меня был специальный набор, и одним летом я откатала пальцы у всего, что видела.
Его губы дергаются в улыбке.
— Поймали каких-нибудь преступников?
— Еще бы. Доказала, что это отец таскал печенье, а не я. — Я медлю с увеличительным стеклом в руке. — Хотя теперь я задумываюсь: а не подстроили ли это родители специально для меня? Папа никогда особо не любил печенье.
Я перехожу к бумагам, принесенным из кабинета Уэйра. На одной — скопированная записка. На другой — моя грубая схема отпечатка.
Я показываю обе Грею и уже собираюсь объяснить, на что смотреть, когда он произносит:
— Это совпадение.
Я киваю.
— Завиток здесь, — я указываю пинцетом, — и папиллярные гребни вот тут, кажется, совпадают. Детектив МакКриди захочет провести полноценное сравнение с самой коробкой, но, думаю, мы можем смело заявить: отпечаток принадлежит жертве.
— К сожалению.
— Ага.
Мы заканчиваем внешний осмотр и не находим ничего нового. Насколько можно судить, Уэйр умер от яда, содержавшегося в чем-то, что он проглотил добровольно.
После этого наступает время завтрака, за которым мы вводим Айлу в курс дела. Затем мы с ней забираем образцы еды в её лабораторию.
— Я проверю хлопья теста, — говорит она, — хотя их и правда может быть слишком мало, и, как ты сказала, яд скорее был в джеме.
— А от него у нас только пятно.
— Которое я не могу протестировать.
Пока она приступает к делу, я пересказываю ей то, что мы обсуждали с Греем: химические методы обнаружения яда.
— Он велел спросить, где вы учились, — говорю я.
Она замирает и улыбается, словно погружаясь в воспоминания.
— Это целая история. Давай я запущу процесс и всё расскажу. — Она подготавливает образец и продолжает: — Это было еще до моего замужества. Я интересовалась ядами и завязала переписку с одним из подающих надежды химиков в этой области — Томасом Скаттергудом. Он пригласил меня приехать и поучиться у него, и я была в полном восторге… пока не поняла, что он, скорее всего, принимает меня за мужчину, так как в письмах я всегда использовала только инициалы. Очевидно, я не могла поехать и поставить его в такое положение. Я уже собиралась отказаться, когда об этом узнал Хью.
Её улыбка становится шире, и я понимаю, что значительная доля этой радости принадлежит именно Хью.
— Хью пошел к моей матери. Он хотел сопровождать меня в Йоркшир, чтобы я хотя бы встретилась с мистером Скаттергудом. Это, конечно, было невозможно. Я не могла поехать под присмотром постороннего мужчины. И тогда он предложил… — Она сглатывает и начинает суетиться над экспериментом. — Он предложил это исправить.
— Предложил на вас жениться?
— Он был неразумен. Юн и безрассуден. Разумеется, мама отказала. Она повезла меня сама, так как Дункан был в школе, а Лаклан за границей. Она настояла, чтобы я лично поговорила с мистером Скаттергудом. Он был потрясен, увидев женщину, но быстро взял себя в руки и пригласил меня постажироваться у него несколько недель. Мама оставалась со мной — она даже сидела в лаборатории, когда там не было других женщин, которые могли бы выступить в роли компаньонок. — Айла зажигает горелку. — Мне очень повезло с друзьями, семьей и наставниками.
— Ты этого заслуживаешт. Значит, детекции ядов ты научилась у мистера Скаттергуда.
— Именно. Пока я была там, нам попалось одно дело о возможном криминальном отравлении. Подозревали стрихнин. — Она бросает на меня хитрый взгляд. — Знаешь один из способов его проверить?
Я качаю качавой.
— Он оставляет горький вкус.
— Яд на вкус… Стоп. Вы сказали «проверить». Пожалуйста, скажите мне, что вы не имеете в виду дегустацию тканей.
— Боже упаси, нет. Пробуют экстракт, полученный после кипячения тканей.
Я пялюсь на неё.
— Ты выпила отвар из человеческих внутренностей… которые прислали по почте?
— Прихлебываешь. Осторожно. Боже мой, Мэллори. Посмотри на свое лицо. В тебе совсем нет преданности науке.
— Ну да, поэтому я и коп. Я брошусь под пули и скручу негодяя на земле. А ты можешь попивать чаек из разлагающихся человеческих органов.
— Какое отсутствие рвения. — Она поправляет колбу над огнем. — Что бы сказал мой брат?
— Что он лучше продолжит нарезать для тебя ткани, чем будет их пить.
Она с улыбкой качает головой.
— Это напоминает мне о шутке, которую мы с Лакланом сыграли над бедным Дунканом вскоре после того, как он объявил, что хочет пойти по стопам дедушки и заняться медициной. Я нашла старинную книгу о диагностике болезней путем дегустации мочи пациента, и мы пытались убедить Дункана, что ему придется это делать.
— И что он ответил?
— Что любые вещества, обнаруженные в моче, подпадают под юрисдикцию химии, а значит, пить её — моя работа.
Я ухмыляюсь.
— Туше. Сколько ему было лет?
— Слишком мало для такого остроумия. Потом Эннис узнала, что мы его дразним, и устроила нам настоящую головомойку. Сказала: если Дункан хочет стать врачом, а мы сделаем хоть что-то, чтобы его отвратить, нам придется иметь дело с ней. Этой угрозы было достаточно. — Теплая улыбка озаряет её лицо, но тут же гаснет, когда она возвращается к эксперименту. — Я скучаю по той Эннис.
Я молчу, просто жду и слушаю. Через мгновение улыбка возвращается, теперь уже печальная.
— Помню другой случай: она повела нас с Дунканом в парк. Парочка мальчишек издевалась над Дунканом из-за цвета его кожи. Эннис их прокляла.
— Выругалась на них?
— Нет. — Её губы дергаются. — Именно прокляла. Она выкрикнула кучу бессмысленных слов и заявила, что они пострадают от её заклятия за свою жестокость.
— И какое же проклятие она на них наложила?
— О, это была лучшая часть. Они, конечно, спросили, а она лишь ответила, что скоро они сами всё узнают.
Я смеюсь.
— Такой была наша Эннис, — говорит Айла. — Иногда я вижу проблески той прежней сестры, но… — Она пожимает плечами. — Это как увидеть солнце в разрыве туч. Слишком мимолетно.
Она переключает внимание на эксперимент. Через минуту, убедившись, что ей больше нечего добавить, я возвращаю разговор к её учебе у Томаса Скаттергуда, и она охотно подхватывает смену темы.