Лесли не соглашается на морфий. Он настаивает, что боль не такая уж сильная, несмотря на то что едва может сидеть прямо. Но что более важно, он не позволит вколоть себе ничего, что позже даст повод адвокатам его жены заявить, будто он был не в здравом уме, когда менял завещание. Он хочет видеть здесь своего юриста с теми самыми бумагами, которые приказал подготовить, и хочет видеть его немедленно.
Эннис мудро не спорит. Когда муж выпроваживает нас всех вон, она уходит без единого слова. Миссис Баннерман дожидается, пока дверь закроется, и снова принимается за Эннис.
Может показаться, что нам стоит задержаться и помочь, но Эннис способна постоять за себя сама, и я не думаю, что она оценила бы защиту со стороны младшего брата или его ассистентки. С ней Сара, которая остается рядом, но в перепалку не вступает. Пока мы отступаем, последнее, что нам удается услышать, — это как Эннис заявляет золовке, что ей плевать на завещание. Она сама проводит адвоката в комнату и придержит листы, пока Лесли будет их подписывать.
Путь до бокового выхода оказывается долгим, значит, Эннис не водила нас кругами, дом и впрямь до неприличия огромен. Несколько раз я собираюсь заговорить, но замечаю краем глаза движение в глубине коридоров. Этой ночью никто не спит. Прислуга повсюду — они замерли и слушают.
Я жду, пока мы не оказываемся снаружи во дворе. Саймон отогнал карету к конюшням, чтобы напоить Фолли. Я не совсем понимаю, как состоятельный господин викторианской эпохи вызывает свой экипаж. Он ведь не может отправить смску: «Я готов, выезжай». Каков бы ни был ответ, к Грею это не относится. Зачем вызывать карету, когда вечер так приятен, а конюшни всего в паре сотен метров?
Пока мы пересекаем двор, мне хочется спросить Грея, в порядке ли он. Он мог казаться невозмутимым, несмотря на оскорбления и инсинуации Лесли, но я-то знаю: этот спокойный тон и ничего не выражающее лицо — всего лишь защитные стены.
У Грея была целая жизнь, чтобы испробовать все возможные способы защиты против расизма и попреков незаконнорожденностью, и в какой-то момент он решил, что невозмутимость — лучший ответ. Спокоен, неуязвим, оскорбления просто отскакивают от него.
Хотела бы я, чтобы почти незнакомый человек выражал мне сочувствие, когда я была уверена, что скрыла свои обиды? Нет. Поэтому, когда мы выходим на улицу, я просто говорю:
— У меня есть вопрос.
— Всего один?
— Он многогранный, но начну с одного.
— Ответ — да.
— Да, вы считаете, что отравление Лесли может быть связано с теми двумя смертями?
Он косится на меня.
— Это и был ваш вопрос?
— А какой, по-вашему, я собиралась задать?
— Был ли я на самом деле осужден за кражу трупов.
— О, до этого я бы тоже со временем дошла.
Мы проходим мимо небольшого розария. Я вдыхаю воздух. Не дождавшись ожидаемого аромата, я наклоняюсь к бутону и не чувствую ровным счетом ничего. Идеально ухоженный сад с идеально подобранными розами, которые с тем же успехом могли быть пластиковыми.
Я смотрю на Грея.
— Значит, ответ — да, вы украли тело?
— Нет, ответ — да, мне отказали в медицинской лицензии на основании обвинения в похищении трупов.
— Которое было беспочвенным? Или это было недопонимание?
Он приподнимает брови.
— Ставлю на недопонимание, — говорю я. — Вы что-то сделали, и вас обвинили в краже тел, что технически неверно. Однако там были и могила, и труп. Некое юношеское приключение во имя науки.
Он замедляет шаг, а затем останавливается и поворачивается ко мне.
— Айла вам рассказала?
— Я детектив, помните? Иногда работа заключается в том, чтобы идти по следу улик, а иногда — в том, чтобы делать обоснованные предположения, исходя из характера человека. Так я права?
— До пугающей степени. — Он пристально смотрит на меня. — Вы совершенно уверены, что Айла вам не говорила?
— А она из тех, кто стал бы рассказывать подобное? Или же это из разряда вещей, которые заставляют вас чувствовать себя неловко, в основном, вы злитесь из-за того, как с вами обошлись, но, возможно, вам немного стыдно за сам поступок? — Я задумываюсь. — Нет, не за поступок, а за то, что вы не были достаточно осторожны, чтобы его скрыть.
— Это… — Он засовывает руки в карманы, тут же вынимает их и начинает скрещивать на груди, но вовремя останавливается. — Айла говорила мне, что в университете вы изучали некую форму чтения мыслей. Вас обучали как криминального алиениста.
— Ха! Нет. Для этого есть отдельная область, и я прослушала пару курсов, но моя степень по криминологии и социологии. Это скорее об общественных факторах, чем о психологических. И уж точно не чтение мыслей, хотя это было бы круто. Так что именно вы сделали, что влипли в неприятности?
Он оглядывается, словно проверяя, не прячется ли кто в кустах. Затем понижает голос. — Я вскрыл могилу.
— Вы выкопали мертвеца.
Он, кажется, собирается возразить, но затем расправляет плечи.
— Да, но не по своей воле. То есть я сам решил его выкопать, но это был не самый предпочтительный для меня метод. Тот человек стал жертвой убийства, и я верил, что официальная причина смерти была неверной. Я хотел проверить. Я подал прошение об осмотре тела перед захоронением, но совершил ошибку: был честен и объяснил, что считаю причину смерти ошибочной.
— А-а, и это не встретило понимания, раз исходило от недавнего выпускника. Когда вам отказали, вы взяли дело в свои руки.
— Да.
— Вы были правы?
— Да. Я эксгумировал тело с помощью… друга.
— Детектива МакКриди.
— Друга, — твердо повторяет он.
— И вас поймали с телом?
— Нет, меня поймали, потому что я совершил вторую ошибку, продиктованную гордыней.
— Вы сказали кому-то, что были правы насчет причины смерти, что автоматически означало — вы выкопали тело. Это назвали похищением трупов и лишили вас лицензии.
Он не отвечает. Мне кажется, он не хочет обсуждать это дальше, хотя сам же и поднял тему. Но тут я замечаю его взгляд: он прищурился и смотрит на группу деревьев. Он поднимает руку, призывая меня к осторожности. Только тогда я замечаю фигуру, прислонившуюся к одному из стволов.
— Это всего лишь я, Дункан, — говорит МакКриди, выходя на лунный свет. — Проверяю твое сверхъестественное чутье.
— Смею ли я спросить, почему вы шныряете в садах моей сестры? — спрашивает Грей.
— Потому что это дает мне шанс не разговаривать с ней лично?
Грей качает головой.
Маккриди поворачивается ко мне.
— Вы уже познакомились с леди Лесли. Ваши мысли?
— Та ещё штучка.
— Полагаю, это оскорбление.
— Самое вежливое, на которое я способна. К её чести, она интересная. В том же смысле, что и ядовитая змея. Интригует вопреки моему желанию. Но это не значит, что я хочу проводить с ней времени больше необходимого.
— Вы, очевидно, получили мою записку, — говорит Грей МакКриди.
— И Дункан возвращает нас к делу, — отзывается МакКриди. — Да. Я получил её и согласен: ситуация сложная по многим пунктам. Ты считаешь, Эннис хочет видеть меня здесь, потому что мы знакомы? У меня всегда было впечатление, что она едва помнит моё имя.
Я кошусь на Грея.
Маккриди негромко смеется.
— А-а, значит, так и есть, поэтому она и не смогла обратиться ко мне напрямую.
Я смотрю в сторону дома.
— Еще она хотела, чтобы доктор Грей осмотрел её мужа.
— Я не совсем понимаю, почему Эннис настаивает на твоем присутствии, — говорит Грей. — Чтобы иметь союзника в полиции? Или потому что она превратно истолковала твою доброту.
— Приняв её за глупость? — уточняет МакКриди.
— Возможно. Но скорее она принимает её за сочувствие. Ты мой друг. Она моя сестра. Тебе полагается ужаснуться одной мысли о том, что кто-то может счесть её убийцей.
МакКриди разражается смехом; этот звук пугает сову, которая отвечает укоризненным уханьем.
— Если Эннис хочет, чтобы никто не считал её способной на убийство, — вставляю я, — ей лучше найти копа, который не провел ни единой минуты в её обществе.
Грей вздыхает.
— Ты права. Я не считаю свою сестру неспособной на убийство. Однако в данном конкретном случае смерть Лесли не в её интересах, а потому я сомневаюсь, что она к этому причастна.
— Сомневаюсь, — бормочу я. — Едва ли это можно назвать горячей поддержкой.
— Вопрос в том, что нам делать дальше. Я ценю, что ты проделал такой путь, Хью. Приглашаю тебя поехать со мной в город и обсудить это, вместе с тем, что случилось сегодня вечером, за стаканом виски.
— А я включена в это приглашение? — спрашиваю я.
— Боюсь, что нет, — говорит Грей. — В карете нет места. Тебе придется бежать следом, как верному далматинцу.
Я прищуриваюсь.
— Разве вы не постоянно ворчите об отсутствии нормальных физических нагрузок для молодых женщин? — спрашивает он. — Хорошая пробежка — как раз то, что нужно.
МакКриди смотрит на меня.
— Да, Мэллори, ты включена. И в разговор, и в дегустацию виски. И, возможно, в карету, но…
— Дункан? — раздается голос Эннис. — Где тебя черти носят? Я слышу тебя и твою девицу. — Она огибает сад и замечает нас. — Вот вы где. И вы тоже.
— И я тоже, — отзывается МакКриди. — Напомните-ка, леди Лесли, как меня зовут?
— Если вы сами не знаете, я вам точно не помогу. Вы — представитель закона, и это всё, что мне от вас сейчас нужно. Идемте.
МакКриди отдает честь.
Эннис пристально смотрит на него.
— Вы пили? — Она даже не ждет ответа, просто снова машет рукой. — У меня внутри есть мятное масло, чтобы скрыть запах изо рта. Мой муж покупает его галлонами.
— Эннис? — говорит Грей. — Хью не пойдет с тобой в дом. Он встретил нас во дворе, потому что мы оба согласны: его присутствие там сейчас не в твоих интересах.
— Это еще почему?
— Потому что он офицер уголовной полиции, которого ты вызвала помогать в расследовании убийства мужа, — поясняет Грей. — Вот только твой муж всё еще жив. А значит, твоя прозорливость, хоть она и достойна восхищения, может показаться весьма подозрительной.
— Мой муж уже мертв. Ему осталось только перестать дышать, чтобы это стало официальным фактом. Гордон сам обвинил меня в своем убийстве, а его сестра только и ждет момента, когда Гордона объявят покойником, чтобы меня арестовали. Я защищаю себя от неизбежного исхода.
— Может быть, — говорю я как можно мягче. — Согласна, это логично, но большинство людей не дружат с логикой. Газеты что, будут хвалить вас за такую подготовленность? Или они зададутся вопросом: почему вы были так хорошо подготовлены? Почему проявили такую прозорливость… будучи женщиной, которой полагается руководствоваться эмоциями? Если вы не убивали мужа, вам следует лежать пластом у его постели и рыдать от горя. А если вы ведете себя не так, как от вас ждут…? — Я встречаюсь с ней взглядом. — Думаю, вы и сами знаете, что бывает, когда мы не оправдываем чужих ожиданий.
Её глаза впиваются в мои на мгновение дольше, чем того требует приличие. Затем она резко отстраняется и цедит:
— Я поняла вашу мысль. Она мне не нравится, но я её принимаю.
Эннис смотрит на МакКриди.
— Вам не стоит входить в дом, но я была бы признательна за совет. Как мне себя вести, чтобы не казаться виноватой? Должна ли я изображать горе, даже если все знают, что я не стану горевать? Или притворство только навредит моему делу?
— Я бы предложил…
Крик из дома обрывает МакКриди на полуслове. Звук эхом разносится сквозь открытые окна, и мы все замираем.
— Хозяин! — кричит молодая женщина.
Я внутренне готовлюсь к следующей части. Он мертв. Это то, что последует дальше, и я пытаюсь уловить выражение лица Эннис, но оно скрыто в тени.
— Дверь заперта! — продолжает кричать девушка. — Кто-то запер его дверь!
Эннис выдыхает с чем-то похожим на облегчение, а затем раздраженно шипит сквозь зубы.
— Вот почему не стоит нанимать жеманных горничных. У этой девчонки ни капли мозгов в голове.
Эннис пускается к дому. Затем оборачивается.
— Дункан? — зовет она.
— Да?
— Ты ведь вернешься внутрь? — Она видит ответ в его взгляде, брошенном в сторону конюшен. — Ты не можешь уйти. Гордон умирает, и меня обвинят в его убийстве. Раз уж твоего друга здесь быть не может, ты обязан остаться.
— У меня есть дела, — мягко говорит Грей. — Лорд Лесли не умрет сегодня ночью, а у меня работа, а также…
— Мой муж умирает. Меня обвинят в убийстве. Я окружена идиотами и шакалами.
«Ты мне нужен». Вот что она говорит на самом деле. Слова, которые она не может из себя выдавить, хотя в голосе уже слышатся нотки паники.
— С тобой Сара, — говорит Грей. — Я рад видеть, что вы снова вместе…
Горничная снова кричит о помощи, и Эннис смотрит на него.
Грей вздыхает.
— Ладно. Давайте войдем и разберемся с этим. А потом я ухожу.
Я иду следом за Греем, потому что он не сказал мне остаться. МакКриди медлит, но всё же следует за нами в дом. Он не в форме, так что, видимо, решил, что войти безопасно.
Наконец мы добираемся до коридора и находим миссис Баннерман, которая дергает ручку двери, пока Сара пытается успокоить запаниковавшую служанку.
Увидев Эннис, горничная подхватывает юбки и бежит к нам.
— О, мэм! — вопит она. — Кто-то запер Его Милость в комнате, он не отвечает, и я боюсь, что с ним кончено.
— Кончено? — переспрашивает Эннис, выгибая брови.
— Убит. Кто-то убил его до приезда адвоката и… — Девушка осекается, её глаза округляются. — Где вы были, мэм? Я искала вас еще до того, как Его Милость позвонил в колокольчик.
— Решила поиграть в детектива, Долли? — Эннис качает головой. — Ты очень глупая девчонка.
— Но она задает очень правильный вопрос, — вставляет миссис Баннерман.
— Полагаю, — сухо замечает Эннис, — нам стоит удостовериться в состоянии моего мужа, прежде чем меня начнут допрашивать по делу о его убийстве. Ты ведь только что сказала, Долли, что он звонил?
— Или кто-то другой звонил. Может, это был убийца.
Грей подходит к двери.
— Можем мы подумать о том, каково лорду Лесли слушать крики с обвинениями в убийстве, пока он еще жив? Дверь заперта на ключ, а он очень болен; он звал на помощь, и теперь ему приходится слушать ваши споры вместо того, чтобы получить помощь.
Грей начинает расстегивать пиджак.
— Я выломаю дверь.
— Не вздумай, — отрезает Эннис. — Где-то должен быть ключ.
— Он исчез, — говорит Долли. — Очень кстати.
Горничная, кажется, собирается сказать что-то еще, но замолкает и уставляется на Грея, который уже снял пиджак и теперь закатывает рукава. Что ж, признаю, в сорочке он выглядит очень недурно. Признаю также, что никогда не находила мужские предплечья такими привлекательными, как сейчас, когда их почти не видишь, а у Грея они очень даже ничего. Впрочем, Долли вылупилась на него не поэтому.
— Ч-что это? — спрашивает она, указывая на красное пятно на его белой рубашке.
— Кровь, — отвечает Грей. — Жизненно важная субстанция, которая течет по нашим жилам и, когда мы ранены, иногда вытекает наружу… просачиваясь и сквозь бинты, и сквозь рубашку, как видно.
— Какого дьявола с тобой случилось? — спрашивает МакКриди.
— На меня напали, — бросает Грей. — Это было крайне не вовремя, но Мэллори… Что вы делаете, Мэллори?
Пока все болтают, я опустилась перед замком со шпилькой для волос. У викторианских женщин в арсенале полно полезных штук — шпильки, булавки для галстуков, шляпные булавки. Я еще раз подталкиваю механизм шпилькой. Затем поворачиваю ручку и приоткрываю дверь.
— Отлично сработано, — бормочет Маккриди. — Ты просто обязана меня этому научить.
Я толкаю дверь… и вижу мужа Эннис. Он наполовину сполз на пол, голова запрокинута, глаза вытаращены.
Теперь это официально: лорд Лесли убит.