В том, что вокруг толпится столько народу, жаждущего обвинить друг друга в убийстве, есть своё преимущество. Они склонны игнорировать всех, кто не является их целью, — именно поэтому мне удалось открыть ту дверь, и никто меня не остановил. Именно поэтому МакКриди смог присоединиться к нам, и никто не спросил, кто он такой. И именно поэтому сейчас МакКриди, Грей и я можем начать наше расследование, и никто не велит нам убираться к черту от тела.
Я также должна отдать должное Эннис и Саре. Эннис хочет, чтобы её брат и МакКриди осмотрели место происшествия до того, как лорда Лесли унесут. А еще она не хочет давать сестре Лесли лишних козырей, позволив той понять, что Грей осматривает труп или, чего доброго, подтасовывает улики.
Является ли подтасовка улик проблемой в это время? Риск фальсификации существовал всегда, сколько существуют убийства, но мы ещё не в мире сериала CSI. Детективные романы — совсем юный жанр. Черт возьми, сами детективы — это новинка.
Я уже усвоила, что здесь не существует такого понятия, как оцепление места преступления, а об угрозе контаминации заботятся лишь самым туманным образом. Да и с чего бы, в мире, где судмедэкспертиза еще моложе, чем сыскное дело? Если бы миссис Баннерман застукала Грея подле тела Лесли, она бы, вероятно, вышла из себя, но, возможно, даже не поняла бы, почему именно. Просто на уровне общего чутья: брат главной подозреваемой не должен трогать жертву убийства.
Эннис удерживает внимание золовки на себе, позволяя миссис Баннерман разглагольствовать о том, что Эннис мало было отравить лорда Если, теперь она еще и ускорила его смерть, чтобы он не успел изменить завещание. Горничная Долли подпевает ей своими обвинениями. Сара велит кому-нибудь сбегать за доктором МакКеем, заявляет, что тело нельзя трогать до его прихода, и выпроваживает их всех из комнаты… при этом никто, кажется, не замечает, что мы всё еще здесь.
На самом деле, если не считать душераздирающих криков горничной при виде мертвого хозяина, на самого лорда Лесли никто не обратил ни малейшего внимания. Они просто продолжали спорить рядом с трупом, полулежащим на полу.
Я знаю, что Эннис едва ли тянет на скорбящую вдову, но у её золовки нет оправданий. Единственное, что, кажется, волнует миссис Баннерман, — это то, что Лесли умер до того, как смог изменить завещание и передать деньги вместе с домом. Даже причитания Долли кажутся мне чистой драмой. Словно она нанятая плакальщица, только платой ей служит театральное удовольствие. А Сара? Всё её внимание было приковано к Эннис, вся забота там, потому что Лесли не заслужил сочувствия даже от неё.
Станет ли хоть кто-нибудь оплакивать покойного? Это нам еще предстоит увидеть.
Первый очевидный вопрос: права ли миссис Баннерман? Решил ли кто-то не дожидаться, пока яд сделает свою работу? Был ли Лесли, по сути, убит дважды?
Грей не говорит нам с МакКриди отойти. Он доверяет нам, зная, что мы не испортим улики, а потому мы вольны не только осматривать тело, но и озвучивать свои выводы.
Айла считает, что у Грея то, что мы бы сейчас назвали легкой формой СДВГ. Возможно, так и есть, но она ошибается, думая, что его нужно оставлять в покое, иначе он отвлечется. Он отвлекается, только если сам того хочет. То есть когда предложенное занятие интереснее того, чем он занят сейчас. В остальном же он вполне способен изучать тело Лесли, пока мы делаем то же самое и говорим с ним. Он хочет учить, и он в восторге от того, что мы хотим учиться.
И всё же ни один из учеников не горит желанием перебивать мастера, так что мы с МакКриди шепотом переговариваемся, осматривая Лесли. В основном, я делюсь наблюдениями, а МакКриди просит меня истолковать то, что видит он.
То, что мы видим, — это разрушительное действие яда. Я присутствовала на вскрытиях при отравлениях — я из тех выскочек, что всегда вызываются добровольцами, но здесь всё иначе. Это не тот случай, когда человек случайно проглотил токсин и умер в больнице под наблюдением врачей. И не тот, когда кого-то травили медленно, пытаясь замести следы. Это даже не быстродействующий яд, убивающий до того, как жертва поймет, что происходит. Это яд в его самом неприглядном виде — разрушающий организм в мире, где нет способа повернуть процесс вспять или остановить его. Лесли знал, что умирает от яда, и что никто не может ему помочь, и хотя он вряд ли был человеком, с которым я бы захотела познакомиться поближе, я могу сочувствовать ему из-за чистейшего ужаса его участи.
Трудно сказать, ускорил ли кто-то этот процесс другим смертоносным способом. Хотя мы не решаемся снимать с Лесли одежду, явных ножевых ранений не видно. Явных травм головы тоже. Никаких следов на шее.
— Выводы? — спрашивает Грей.
— Честно говоря, я не знаю, — отвечаю я. — Если это было убийство, я бы поставила на удушение. Одной из тех декоративных подушек, прижатой к лицу. Глаза у него налиты кровью, но они были такими и раньше, так что внешний осмотр не дает аргументов ни за, ни против удушения.
Взгляд Грея опускается на руки Лесли.
Я тихо чертыхаюсь про себя.
— Точно. Ищем следы борьбы. — Я проверяю ногти Лесли. — Два сломаны, и я не знаю, можно ли определить, как давно. Яд мог ослабить ногтевые пластины.
— Слом на среднем пальце всё еще зазубренный, — замечает Грей. — Это может указывать на борьбу. Однако это могло случиться и раньше. Подпилить ноготь вряд ли входило в список приоритетов за последний день. Глаза лорда Лесли широко распахнуты, в них застыл шок — это можно счесть доказательством убийства, но это также может быть просто свидетельством… ну, смерти.
— Он знал, что она придет, но не думал, что так скоро. К тому же он ждал адвоката, так что если он понял, что умрет до его прихода, он был в ужасе.
— Вероятно. — Грей выпрямляется. — Вскрытие поможет понять, мог ли он быть задушен или убит иным способом, который мы не можем заметить при внешнем осмотре одетого трупа. Можем ли мы что-то определить по месту происшествия?
Тут инициативу перехватывает МакКриди. Да, я детектив и, конечно, хочу проанализировать всё на современный лад, но если преступление достаточно серьезно, чтобы требовать такого внимания, оно также достаточно серьезно, чтобы им занимались техники-криминалисты.
Я годами погружалась в изучение криминалистики — сначала в надежде стать детективом, а затем чтобы попасть в отдел тяжких преступлений, но, опять же, это просто я — вечная отличница-энтузиастка. Как детектив я, в основном, разговариваю с людьми. Черт, даже моя детективная работа — это не столько поиск улик, сколько поиск новых людей, с которыми можно поговорить.
Я знаю теорию тщательного осмотра места преступления, просто никогда не применяла её на практике. МакКриди — применяет. Возможно, он еще не осознал важность оцепления территории, но он понимает важность самого места действия.
— Дверь запирается изнутри, — говорит МакКриди, подходя к ней. — Нужно лишь повернуть вот этот маленький «барашек». Из-за этого трудно определить, мог ли сам Лесли запереть её после нашего ухода. Будь это ключ, мы бы ожидали найти его при нем. Но если кто-то другой запер её изнутри, ему нужно было как-то выйти, а эти окна не открываются.
— Можно ли запереть дверь, а затем захлопнуть её из коридора? — спрашиваю я.
Маккриди улыбается.
— Отличный вопрос. Давайте выясним.
Он тянется к двери. Грей откашливается, и МакКриди останавливается.
— Следы пальцев, — говорит МакКриди. — Теперь мы помним про следы пальцев.
Они и раньше «помнили» о них в том смысле, что знали: папиллярные узоры якобы уникальны. Мне до сих пор трудно это уложить в голове. Если вы верите, что отпечатки пальцев уникальны, почему вы ими не пользуетесь? Причин несколько. Во-первых, это новая наука, о которой большинство людей не знает, а те, кто знает, вроде МакКриди, не до конца уверены в её достоверности. Во-вторых, у полиции нет простого способа выявления отпечатков на поверхностях. В-третьих, даже если бы они разработали такой метод, какой в нем смысл, если правовая система не признает его законность? И что еще важнее — без официального признания они не могут заставить подозреваемого «сдать» отпечатки как образцы.
Да, криминалистика в 1869 году гораздо сложнее, чем я ожидала. Я полагала, что они не используют такие вещи, как отпечатки, потому что еще не «открыли» эту науку. Неправда. Просто существует огромная пропасть между открытием, признанием и практикой.
— Не уверена, что с этого крошечного «барашка» можно снять полезный отпечаток, — замечаю я. — Да, крутите его за края, пожалуйста, но даже если мы найдем отпечатки Лесли или Эннис… или горничной, врача, его сестры и так далее — это всё люди, у которых могли быть причины запирать эту дверь в последние несколько дней.
МакКриди осторожно переводит механизм в запертое положение, а затем пытается закрыть дверь. Она останавливается на защелке. Он толкает сильнее, но защелка держит крепко. Я подхожу и проверяю защелку пальцами. Она не убирается внутрь, пока замок заперт.
Я поворачиваюсь к Грею.
— Каковы шансы, что Лесли мог добраться сюда и запереть дверь сам?
— Я не вижу ни трости, ни иного приспособления для ходьбы, что наводит на мысль: он не мог ходить из-за болей в нижних конечностях.
— Он упоминал, как сильно у него болят ноги. Он не показался мне человеком, который будет лежать в постели, если в том нет нужды.
— Верно, до определенной степени. Он с удовольствием помыкал другими, но ненавидел слабость. Однажды он уволил конюха, когда у того неправильно срослась нога после удара лошади. Приволакивающаяся нога означала, что конюх не в идеальной физической форме, а это было неприемлемо. Я, конечно, подтвержу свои подозрения у доктора МакКея, но отсутствие трости говорит о том, что лорд Лесли не мог ходить, а следовательно, не мог запереть эту дверь.
— И всё же она была заперта, а другого выхода нет. Джентльмены, перед нами один из моих любимых видов загадок. Убийство в закрытой комнате.
Брови МакКриди взлетают вверх.
— Что-что?
— Это такой троп в детективной литературе. Кто-то умирает в комнате, из которой убийце никак не выбраться. Эй, а ведь это может быть первое в истории убийство в закрытой комнате! Реальная основа для клише. Лорд Лесли умирает в запертой комнате, это попадает в передовицы газет и — бац! — первый детектив о «закрытой комнате».
— За исключением того, что он мог умереть от яда, — замечает МакКриди.
— А-а, но это не объясняет запертую дверь.
Грей откашливается.
Я смотрю на него и вздыхаю.
— Да? Каким дождем вы собираетесь залить мой парад?
— Ключ.
— Какой ключ? Ключ же… — я стону. — Точно. Есть ключ, который исчез и который убийца мог использовать, чтобы запереть дверь.
— А еще… — начинает Грей.
— Поняла. Я взломала замок. Возможно, его можно запереть таким же способом.
Я достаю шпильку и склоняюсь над замочной скважиной. Пока я вожусь с ней, Грей спрашивает МакКриди:
— Хью, ты заметил на месте что-нибудь еще?
— Нет. Валяй, покажи мне то, что я упустил.
— Какого дьявола ты делаешь, девчонка? — раздается голос из коридора.
Это доктор МакКей, он решительно шагает в мою сторону.
Я выпрямляюсь и поворачиваюсь к Грею.
— У меня не получилось запереть его таким способом, сэр, но это не значит, что это невозможно.
— Что именно невозможно? — переспрашивает МакКей.
— Что кто-то убил лорда Лесли, а затем запер за собой дверь без ключа.
— Убил лорда Лесли? Человек был отравлен. Он умер… — МакКей осекается, видя Лесли, полулежащего на полу. — Какого дьявола вы с ним сделали, Грей? Я понимаю, что у вас репутация любителя… изучать мертвых, но вы не имеете права ворочать бедного человека туда-сюда, чтобы удовлетворить свое нездоровое любопытство.
— Он был в таком положении, когда мы вошли, — говорит МакКриди. — Все, включая его сестру, могут это подтвердить, поэтому мы оставили его in situ.
— В чем?
— In situ. Это значит…
— Я знаю, что значит этот термин. Я не знаю, почему его используете вы. И кто вы вообще такой?
— Я друг…
— Вы же полицейский, верно? Один из этих господ сыщиков. Я встречал вас несколько месяцев назад. Я тогда осматривал молодую женщину, которая… пострадала, а вы вели дело.
— Да, но я пришел сюда поговорить со своим другом, доктором Греем, по другому вопросу, и мы были на улице, когда…
МакКей обрывает МакКриди взмахом руки.
— Мне плевать, как вы здесь оказались. Я рад только тому, что вы здесь. Вы должны арестовать леди Лесли. Она отравила своего мужа, и я обещал лорду Лесли, что добьюсь её ареста…
МакКей умолкает, его взгляд падает на тело.
— Вы сказали, что нашли его в таком виде?
— Да.
— Это кажется странной позой для того, кто умер от яда.
— Мы думали о том же самом, — произносит Грей без капли сарказма. — Вы согласны, доктор МакКей?
— Согласен, что это дело явно для полицейского хирурга. — Он смотрит на МакКриди. — Верно?
— Да, сэр. Мне нужно было только ваше подтверждение. Я незамедлительно уведомлю доктора Аддингтона.
И вот тут начинается странное. Ладно, признаю, тут всё и так странно. Убийство в закрытой комнате. Сестра Грея, обвиненная в убийстве мужа, которого она открыто презирала. Сам муж, обвиняющий её в своем отравлении. Муж, умирающий до того, как его адвокат успел вычеркнуть её из завещания. Муж, отравленный в то время, как город гудит из-за двух других смертей от яда, где жены уже осуждены судом общественного мнения.
И всё же следующая порция странности — из тех викторианских детективных реалий, от которых меня бросает в дрожь. Вроде того, как люди топчутся по месту преступления. Или как Грея оставляют с телом зятя… при том, что его сестра — главная подозреваемая.
По правде говоря, это опасение — лишь продолжение того, что ставит меня в тупик уже давно. В Эдинбурге всего один полицейский хирург. Доктор Аддингтон. Город еще не такой большой, и убийств — или признанных таковыми смертей — недостаточно, чтобы вводить вторую ставку. С этой точки зрения у меня нет претензий к идее единого главного судмедэксперта. У меня претензии к самому Аддингтону.
Этот человек некомпетентен до мозга костей, но даже тут я не могу задирать нос от лица двадцать первого века, потому что и у нас хватает бездарных патологоанатомов. Нет, настоящий вынос мозга в том, что в реальности тела осматривает Грей. О, Аддингтон проводит вскрытия, что только хуже, Грей справился бы куда лучше. Но, будучи ленивой задницей и брезгливым снобом, Аддингтон отказывается вскрывать трупы в местных моргах. Ему нравится похоронное бюро Грея.
Для Грея это чертовски удобно: это дает ему шанс изучать тела для своих исследований и нашептывать наблюдения в уши МакКриди. Грей обустроил здесь всё очень мило: любезно позволяет Аддингтону пользоваться своим помещением, содержит всё в идеальном порядке и даже следит, чтобы тому подавали чай с печеньем.
Так что это странно. Дьявольски умно, огромный плюс для полиции, но всё же странно. А сегодня ночью всё становится еще страннее.
МакКриди отправляет экипаж Эннис за Аддингтоном, чтобы сообщить ему, что зять Грея скончался и требуется вскрытие. Кучеру велено также передать, что сестра Грея, по крайней мере, неофициально, обвинена в убийстве. Кучер должен доставить Аддингтона в любой морг, который тот выберет для вскрытия, а затем вернуться за телом.
Когда карета уезжает, мы ждем. Не знаю почему, но мы ждём, все в одной комнате, пьем чай и молчим. В гостиной очень тесно, и сказать можно многое, но никто не спешит открывать рот. Мы не можем обсуждать преступление при Эннис и её золовке, а они, кажется, уже высказали друг другу всё, что хотели.
Через тридцать минут кучер возвращается. Он входит в комнату и откашливается.
— Доктор Аддингтон велел доставить останки лорда Лесли в дом доктора Грея, и он проведет вскрытие там.
Я смотрю на Грея, едва удерживая челюсть, чтобы она не отвисла.
Грей просто прихлебывает чай, и я понимаю: вот зачем мы здесь сидели. Чтобы получить этот ответ и чтобы всем присутствующим стало ясно: это ответ Аддингтона, каким бы диким он ни был.
— Ты передал ему всё сообщение? — спрашивает Грей, опуская чашку. — Он понимает, что лорд Лесли — мой зять, а мою сестру обвинили в его смерти?
— Да, сэр, и он хотел знать, какая в том разница. Он выглядел очень озадаченным.
— Я лишь хотел, чтобы он был в курсе обстоятельств.
Грей смотрит на сестру Лесли и доктора.
— Доктор Аддингтон часто пользуется моим похоронным бюро как удобной и хорошо оснащенной лабораторией для своих вскрытий.
Они не смотрят на него в шоке. Они просто ждут, что он скажет дальше.
Грей продолжает:
— Если вы не возражаете, я велю перевезти лорда Лесли туда, где доктор Аддингтон встретит нас и проведет вскрытие.
— Утром, — вставляет кучер. — Прошу прощения, сэр, но доктор Аддингтон сказал, что он уже в постели и займется этим утром.
— Значит, утром, — подытоживает Грей. — Это приемлемо?
— Вы же не собираетесь отправлять его в моем экипаже? — подает голос миссис Баннерман.
— Нет, в одном из экипажей лорда Лесли.
— Которые теперь принадлежат мне. Это часть поместья. Разве у вас нет какого-нибудь своего транспорта? Полицейской повозки?
— Едва ли останки лорда Лесли стоит перевозить в обычной полицейской телеге.
— Ну так у вас же есть катафалк, верно? Пошлите за ним. — Миссис Баннерман поднимается. — Я иду спать. Завтра у меня будет долгий день. Эннис? Вели Долли и Дот прислуживать мне за завтраком. Я хочу завтра переговорить с персоналом и решить, кто из них останется.
И это всё. Никого ни капли не волнует, что тело Лесли проведет ночь в доме брата его предполагаемой убийцы. Более того, его можно отвезти туда в личном катафалке Грея.
У меня нет слов. Ладно, вру. У меня полно слов, но я ни за что не произнесу их вслух. Это в интересах Эннис, а значит, в интересах Грея. И кроме того, поскольку я полностью доверяю Грею и МакКриди, это в интересах правосудия.