Ладно, молчать я не умею. Для меня это в принципе невозможно, на что мне не раз указывали самые разные люди. Родители воспитали меня независимым мыслителем, который не боится высказывать своё мнение, и я люблю их за это, но иногда я попадаю в ситуации, когда очень хочется, чтобы я всё-таки умела прикусить язык.
Оказавшись на улице, я излагаю свои доводы МакКриди и Грею. Мой «довод» заключается в том, что если прокурор-фискал узнает, что тело зятя находилось в распоряжении Грея еще до вскрытия, он использует это против Эннис. Или же, если обвинят кого-то другого, защита разыграет эту карту в пользу своего клиента, утверждая, что Грей скрыл улики, доказывающие вину сестры.
Оба на мгновение впадают в замешательство: что именно Грей мог бы скрыть? Резонное замечание, учитывая, как мало вещей суды в это время принимают в качестве законных криминалистических доказательств. Как объяснили мне оба мужчины, улики, которые находит Грей, в основном используются МакКриди для получения признаний от подозреваемых, напуганных его сверхъестественным знанием об их преступлениях.
И всё же Грей и МакКриди признают мою правоту. Помогает то, что я не просто подбрасываю им проблемы, но и предлагаю решение: в данном случае, чтобы МакКриди привел констебля для сопровождения тела и охраны, пока не прибудет Аддингтон. Таким образом, никто не сможет обвинить Грея во вмешательстве.
Что касается Эннис, хотя адвокат наконец-то прибыл и миссис Баннерман потребовала немедленно её арестовать, этого не происходит. Всё это лишь игра на публику, и даже сама миссис Баннерман, похоже, не ждет ареста. Эннис — не какая-нибудь заурядная горничная. Потребуется нечто большее, чем предсмертное обвинение мужа, чтобы её потащили в полицейский участок.
Саймон везет нас с Греем обратно в особняк. Затем он возвращается с катафалком за телом лорда Лесли, прихватив МакКриди и констебля. Грей и МакКриди, может, и не до конца понимают, какого именно «вмешательства» я опасаюсь, но раз уж я подняла этот вопрос, оставлять тело без присмотра в доме Лесли они тоже не намерены. МакКриди сопровождает его до похоронного бюро, где помогает офицеру занести останки в лабораторию.
Мы с Греем ждем наверху в гостиной; сон мы отгоняем исключительно печеньем, и наше торжественное хрустение — единственный звук в тишине. Часы пробили четыре, и никто из нас не заикнулся о том, чтобы разойтись по комнатам. Из-за всей этой кутерьмы у нас даже не было времени рассказать МакКриди о наших вечерних приключениях, неудачной погоне и встрече с таинственным Джеком.
Когда МакКриди поднимается в гостиную, он тоже не спешит домой. Он тяжело опускается в кресло, и я предлагаю заварить чай, замечая при этом, что свист чайника может разбудить миссис Уоллес, она спит рядом с кухней, так что, может, нам лучше выпить чего покрепче? Они находят эту идею прекрасной. Ужасно прагматично с моей стороны. Я достаю скотч — то есть виски, напоминаю я себе, — и еще печенья, и мы устраиваемся поудобнее.
Грей позволяет мне изложить нашу версию вечерних злоключений. Я была бы больше польщена, если бы он просто не хотел получить право первого выбора из свежей порции печенья.
Когда я заканчиваю, МакКриди рассказывает о своем вечере, который кажется еще менее продуктивным. Мое предположение: молодая женщина, за которой мы следовали, была той самой, что рассказала подруге о «Королеве Маб». Это значит, МакКриди шел за той, которой дали совет, но хотя она и получила указания, она просто отправилась домой, явно планируя воспользоваться ими в другой день, если вообще решится на аборт.
Я говорю «решится», потому что понятия не имею, можно ли это сделать здесь с помощью химии. Я проявляю недюжинную выдержку, не бросаясь с расспросами. Я уже усвоила, что определенные темы заставляют мужчин чувствовать себя крайне неуютно, и хотя иногда это забавляет, сегодня я настроена уважительно.
Как выясняется, я ошиблась в суждениях. Стоит мне осторожно зайти издалека, как они велят мне поговорить с Айлой — не потому, что отказываются обсуждать это, а потому, что не могут. В конечном счете, может ли «Королева Маб» достать какой-то абортивный порошок — не так уж важно. Важно то, что её считают вдохновительницей «ядовитой сети», а значит, она — тот человек, которого нам нужно допросить и которого нужно предупредить. Джек возьмет на себя вторую часть. Первая? Она может оказаться сложнее.
Мы пытаемся дотянуть до приезда Аддингтона, но как только мы перемыли косточки зацепке с Королевой Маб, печенье и выпивка берут своё. Я знаю, что у меня есть вопросы — целая куча вопросов, — но не могу вспомнить ни одного. МакКриди засыпает первым, и я кошусь на Грея, ожидая, что он отправит меня к себе, но он только поднимает пустой стакан.
— Еще? — спрашивает он. — Или вы готовы удалиться на покой?
Вместо ответа я встаю и подхожу к нему с графином виски.
— Я не просил вас наполнять мой стакан, — говорит Грей, не делая ни единого движения, чтобы подняться. Он полулежит на диване, пиджак снят, манжеты расстегнуты, ноги на оттоманке. Темные кудри выбились из укладки и рассыпались по лбу, отчего он выглядит очень молодым и совсем расслабленным.
Когда я плескаю порцию-другую в его поднятый стакан, его пальцы касаются моих, и я подавляю дрожь. Есть в этом мире такая особенность: отсутствие прикосновений. Приветствие объятиями — редкость, доступная лишь самым близким. Случайных касаний избегают, особенно между мужчиной и женщиной, и этот мимолетный контакт с пальцами Грея кажется таким же интимным, как если бы он провел рукой по моему плечу.
Когда я заканчиваю и отступаю, он слегка перехватывает мою руку. Я смотрю на него сверху вниз — он всё еще расслаблен и беззащитен после первого стакана виски.
— Мне жаль, что вечер так закончился, — говорит он. — Всё шло довольно неплохо, пока не явилась Эннис.
Я издаю тихий смешок, стараясь не разбудить МакКриди.
— Вас вообще-то пырнули.
Он пожимает плечом.
— Царапина.
— Которую пришлось зашивать. Как она?
— Вполне пристойно. Из вас вышла отличная швея по человеческой плоти.
Я сдерживаю смех погромче.
— Если вам когда-нибудь придется писать мне рекомендацию, пожалуйста, не вставляйте туда эту фразу.
— Если вы надумаете искать другое место, я вполне могу так и сделать.
— Не-а, я никуда не уйду. Какой еще босс возьмет меня с собой поиграть в потаскушку? Погоняться за целью по ночным улицам и подворотням и отбиться не от одного, не от двух, а от троих громил, решивших попортить жизнь невинной женщине. Славный выдался вечер.
— Согласен.
Он поднимает стакан, и я чокаюсь своим, в котором еще осталось на глоток. Затем я сползаю обратно в свое кресло.
— Итак, таллий, — говорит он. — Расскажите мне о таллии.
— Это тяжелый металл. Я знаю, что его открыли, кажется, случайно в девятнадцатом веке, так что… может, еще нет? В смысле, еще не открыли. Он существует, само собой. Но если его еще не идентифицировали, сомневаюсь, что его используют как яд.
— Если он не используется как яд повсеместно, я бы о нем не знал, даже если его уже открыли. Мы спросим Айлу, когда она вернется послезавтра. А пока расскажите всё, что знаете.
— Я изучала его для дела, в котором участвовала. У него нет ни вкуса, ни запаха, ни цвета, поэтому со временем он станет известен как «яд отравителей».
— Звучит мерзко.
— Так и есть. Симптомы похожи на отравление многими тяжелыми металлами. О таллии я подумала из-за выпадения волос плюс болей в ногах и его жалоб на жжение в ступнях.
— Периферическая нейропатия.
— Наверное. Вы тут врач. Я просто помню симптомы. Еще мне кажется, что они проявляются не сразу, но каждый случай индивидуален.
— По описанию очень похоже. Не припомню, чтобы я раньше встречал именно такое сочетание симптомов.
— А у вас были интересные случаи отравлений?
Его губы дергаются в улыбке.
— Вы напрашиваетесь на сказку на ночь, Мэллори?
— Возможно.
— Ладно. Посмотрим… Ах, был один случай, еще когда я учился на медицинском…
Я устраиваюсь поудобнее, закрываю глаза и позволяю голосу Грея убаюкать меня.
— Мэллори!
Я вскакиваю, проснувшись, и обнаруживаю, что смотрю прямо в лицо девочке-подростку. На сюрреалистичное мгновение мне кажется, что я и сама подросток, которого разбудил один из подопечных, за которыми я присматривала. Да уж, я была худшей нянькой в мире.
— Мэллори, — шепчет Алиса, её темные глаза расширены от ужаса. — Вставайте! Вы… вы…
Она не может закончить фразу. Её взгляд так и мечется из стороны в сторону, словно этого достаточно. Когда глаза девочки снова проделывают тот же путь, я прослеживаю за ними и вижу МакКриди, который так и спит в кресле, приоткрыв рот, и Грея на диване — его длинные ноги свисают с края. Оба мужчины закрыли глаза и глубоко спят, хотя их позы намекают на куда более зловещий исход.
— Нет, — быстро говорю я. — С ними всё в порядке. Я их не травила. Я…
Я замолкаю, видя её замешательство, и понимаю: её шок вызван тем фактом, что я «сплю» с ними. Я бы указала на то, что они в десяти футах от меня и мы все полностью одеты, но, судя по выражению лица Алисы, мы с тем же успехом могли бы лежать голышом в постели Грея — все втроем.
— Вам нужно убираться отсюда, — шепчет она. — Доктор Аддингтон поднимается наверх. Он не должен вас видеть…
— Спящей, одетой, в одной комнате с двумя мужчинами?
Её свирепый взгляд говорит мне, что я зря отмахиваюсь от её вполне законных опасений. Я ворчу себе под нос, поднимаюсь на ноги и поправляю лиф. Алиса закатывает глаза и жестом показывает, чтобы я не утруждалась. Моя наполовину выставленная напоказ грудь в восемь утра — далеко не такой скандал, как сам факт того, что я уснула в одной комнате со своим нанимателем.
Викторианцы.
Я направляюсь в коридор.
— Мне нужно надеть рабочее платье и…
— О, пожалуйста, не утруждайтесь, — раздается голос из конца коридора. — Только не ради меня, дорогая девушка.
От моего выражения лица Алиса прыскает со смеху. Я выпрямляюсь и поворачиваюсь к новоприбывшему. Он моложе меня, ну, моложе настоящей меня. Ему двадцать девять, как мне говорили; поджарый, долговязый, рыжий, с голубыми глазами, которые в данный момент прикованы к моему полуобнаженному декольте.
— Доктор Аддингтон, сэр, — произношу я с придыханием и приседаю в реверансе, чтобы обеспечить ему еще более выгодный обзор.
Проскользнув за спину Аддингтона, Алиса бросает на меня красноречивый взгляд: «Что, черт возьми, ты творишь?». Но тут же ухмыляется, разгадав мой маневр. Возможно, у неё еще нет подходящих «достоинств» для этого конкретного трюка, но как бывшая карманница она отлично разбирается в искусстве отвлечения внимания.
— Так приятно снова видеть вас, сэр, — лепечу я. — Прошу, позвольте мне позвать доктора Грея, он наверняка горит желанием обсудить с вами вскрытие.
— Нет нужды, — бросает Аддингтон. — Я отправлю отчет МакКриди. Я закончил и возвращаюсь домой к завтраку, который и так отложил — что мудро, учитывая характер операции. Это было весьма… — он морщит нос, — …неприятно.
— Могу только представить. Так благородно с вашей стороны — выполнять столь отвратительную задачу во имя общественного блага. Должно быть, вы ужасно проголодались. Могу я принести вам чая и поднос с завтраком? Кажется, я чую запах овсяных булочек миссис Уоллес. Я, разумеется, подам всё сама, если вы не против того, что я одета столь неподобающе.
Его взгляд скользит по мне.
— Должен сказать, весьма пленительно.
— О, доктор! — По идее, мне следовало бы кокетливо хихикнуть, но я не уверена, что голосовые связки Катрионы когда-либо издавали подобные звуки. — Позвольте проводить вас в библиотеку. Не беспокойтесь о том, что доктор Грей нам помешает. У него была долгая ночь, и он всё еще крепко спит.
Аддингтон признает, что не прочь отведать восхитительных овсяных булочек миссис Уоллес, если я не возражаю против того, чтобы ему прислуживать. Пока я отношу его пальто и трость в гардероб, Алиса семенит рядом.
— Принесешь поднос? — шепчу я. — А потом скажи доктору Грею, что я заманила «дикого доктора» в ловушку в библиотеке.
Она ухмыляется и убегает.