Мне потребовалось время, чтобы решить, где именно нас должен высадить кучер. Слишком близко — и мы привлечем внимание к входу в туннель. Слишком далеко… ну, сейчас еще не настолько поздно, чтобы я могла спокойно разгуливать по улицам Нового города в разноцветном сюртуке и цилиндре.
Я велела ему остановиться за пару кварталов; мы выскочили из кареты так быстро, как только могли, и нырнули в тени прежде, чем он тронулся с места. Я плотнее запахнула пальто, скрывая ослепительно белое платье, и поспешила к сараю, за которым скрывался вход в подземелье.
Я потянулась к двери и обнаружила на ней массивный новый замок.
Не говоря ни слова миссис Уоллес, я достала шпильку, нагнулась и…
Замок открылся. С виду он казался запертым, но дужка не была защелкнута. Кто-то оставил его так, чтобы вернуться внутрь, не создавая видимости взлома. Кто-то, у кого был доступ к ключу… но кто не рассчитывал, что он пробудет у него долго.
Я припрятала саквояж. Затем вытащила из кармана коробок спичек. Чиркнула одной, посветила миссис Уоллес на лестницу, а когда начала спускаться, погасила огонь. Только оказавшись внизу, где свет никто не мог увидеть снаружи, я зажгла вторую спичку.
Я двинулась вглубь туннеля, не дожидаясь миссис Уоллес. Раз уж она настояла на том, чтобы пойти со мной, пусть либо не отстает, либо берет свои чертовы спички.
Надо отдать ей должное: она не ворчала. Или, по крайней мере, делала это молча. Она шла след в след за мной, и когда я оглянулась, то увидела в её руке дерринджер. Что еще лучше — ствол был направлен не в мою сторону.
Я немного расслабилась и начала поиск. Проверила тот отнорок, где мы нашли Селима. Пусто. Осмотрела другие. Все они уходили вглубь не более чем на шесть-семь футов; в одном, который, казалось, пострадал от обвала, я наполовину протиснулась в щель между балками, но обнаружила лишь глухую стену из сырой земли.
Проверила еще один тупик, ставший жертвой оседания грунта — то же самое. Как и предполагал Грей, это были почти наверняка «пробные шары»: строители туннеля начинали копать в одном направлении, понимали, что место неудачное, и бросали затею.
Значит, это не разветвленная система лабиринтов, а один основной проход.
Мы так и не определили истинное назначение этих ходов. Леди Кристи знала о них и утверждала, что, вопреки мнению детей, сэр Аластер тоже был в курсе, хоть и не пользовался ими с самого детства.
Расследование МакКриди показало, что ни в одном другом доме на этой улице нет цокольных этажей такой глубины. Это наводило на мысль, что подвал под домом сэра Аластера строился специально под этот туннель. Эксклюзивный секретный ход только для жильцов.
Должно быть, контрабандная нора. Для тайных свиданий с любовниками и мутных дельцов? Или для перевозки нелегальных грузов? Какова бы ни была первоначальная цель, теперь её прибрали к рукам дети, Селим… и убийца.
Я продолжила поиски. Боковые ответвления почти закончились, когда я дошла до еще одного завала с дырой, достаточно широкой, чтобы в неё пролезть. Я присела и посветила спичкой внутрь. Глубоко в проеме лежал мешок из грубой мешковины.
— Там что-то есть, — сказала я, передавая спичку миссис Уоллес. — Я полезу внутрь.
Я бы с радостью взяла свет с собой, но дыра была слишком узкой, чтобы ползти с зажженной спичкой в руке, а я не была уверена в огнеупорности своего наряда.
Сняв сюртук, я подоткнула юбки и неуклюже связала их, надеясь не слишком сильно извалять их в грязи.
Миссис Уоллес молча наблюдала за моими манипуляциями. Раз она не возражала, значит, ей было плевать, что станет с платьем. В конце концов, это и не платье вовсе, а исподнее. И всё же мне не хотелось давать ей лишний повод для ворчания.
Я встала на карачки и проползла мимо полуразрушенной перегородки между туннелем и плотным грунтом за ним. За перегородкой оказалась вырытая в земле нора чуть больше двух футов в диаметре.
Для меня это была «сжатая среда», выражаясь профессионально. Узковато. Что это — дети копали от скуки? Или тайник для контрабанды, устроенный еще до того, как перегородка рухнула?
Я втиснулась внутрь уже по бедра, когда наконец коснулась мешковины. Потянула — застряло. Дернула сильнее — мешок поддался, и даже в темноте я поняла, что он пуст. Я отпихнула его назад и просунула руки туда, где он лежал. Со всех сторон — только земля. Тупик. Ничего больше нет.
Я поползла задом, пока бедра не оказались снаружи.
— Пусто. Просто пустой меш…
— Замри.
Я замерла и прошептала:
— Вы что-то слышали? — Но земля поглотила мои слова. Я снова заерзала, и тут в поясницу что-то уперлось. Что-то твердое и размером в точности с дуло дерринджера.
— Вы что, приставили пистолет к моей спине? — спросила я, вывернув голову так, чтобы миссис Уоллес меня услышала.
Ствол сильнее вдавился в плоть, отвечая на вопрос. Гнев вспыхнул во мне, но я подавила желание сопротивляться. Во-первых, пуля в позвоночнике — так себе перспектива. Во-вторых, у меня возникло предчувствие, что нас ждет давно назревший разговор, который миссис Уоллес предпочитает вести под дулом пистолета.
— Кто ты такая? — спросила она.
Я вздохнула, борясь с желанием уткнуться лицом в грязь.
— Вы прекрасно знаете, кто я. Если вы думаете, что я обманываю доктора Грея…
— Ты их облапошила, девица, но только потому, что они никогда не встречали таких, как ты. А я — встречала. Я видела такую, как ты, каждый день в зеркале.
Это заставило меня замолчать. Я попыталась переварить её слова.
— Вы — аферистка?
— Кто?
— Мошенница. Катало… в смысле, специалистка по «разводам».
Тишина.
— Вы промышляли аферами на доверии, — попробовала я другой вариант. — Втирались в доверие и обдирали людей как липок. Когда мы занимались делом об отравлениях, миссис Баллантайн сказала, что пойдет поговорить с экспертом. В следующий раз я увидела, как она поднимается из подвала. Я думала, она вернулась после визита и зашла к вам обсудить ужин. Но она ведь с вами говорила, верно?
— Я провернула больше афер, чем ты можешь себе вообразить, и попалась только потому, что доверилась человеку, у которого таланта было вполовину меньше моего. Я чую аферу на доверии за версту. Бывают быстрые схемы, а бывают такие, что длятся годами, пока жертва не увязнет в них по самые уши.
— И моя цель — стать любовницей доктора Грея, чтобы он завалил меня подарками? Вроде отрубленных рук и медицинских журналов.
— Ты зубоскалишь, но та рука стоит кучу денег. К тому же, это настолько странный предмет, что никто не заподозрит твоих истинных мотивов — не так, как если бы он дарил тебе дорогие кольца или жемчужные шпильки. Хотя кольцо он тебе тоже подарил. Ты надела его сегодня. И снова — поскольку это вроде как ваша общая шутка, перстень с ядом, у тебя есть повод его принять. Ты была очень довольна кольцом, а теперь довольна рукой, и он продолжит искать способы тебя порадовать. Ведь ты можешь сколько угодно твердить, будто не соблазняешь доктора Грея, но он-то ухаживает за тобой, и это единственное, что имеет значение.
От смешка мне в нос попала пыль, и я закашлялась так сильно, что испугалась — как бы она случайно не спустила курок.
— Это было бы самое странное ухаживание в истории.
— Странное ухаживание для странной девицы.
Я снова вздохнула.
— Да, я странная. Доктор Грей находит это интересным, потому что он и сам, скажем так, не «среднестатистический обыватель». Когда я ударилась головой…
— Еще раз повторишь эту ложь, девица, и я раздроблю тебе коленную чашечку рукояткой пистолета.
Я помедлила. С одной стороны, мои коленные чашечки сейчас на земле. С другой — от такого удара пистолет может и сломаться. Но я уловила суть. Она в ярости и верит, что единственный способ добиться правды — это угроза.
— Значит, вы думаете, что я всё та же Катриона, — сказала я.
— Нет, я как раз не думаю, что ты Катриона. В тебе слишком мало от неё осталось, зато слишком много того, что не лезет ни в какие ворота. Ты несешь слова, которых я не понимаю. Я заглядывала в словарь Уэбстера — их там нет.
— Это всё удар по го…
— Хватит. Ты ответишь на мои вопросы как следует, иначе я оставлю тебя в этом туннеле с пулей в боку. Убивать я тебя не стану. Если только не решу, что ты угрожаешь кому-то из домашних. Но я прострелю тебе ногу и запру выход в сад, и тебе придется ползти в дом Кристи и объяснять, что ты забыла в их туннеле. Если скажешь, что это я в тебя стреляла, я всё буду отрицать. Я лгу мастерски. А вот ты — нет.
— Я…
— Сегодня ты шутила про ту палатку для дам, — перебила она. — Катриона, может, и была демоном, но в таких вещах вела себя как старая дева, до тошноты чопорно. А ты говоришь об этом так, будто это самое естественное дело на свете.
— Может, потому что я — в своем «новом» уме — понимаю: так оно и есть.
— Катриона даже слова такого — «оргазм» — не знала, не то что произносить его вслух. Ты знаешь слишком много вещей, которые ей были неведомы. Она не умела читать; я сама слышала, как она жаловалась Саймону, что буквы у неё в глазах путаются, и бросила это дело. А ты — можешь.
— Потому что меня учили, и эти знания…
— Ты не Катриона. Ты не так говоришь, не так думаешь, не так ходишь и не так жестикулируешь. В тебе нет ничего от неё, кроме лица, а значит, объяснение напрашивается само собой. Ты её сестра-близнец. Или, как минимум, очень близкая родственница, которая достаточно похожа на неё, чтобы выдать себя за покойную.
— И меня нашли без сознания в переулке? Где тогда сама Катриона?
— Думаю, это она на тебя напала. Вы встретились. Возможно, она чего-то требовала. Она придушила тебя и решила, что убила, даже для неё это был перебор. Поэтому она поменялась с тобой одеждой и сбежала, оставив всех думать, что она мертва.
— Какая… затейливая версия.
— Ты издеваешься надо мной?
Я снова попыталась дернуться, но она лишь сильнее вдавила ствол мне в спину. — Я не Катриона, — выдохнула я. — Разве важно, кто я на самом деле? Помутился ли у меня разум? Заняла ли её место сестра-близнец? Или я эльфийский подменыш? Важно лишь то, что у меня нет скрытых мотивов. И если вы обнаружите обратное, вы вольны предпринять любые меры, чтобы защитить свой дом. И еще, как я уже говорила Элис: если я когда-нибудь снова стану Катрионой, немедленно предупредите миссис Баллантайн и доктора Грея, чтобы они вышвырнули её из своей жизни ко всем чертям.
— Ты даже не говоришь как приличная шотландская девушка.
— Это потому что я ругаюсь?
— Нет, потому что ты строишь фразы неправильно. Когда обращаешься ко мне, ты еще стараешься, но стоит тебе остаться наедине с доктором или миссис Баллантайн, ты даже не утруждаешь себя. Сейчас, под прицелом, ты снова сорвалась. Какую бы сказку ты ни скормила хозяевам, они почему-то не задают вопросов ни твоей речи, ни твоим манерам, ни твоим идеям. Я хочу услышать ту же историю, что ты дала им.
— Я сказала им правду. — Я помедлила секунду, а затем решилась: — И вам придется этим довольствоваться.
— Прошу прощения?
— Вы ведь знаете, что они люди неглупые. Да, у них доброе сердце, и кто-то может этим воспользоваться. Они могут быть немного оторванными от реальности и наивными. Доктор Грей легко отвлекается на науку. Но неужели вы всерьез верите, что если бы я скормила им несусветную чушь, они бы приняли её без проверки? Они ученые. Это их работа — подвергать теории сомнению.
— Значит, твоя история — несусветная чушь?
— И это всё, что вы вынесли из моей речи? Конечно, она несусветная. Чуть меньше, чем ваша теория про подменыша, но чуть больше, чем про близнеца или доппельгангера.
— Доппель… чего?
— В германском фольклоре так называют двойника. В легендах это злой дух, а в обычном понимании — просто человек, который выглядит точь-в-точь как ты. Это случается чаще, чем кажется. Существует конечное число комбинаций ДНК, которые формируют наши черты лица, так что совершенно неродственные люди могут быть похожи. Есть теория, скорее городская легенда, что у каждого в мире есть свой доппельгангер. А откуда я знаю про немецкий фольклор — оттуда же, откуда узнала Руку Славы. Из книг. Мне всегда нравились странные вещи. Повезло, что у меня были либеральные родители с академическим складом ума: они поощряли своего единственного ребенка изучать всё, что нравится, каким бы странным оно ни было. Хотя сейчас я жалею, что не налегала на историю. Это бы мне чертовски пригодилось.
С Айлой я проделала тот же трюк: завалила её информацией, которую мозг XIX века переваривает с трудом, в надежде, что на этом фоне моя основная история проскочит легче.
— Вы правы, миссис Уоллес. Я не Катриона. Но если вы знаете какую-то физическую примету, которая отличала бы её от близнеца — шрам или вроде того, — скажите где, и я покажу. Это её тело. Но внутри — не она.
Тишина.
Я продолжала:
— Я прошу вас просто поверить, что миссис Баллантайн и доктор Грей знают мою историю и принимают её, какой бы невероятной она ни была. Как и детектив МакКриди. Три человека, которые не проглотят наживку, не изучив её под микроскопом. Они мне верят. А теперь, можем мы, наконец, закончить обыск? Я не угроза для хозяев. Я здесь, чтобы помочь им, и если я до сих пор этого не доказала, я не знаю, что еще могу сделать.
— Скажи мне, кто ты такая. — Ствол больно уперся мне в копчик. — Живо.
— Мы всё-таки будем в это играть? — Я опустилась на пятки. — Ладно. Меня зовут Мэллори Элизабет Аткинсон. Мне тридцать лет. Родилась 20 марта 1989 года в Ванкувере. Мои родители шотландцы. Мама переехала в Канаду после того, как закончила университет здесь, в Эдинбурге. Она адвокат, ну, или барристер, как вы говорите. Семья отца эмигрировала… ну, вообще-то, примерно в ваше время. Он вырос в Ванкувере. Он профессор университета. Преподает английскую литературу. Специализируется на викторианской эпохе — это, собственно, единственный источник моих знаний об этом мире.
Я попыталась оглянуться, но не увидела её.
— Вот. Достаточно странно для тебя? Я из будущего.
Снова тишина.
— Если хочешь проверить меня, давай позже? Я никуда не денусь. Я застряла здесь, в теле викторианской горничной, которая была той еще дрянью. Серьезно, если она когда-нибудь объявится — гони её в шею. Она, скорее всего, социопат. Я таких встречала. В моем мире я коп. Детектив, как Хью МакКриди.
— И как же ты оказалась в теле Катрионы?
— Хочешь и эту часть? Пожалуйста. Мой мир. 2019 год. Моя бабушка умирает. — Голос на мгновение дрогнул, но я взяла себя в руки. — Я дежурила у её постели в последние дни. Когда она уснула, я выскочила на пробежку — бег для здоровья, понимаешь? Мне нужно было проветриться. Сбросить напряжение. Была глубокая ночь, но эй — я же коп. Я справлюсь, так? Я слышу крик женщины. Вбегаю в подворотню на Грассмаркет. И вижу что-то похожее на проекцию — девушка в викторианском платье. Катриона, как я теперь понимаю. Я подумала, это какое-то мрачное шоу для туристов. Эту девушку душили. И в тот же миг меня хватает парень, который меня преследовал. Он начал душить меня ровно в тот момент, когда её душили на том же самом месте сто пятьдесят лет назад. Я очнулась в её теле. И я очень, очень надеюсь, что она не очнулась в моем и не разводит сейчас мою семью…
Сзади донесся глухой удар, будто она тяжело осела на землю. Пистолет больше не давил мне в поясницу.
— Это значит, что я могу вылезать? — спросила я. Ответа не последовало.
Кто угодно на её месте лишился бы дара речи, не зная, как реагировать на такой бред. Но миссис Уоллес не из таких. У неё наверняка найдется что сказать, и я рискую остаться запертой в этом туннеле, пока она будет решать, что со мной делать.
Как бы то ни было, ствол больше не целится мне в зад, и я решила этим воспользоваться. Я начала пятиться из норы, как вдруг чьи-то руки вцепились в мое платье и с силой дернули назад.
— Эй! — вскрикнула я, извиваясь.
Рука метнулась к карману пальто за ножом. Проклятье. На мне нет пестрого пальто. На мне чертово исподнее, в котором карманов не предусмотрено.
Меня волокли из узкого лаза, пальцы скребли по земле, тщетно пытаясь зацепиться. Тщетно. Оставалось только приготовиться к драке, как только меня вытащат на открытое пространство…
Пальцы впились мне в волосы и рванули так, что я закричала, а голова дернулась назад. Я попыталась ударить ногой, извернуться, но нападавший намотал мои волосы на кулак. Что-то мелькнуло над головой. Тонкий шнур впился мне в горло, и мозг взорвался от смеси животной паники и неверия.
У тебя галлюцинации. Ты принимаешь прикосновение ткани за веревку. Тебе нужно драться, а ты паникуешь.
Шнура на горле быть не может. Я только что объяснила миссис Уоллес, как я здесь оказалась, рассказав, что меня задушили верёвкой, значит, этого просто не может происходить на самом деле!
Но это происходило. Руки взметнулись к шее и нащупали шнур. Гладкий шелковый шнур.
Миссис Уоллес убивает меня. Я рассказала ей свою историю, она решила, что я сумасшедшая, и захотела оградить свою семью. Я сказала, что меня задушили, и она делает то же самое. Логичный финал.
Я втиснула пальцы под шнур. Чей-то сапог с силой обрушился мне на спину, боль была такой, что потемнело в глазах. Я стояла на коленях, шнур тянул меня вверх, а колено, придавившее спину, лишало возможности сопротивляться.
Я должна была бороться. Не знаю, одолела бы я миссис Уоллес в честном бою, но сил мне было не занимать. Однако сейчас я могла лишь вцепляться в шнур на горле; из-за колена в спине и удавки у меня не было никакой опоры, как бы я ни дергалась.
Мне удалось извернуться, пытаясь увидеть лицо миссис Уоллес, в надежде, что она не сможет убить меня, глядя мне в глаза.
Самодельный факел, который миссис Уоллес воткнула в земляную стену, едва разгонял тьму коптящим пламенем. Когда колено снова толкнуло меня в спину, голова дернулась вниз, и я увидела миссис Уоллес…
Она лежала на земле позади меня. Без сознания.
А еще я увидела ноги того, кто вытащил меня из норы. Две ноги в брюках, расставленные в широкой стойке.
Тот глухой удар, что я слышала — это миссис Уоллес вырубили. Вырубили? Или убили?
Думать об этом было некогда. Нужно было драться. Должно быть, Селим пришел за артефактами и застукал нас здесь, а я недооценила опасность.
Чужие руки перехватили мои запястья и силой вырвали пальцы из-под шнура. Я снова дернулась, задирая голову, и увидела лицо над своим плечом. Лицо, застывшее в гримасе яростной решимости.
Это был не Селим. Это был лорд Мьюир.
Я увидела его лицо… а затем мир окончательно погрузился во тьму.