Я слышала об Эдинбургской семерке еще до того, как переместилась в это время. Обнаружить, что я прибыла именно в тот год, когда они творили историю? Это совсем круто, даже при том, что я лишь смутно представляла, что именно они сделали.
Теперь я знаю всю историю целиком.
В марте 1869 года, за два месяца до моего появления, София Джекс-Блейк подала документы на изучение медицины. Академический совет принял её, но университетский совет ответил отказом под предлогом того, что они не могут создавать условия ради одной-единственной студентки. Тогда она нашла еще шестерых. Они стали Эдинбургской семеркой. Они запросили и получили разрешение на сдачу вступительных экзаменов. Эти экзамены сдавали более ста пятидесяти человек, включая пятерых из «Семерки». Четыре женщины оказались в первой семерке лучших по общему баллу.
Несколько недель назад они подписали матрикуляционный список, и Эдинбургский университет стал первым британским университетом, принявшим женщин.
Одна часть истории, которую я помню, относится к их будущему: когда во время финальных экзаменов студенты-мужчины сделают всё, что в их силах, чтобы помочь и поддержать их. Нет, это версия моей душонки, любящей хэппи-энды, где юноши восстают против своих зашоренных стариков, чтобы помочь товарищам по учебе. Всё будет совсем не так.
Эти однокурсники попытаются помешать женщинам сдать экзамены, подняв снаружи невообразимый шум и вбросив овцу, да, живую овцу, прямо в аудиторию. Это не остановит Эдинбургскую семерку, так что финал всё равно счастливый, но я бы предпочла версию, где студенты не входят в историю как кучка придурков из студенческого братства.
Айла расстроена и выбита из колеи обвинением мисс Кинг, и лучший человек, чтобы справиться с этим, — не брат, который будет сочувствовать, и не подруга, которая будет негодовать вместе с ней. Это МакКриди — парень, который, может, и не до конца понимает, почему она расстроена, но хочет это понять именно потому, что она расстроена. И иногда это и есть самый лучший друг на свете.
Как только мы оказываемся внутри, МакКриди бормочет что-то о том, что ему нужно выпить, и уводит Айлу. Затем Эннис замечает кого-то, с кем ей нужно поговорить. В итоге я остаюсь на своем первом викторианском приеме наедине с Греем, и это не самое плохое место, вовсе не самое плохое.
Мы бродим по парадным залам. Дом прелестен — декор для викторианской Британии прямо-таки изысканный. И всё же главная декорация сегодня — гости в праздничных нарядах. Я на викторианском званом вечере, и здесь… тесновато? Наверное, я представляла себе огромные бальные залы, но реальность совсем иная. Я замечаю вспышки ярких тканей, великолепные драгоценности и роскошные бакенбарды, но в основном мы лавируем в очень плотной толпе.
— Хотела бы ты взглянуть на артефакты? — спрашивает он, наклоняясь и шепча мне на ухо, пока мы идем по коридору.
— На…?
— На египетские древности сэра Аластера. Я слышал, он организовал здесь частный показ, прежде чем они отправятся в музей.
Осознаю ли я, что музеи в это время забиты награбленным у других народов добром? Да, осознаю, и это не мешает мне посещать их — так же, как эта проблема не останавливает меня в мое время. Я полностью поддерживаю все усилия по репатриации ценностей и, если бы меня попросили бойкотировать выставку, я бы это сделала, но я также знаю, как много музеи дали мне для понимания мира за пределами моих тесных границ.
Считайте эти отношения «сложными», но я в них состою и не стану отрицать искру азарта, вспыхнувшую при словах Грея.
— Да, с удовольствием, — отвечаю я с улыбкой.
Он картинно выдыхает.
— Превосходно. Я боялся, что ты предпочтешь светские беседы.
Я беру его под руку, пока он прокладывает путь сквозь толпу.
— Значит, вы совсем меня не знаете, доктор Грей.
— О, подозреваю, предложи я тебе знакомство с кем-то действительно интересным, история была бы совсем другой, но единственный интересный человек, которого я здесь знаю, — это сэр Аластер. И боюсь, это знакомство состоится не благодаря мне. На самом деле я скорее надеюсь, что мы с этим человеком не столкнемся, так как в последнюю нашу встречу он заявил, что мне лучше никогда больше не попадаться ему на глаза.
— Э-э…
— Да, возможно, мне следовало сказать об этом Эннис, но если бы я это сделал, она бы лишь тверже решила представить нас друг другу лично. Моя сестра обожает фейерверки.
Мы огибаем очередной угол, и я понимаю, что Грей движется по дому очень уверенно, словно знает планировку.
— Смею ли я спросить, что вы натворили? — интересуюсь я.
— Я? Почему ты сразу думаешь на меня, дорогая Мэллори?
— Так это были вы?
— Не совсем. Сэр Аластер возглавил тех, кто принял в штыки мое извлечение тела из земли.
— Ах, тот инцидент с раскопками могилы. Сэр Аластер был ответственным за то, что вас лишили лицензии? Тогда нам и впрямь лучше с ним не встречаться, иначе мне придется вызвать его на дуэль.
Грей бросает на меня взгляд с мимолетной улыбкой.
— Если бы я верил, что ты действительно это сделаешь, я бы, возможно, поддался искушение, просто чтобы посмотреть, как он будет негодующе пыхтеть. Да, он возглавил травлю, но поддержки у него хватало. В последний раз он сказал, что ему лучше никогда больше не видеть моего лица в университете.
— Но вы же бываете там постоянно.
Он пожимает плечами.
— Сэр Аластер часто путешествует. Он сказал, что ему лучше не видеть меня, а не что мне лучше туда не ходить.
— Дьявол кроется в деталях.
— Истинно так. Я вполне признаю, что сэр Аластер — личность незаурядная, но тебе придется довольствоваться его египетскими сокровищами.
— Наверное, оно и к лучшему.
Мы сворачиваем за очередной угол, и кто-то произносит:
— Мистер Авад?
Перед нами вырастает мужчина, глядя прямо на Грея.
— Мистер Авад. Я не слышал, что вы прибыли. — Увидев замешательство Грея, мужчина восклицает: — О! Прошу прощения! — и переходит на язык, который я не узнаю.
— Боюсь, вы приняли меня за кого-то другого, — говорит Грей.
Глаза мужчины округляются.
— О! Да. Судя по вашему акценту, я определенно ошибся. Примите мои искренние извинения.
Мужчина быстро отступает, продолжая извиняться, и исчезает прежде, чем мы успеваем что-либо вставить.
— Авад? — переспрашиваю я. — Звучит по-египетски. Как думаете, сэр Аластер привез кого-то с раскопок для выступления? Я бы хотела это послушать.
— Будем на это надеяться. Если он пригласил местного археолога или историка, это представит всё мероприятие в чуть менее предосудительном свете.
Грей указывает на дверной проем. Он ведет в одну из комнат в задней части дома; за окнами угадывается сад, закрытый на зиму. Каким бы ни было назначение этой комнаты в обычное время, сейчас из нее вынесли всё, вплоть до картин со стен, оставив лишь призрачные контуры на обоях — будто искусство могло отвлечь внимание от выставленных древностей.
Я поворачиваюсь к первому столу… и ахаю. Меньше чем в пяти футах от меня стоят канопы, и нет ни стеклянных витрин, ни ограждений — вообще ничего между мной и сосудами.
— Полагаю, ты знаешь, что это такое, — спрашивает Грей, когда мы входим в комнату.
— Канопы, — отвечаю я. — Перед мумификацией бальзамировщик извлекал органы через разрез в боку трупа. А мозг вынимал через нос. — Я смотрю на него. — Вы смогли бы так?
— Вопрос, как мне кажется, должен звучать так: «Захотел бы я это сделать?» И еще: «Зачем?». — Он подходит и встает рядом. — Хотя концепция интригующая. Честно говоря, я не совсем понимаю, как именно им это удавалось.
— И вы еще спрашиваете, захотели бы вы и зачем? — Я усмехаюсь. — Да потому что это загадка. Проблема лишь в поиске добровольца. Желательно мертвого.
— Желательно, да.
— Вам бы понадобилась веская причина, полагаю. Помимо удовлетворения научного любопытства. Хотя… зачем? Получилась бы отличная научная статья. Вам стоит это сделать. Нужно только тело.
Бросив на него взгляд, я вижу, как в его голове закрутились шестеренки. Затем он отмахивается от этой мысли.
— Ты плохо на меня влияешь, Мэллори.
— Я влияю на вас лучше всех, и вы это знаете.
Здесь четыре сосуда, всё — голубая глазурованная керамика. Каждая крышка выполнена в форме головы бога. К счастью, есть этикетки, иначе я бы никогда не поняла, кто есть кто, не говоря уж о том, чтобы назвать имена богов. На том, где лежат кишки, изображен сокологоловый Кебехсенуф; павианоголовый Хапи охраняет легкие, шакалоголовый Дуамутеф отвечает за желудок, а человекоголовый Имсети бережет печень.
— Видите это? — я указываю на полосу иероглифов на каждом сосуде. — Это заклинание, называющее имя покойного и призывающее нужного бога.
Я провожу у каноп несколько минут. Затем осознаю, что так ими увлеклась, что даже не посмотрела, что еще есть в комнате. Теперь я поднимаю взгляд, снова ахаю и делаю стремительный шаг вперед, прежде чем вспоминаю, что на мне не джинсы с кроссовками… и что мне не восемь лет и я не вхожу в Британский музей впервые в жизни.
Грей издает тихий смешок за моей спиной, а когда догоняет меня, его улыбка выражает чистейшее снисхождение, которому каким-то образом удается не казаться высокомерным.
— Я пыталась строить из себя невозмутимую особу, — говорю я. — Помнить о культурном достоянии и всё такое, но когда родители ездили в Лондон, они высаживали меня у музея, и я часами пропадала в египетском зале. История в целом — не мой конек, но эти штуки я обожала.
— Потому что это в высшей степени макабрично.
— Я так предсказуема. — Я оглядываюсь. — Мы что, правда здесь одни? Это же… — я подбираю слова, осматривая комнату. — Это же буквально сокровища, прямо здесь — смотри, нюхай, трогай. Да, я знаю, что трогать нельзя, и не буду, но могла бы. Где все?
Он делает неопределенный взмах рукой.
— Общаются с людьми, с которыми не разговаривали с прошлого приема пару недель назад.
— Уф. Смею ли я надеяться, что они хотя бы во время вскрытия будут внимательны?
— Глупая девчонка, конечно, нет. Им нужно лишь иметь возможность сказать, что они здесь были. Нам придется встать поближе к экспозиции, если мы надеемся услышать что-то, кроме догадок о том, что леди Макдональд подаст на своем зимнем балу.
— Что ж, не могу жаловаться на то, что вся эта комната в нашем распоряжении. Погодите, это что, погребальная маска?
Я практически бегу к золотой маске, которая должна была лежать на лице мумии.
— Очень надеюсь, что они не нашли её на настоящем теле и не сняли, — говорю я. — За такое полагается проклятие.
— За что?
— Проклятие мумии.
Видя его пустой взгляд, я уже собираюсь подразнить его тем, что пора бы оторваться от медицинских журналов. Затем я вспоминаю, почему он в таком замешательстве.
— Ах да, — говорю я. — Проклятия не были в ходу до царя Тутанхамона.
— Царя кого?
Я быстро оглядываюсь, проверяя, одни ли мы.
— Царя Тутанхамона. Он взошел на трон мальчиком и умер, не дожив до двадцати. В начале следующего века археолог найдет его гробницу. И тогда люди начнут умирать, проклятые за то, что потревожили сон юного царя.
— Это настоящая история? — раздается голос, заставляя меня подпрыгнуть. — Или выдуманная?
Из теней появляются две маленькие фигурки. Дети, лет десяти или одиннадцати. Девочка одета в уменьшенную копию дамского вечернего платья, только покороче, с нижними юбками вместо кринолиновой клетки. Она высокая, со светло-коричневыми кудрями и кожей, которая выглядит так, будто провела на солнце больше времени, чем положено викторианке из высшего общества. За ней стоит мальчик с темными волосами и глазами, его кожа того же оттенка, что и у Грея.
— Я её выдумала, — быстро говорю я. — Простите.
— Всё равно это очень хорошая история, — заявляет девочка. — Продолжайте.
Мальчик закатывает глаза.
— Ты не можешь приказывать гостье продолжать рассказ, Фиби.
Её брови взлетают.
— А какой тогда толк в том, чтобы быть дочерью хозяина? Если я должна терпеть все эти улыбки и реверансы перед гостями, то я должна иметь право приказывать им закончить истории, которые они начали. — Она переводит взгляд на меня. — Вы говорили о проклятии в гробнице фараона. Там кто-нибудь умирает? Очень на это надеюсь.
— Фиби, — с измождением произносит мальчик.
— Что? Это было бы паршивое проклятие, если бы никто не умер, и я считаю, что кое-кто должен. — Девочка оборачивается на звук поспешных шагов в коридоре. — Ты со мной согласна, Мими?
— Согласна с чем, Фиби? — Появляется женщина и поправляет девочке волосы. — Смею ли я спросить, чем вы двое докучаете нашим бедным гостям на этот раз?
— «Вы двое»? — возмущенно вскрикивает мальчик. — Это был не я, мама.
Вошедшая женщина примерно нашего возраста. Она похожа на мальчика, кожа чуть темнее. На ней платье еще изысканнее моего, а на шее, должно быть, настоящий египетский артефакт: широкое ожерелье из множества нитей, на каждой из которых нанизаны десятки крошечных амулетов.
Прежде чем дети успевают ответить, женщина замечает нас. Её взгляд останавливается на Грее, и она моргает. Затем она издает легкий смешок и касается губ — жест несмелый, словно она хочет скрыть этот смех.
— Прошу прощения, сэр. На мгновение я почти приняла вас за… кое-кого другого.
— Меня уже принимали за некоего мистера Авада, — говорит он.
— За дядю Селима? — спрашивает Фиби.
— Он мой дядя, а не твой, — вставляет мальчик.
— Раз наши родители теперь женаты, Майкл, это делает его и моим дядей тоже. Если не хочешь им делиться, я заберу его себе, а ты можешь забрать моего дядю Томаса, который тот еще старый зануда.
Женщина глубоко вздыхает.
— Я должна извиниться за детей. Они провели слишком много времени в Каире и совсем позабыли, как должны вести себя приличные шотландские мальчики и девочки.
— Потому что мы не шотландцы, — заявляет Фиби. — Я родилась в Каире, как и Майкл. Мы египтяне. — Она поворачивается к нам. — В Египте лучше, там слишком жарко, чтобы носить всё это. — Она дергает свое платье. — И это отличный повод его не надевать.
Я поворачиваюсь к Грею.
— Можем ли мы поехать в Египет, доктор Грей? Пожалуйста.
Девочка смеется, но женщина резко вдыхает.
— Грей? — переспрашивает она. — Доктор Дункан Грей?
Грей напрягается, почти незаметно, и я тоже, боясь того, что она могла о нем слышать.
— О! Где мои манеры? — спохватывается она. — Я должна быть хозяйкой вечера, как бы мало я себя ею ни чувствовала. Я Мириам Кристи. Мой муж — сэр Аластер. Это наши дети: мой сын Майкл от первого мужа и дочь моего мужа Фиби от его первой жены.
Любой другой, взглянув на Грея в этот момент, увидел бы лишь вежливый кивок, предшествующий любезному приветствию. Но я знаю его достаточно хорошо, чтобы заметить этот проблеск замешательства, и подозреваю: он не знал, что первая леди Кристи мертва… или что сэр Аластер женился снова.
— Вы доктор Дункан Грей? — спрашивает Фиби.
— Э-э, да. — Его тон выдает, что он с содроганием ждет, какие истории она может связывать с этим именем. — А это моя ассистентка, мисс Мэллори Мит…
— Митчелл? — Фиби округляет глаза. Она толкает сводного брата локтем и шепчет: — Это мисс Митчелл.
— Да, — сухо отвечает Майкл. — Именно это и сказал доктор Грей. У тебя отличный слух, Фиби, когда ты соизволишь слушать.
Я уже открываю рот, чтобы сказать, что они явно приняли меня за другую мисс Митчелл, когда леди Кристи расплывается в улыбке и говорит:
— Мы с огромным интересом следим за вашими делами, доктор Грей и мисс Митчелл.
— В них слишком много про доктора Грея, — вставляет Фиби. — И недостаточно про мисс Митчелл. Вам нужно поговорить с писателем.
— С писателем? — это единственное слово, которое я в силах вымолвить.
— Боюсь, я не знаю его имени, — говорит леди Кристи. — Он публикуется анонимно и только-только начал вести хронику ваших приключений, описывая ваши прошлые дела.
— Это… новости, — произносит Грей, пока я не могу найти слов. — Как… лестно.
— Для вас, — колко замечает Фиби. — Но не для мисс Мэллори, которую описывают лишь как вашу льняноволосую ассистентку. Полагаю, она здесь не только для того, чтобы красиво выглядеть, что не кажется слишком уж полезным навыком для детектива.
— О, вы удивитесь, — говорю я.
— Мисс Мэллори делает гораздо больше, чем просто «красиво выглядит», — вставляет Грей. — Мне нужно взглянуть на эти истории и исправить любые недоразумения.
— Мисс Мэллори рассказывала нам историю, — говорит Фиби. — О проклятии в гробнице фараона.
— Выдуманная история, — поправляет Майкл. — И она рассказывала её доктору Грею. А ты прервала их и потребовала продолжить.
— Потому что это была хорошая история. Она была о людях, которых прокляли за то, что они ворвались в гробницу и украли артефакты под предлогом занятий наукой. Я считаю, что за такое нужно проклинать. — Она смотрит на леди Кристи. — Разве ты не согласна, Мими?
— О боже, — говорит леди Кристи, и её щеки заливает румянец. — Мне так жаль, доктор Грей и мисс Митчелл. У моей дочери… очень твердые убеждения. Которые… — Она сурово взглядывает на Фиби. — …не вполне уместны на подобном собрании.
— Почему? Потому что я говорю, что моего отца нужно проклясть за вскрытие мумии ради развлечения? Нужно. Ничего смертельного, конечно. Подойдут фурункулы.
— О боже, — повторяет леди Кристи.
Я улыбаюсь Фиби.
— Думаю, в некоторых случаях нелетальный исход в виде фурункулов был бы вполне подходящим наказанием. — Я понижаю голос. — Но, пожалуйста, не говорите вашему отцу, что я это сказала.
— Пожалуйста, не надо, — шепчет Грей. — У сэра Аластера и так обо мне не лучшее мнение.
Леди Кристи хмурится.
— С чего бы ему… О! — Её глаза округляются. — Вы — тот самый Дункан Грей. Тот, с которым его сестра… — Её рука взлетает ко рту.
— О боже, — шепчу я, и, по-моему, это звучит слишком тихо, чтобы кто-то услышал, но Фиби хихикает.
— Простите, — говорит леди Кристи. — Я не сразу провела связь. Не то чтобы это имело какое-то значение. Вы были молоды, а его сестра была вдовой и… — Её взгляд метнулся ко мне, и она прочистила горло. — В этом нет абсолютно ничего плохого.
Гм. Похоже, Грей кое-что не договорил.
— Вам здесь очень рады, доктор Грей, — твердо говорит леди Кристи. — Если мой муж скажет иначе, я его поправлю. Уверена, он уже всё пережил. Не то чтобы у него было право обижаться, ведь это его не касалось и… — Она снова прочищает горло. — Хватит об этом. Кто-то упомянул историю о проклятом фараоне?
Да уж, ничто так не разряжает неловкую паузу, как история о проклятии.
— Мне продолжить? — спрашиваю я. — Или начать с начала?
Не успевают они ответить, как в комнату спешит мужчина с подносом, на котором позвякивают пустые стаканы.
— Леди Кристи? Мы искали вас повсюду. Там возникла ситуация. — Он наклоняется, чтобы что-то прошептать, и веки леди Кристи полуопускаются — это говорит мне о том, что «ситуация» скорее досадная, чем тревожная.
— Спасибо, — говорит она. — Я найду его.
Она поворачивается к нам.
— Дети, нам пора оставить доктора Грея и мисс Митчелл. Демонстрация скоро начнется, а вашего отца нигде не видно.
— Он наверняка в ловушке: разговаривает с каким-нибудь занудой, который его не отпускает, — говорит Фиби.
— Скорее всего, так и есть, поэтому мы должны вмешаться.
— Вы и идите. А я остаюсь с ними. — Фиби указывает на нас.
— Фиби, ты не можешь…
— Мисс Митчелл не закончила историю.
— Но демонстрация вот-вот начнется…
— Я посмотрю её с ними. Или, если хочешь, я могу побродить здесь сама, рассказывая другим гостям, что я думаю о вскрытии мумий…
— С нами ей будет хорошо, — быстро говорю я. — Это освободит вас для поисков сэра Аластера.
Леди Кристи колеблется. Мы оба заверяем её, что всё в порядке, и она, наконец, уходит. Фиби дожидается, пока мать скроется из виду, а затем шепчет:
— Историю о проклятии расскажете потом. Сначала давайте покажем вам ушебти.
— Ушебти? — переспрашиваю я.
Фиби ухмыляется и указывает на витрину со статуэтками.
— Слуги. Для загробной жизни.
— Ну, это лучше, чем забирать с собой живых слуг, как делали викинги, — замечаю я.
— Мы тоже так делали, — говорит Майкл. — Египтяне, в смысле. Во времена Первой династии.
— Расскажи им историю про этих ушебти, — говорит она Майклу. Затем смотрит на нас. — С ними связана самая жуткая история.
— Теперь ты уже мне приказываешь рассказывать истории? — спрашивает Майкл.
— А для чего еще нужны младшие братья?
— Я младше на две недели. Всего на две недели.
— И, поскольку ты, как обычно, опоздал, ты теперь навеки проклят… тем, что стал моим младшим братом. Давай же. Рассказывай.