Сейлор опустился на колени и попытался представить себя её отцом, который обнаружил тело. Как отец, он понимал эту боль и потребность в завершении — даже в мести. Но отец сейчас был бы зол и эмоционально опасен. Вот для чего нужны были наркотики.
Он хладнокровно взглянул на Ханну. Его сердце усердно перекачивало кровь по телу, чтобы справиться с дьяволом в его венах. Первое, что он заметил, — это кровь, вытекшую изо рта Ханны. Густая и отвратительная кровь стекала по её подбородку. Её рот был приоткрыт, и он видел, что язык цел. Внутри не было повреждений.
Жертвы отравления цианидом иногда харкают кровью, но её лицо выглядело слишком чистым, чтобы это было следствием отравления. Для убийц Ханна в её нынешнем положении не была человеком. Она была манекеном, созданным для того, чтобы рассказать историю. Тогда откуда взялась кровь? Как далеко вниз стекала кровь с её подбородка?
Он пока не мог сказать наверняка из-за того, как была наклонена её голова, но пока было слишком рано, чтобы трогать её. А что, если это не та подсказка, на которую мы рассчитывали? Он точно знал только то, что на месте преступления с минимальным количеством крови эта деталь что-то значила. Вероятно, это подсказка в виде крестика — по крайней мере, отчасти. Он решил вернуться к этому через несколько минут, а пока его взгляд скользил по её телу в поисках повреждений.
Признаков удушения или пыток нет. Он с облегчением выдохнул. Смерть была неизбежной частью природы. Смирение было создано человеком; неудивительно, что его первый слог — «сми». (прим пер. в английском слова человечество — humanity, и смирение — humility, имеют общий слог hum). Он нежно провёл рукой по её векам и сомкнул их. Искажал он улики или нет, но так ей было лучше, чем смотреть в лицо уродству этой жизни.
Вулф нетерпеливо хмыкнул сзади, но Сейлор не обратил на него внимания. Он хотел бы помолиться за Ханну. Печально, но он не знал ни слова молитвы. Это напомнило ему о том, что всякий раз, когда он приходил на могилу жены, он платил пастору, чтобы тот помолился за него.
— Но если ты помолишься, Бог тебя услышит, — возражал пастор.
— Нет, если я не верю в эти слова.
Что касается Ханны, Сейлор был уверен, что её заманили и отравили на улице, а потом затащили сюда. Это означало, что сам музей был так же важен, как и место преступления. Он наклонил голову, и его взгляд упал на цветовую палитру, которую использовали убийцы. Три цвета. В основном белый, немного чёрного и два красных пятна от крови и яблока. Богатая палитра цветов, которая часто встречается в сборниках сказок.
— Она похожа на Белоснежку, — сказал Копке, словно прочитав его мысли. — Я имею в виду белую кожу, кровь на губах и чёрные волосы.
Странный парень в очках, похоже, лучше разбирался в обстановке на месте преступления, чем его начальник.
— Кожа белая как снег, губы красные как кровь, волосы чёрные как ночь, — продолжил Копке. — И её убивают в музее, посвящённом происхождению сказок. Вы понимаете, о чём я?
— В твоих словах есть смысл, — сказал он молодому офицеру. Почему бы не привлечь помощника для мозгового штурма? — Ты знаешь, что означают эти цвета?
— Нет, — Копке опустился на колени рядом с Сейлором, широко раскрыв глаза от любопытства. — А Вы?
— Они символизируют три этапа женского развития.
— Каких это?
— Интересная идея, неоднократно использовавшаяся в язычестве, — сказал Сейлор. — Считалось, что девушка остаётся девственницей до первой менструации, отсюда и белый цвет как символ чистоты, — сказал он. — Затем у неё начались месячные, и позже она становилась матерью, что символизирует красный цвет. Позже она превращалась в старуху — в некоторых расшифровках в ведьму — отсюда и чёрный цвет, символизирующий ненависть и зависть.
— Потрясающе, — сказал Копке. — Хотя, должен признаться, я никогда раньше об этом не слышал, а ведь я родом из города, который гордится своим сказочным происхождением.
— Слишком сложная идея для детской книжки, — сказал Вулф.
— Это не должна была быть детская книга, — сказал Сейлор, пытаясь найти в глазах Ханны подсказку. Он не мог отвести взгляд от красного цвета в этой сцене. Он так сильно выделялся, что, должно быть, что-то значил.
— Я каждый вечер читаю её своим детям, а вы говорите, что это не детская книга? — Вулф снова напрягся. — Кроме того, какое отношение это имеет к тому, чем мы здесь занимаемся?
— Итак, мистер Сейлор, я думаю, что с вашей теорией о женственности что-то не так, — снова пришла на помощь Копке. — Ведь у вас была не мать, а мачеха.
— Мать, — настаивал Сейлор, переводя взгляд с яблока на кровь, выступившую на губах Ханны. — В немецкой версии братьев Гримм 1812 года это была её мать», — Сейлор заметил, что указательный палец на раскрытой ладони Ханны лениво указывал на яблоко. Но это мало что значило. — В версии 1857 года слово заменили на «мачеха».
— Зачем?
Сейлор медленно приподнял подбородок Ханны и увидел, что кровавый след тянется в сторону её подмышки и, кажется, там заканчивается.
— Это долгая история. Подвиньтесь, — Сейлор подтолкнул Копке и наклонился.
С этого ракурса он заключил, что линия крови стала достаточно тонкой, чтобы просто остановиться, хотя это и выглядит неестественно. Ему пришлось ещё немного подождать.
— Вы что-то нашли, — понял Копке.
— Тссс. — Сейлор вытянул ногу и неловко присел. — То, как здесь остановилась кровь, не имеет смысла. Она либо стечёт из подмышки и оставит след на полу, либо потечёт дальше по плечу и, возможно, по рукам.
— Не говоря уже о том, что сама рука находится в неестественном положении. — сказал Копке. — Может убийца хочет показать нам, что она надкусила яблоко? Потому что, гипотетически, если бы линия продолжалась, она бы коснулась её указательного пальца.
— А что с ней не так? — спросил Сейлор.
— Кажется, это пятно крови, — сказал Копке. — Может, то самое, которое вы искали?
— Вы правы, Копке.
— Возможно, я прав, но я не знаю, что это значит, — сказал Копке. — Кто продумывает такие сложные детали?
Сейлор напомнил себе, что он повидал уже столько убийств, что должен был бы уже разобраться в этом. Он был близок к разгадке, но ему казалось, что он не сможет извлечь её из хранилища воспоминаний в глубине своей памяти.
— Они пытаются говорить с нами через Ханну.
— Вы же не об одержимости демонами, не так ли? — Копке не заметил, что дрожит.
— Чепуха, — сказал Вулф.
— Здесь нет ничего сверхъестественного, — сказал Сейлор. — Всё это реально и абсурдно, как и вся наша жизнь, — Сейлор переводил взгляд с яблока на рот Ханны и обратно.
Ответ был прост и очевиден, настолько, что он разочаровался в себе. Он наклонился, приняв неудобную позу, и поднял её руку. Ответ лежал на полу под ней. Вулф издал приглушённый звук. Копке произнёс одними губами слово «потрясающе». Под мышкой у неё была спрятана ещё одна подсказка. Слова, нацарапанные кровью, немного размытые, но всё ещё различимые.
Зеркало, зеркало на стене…