Норт
— Если бы я мог, я бы привязал тебя к стулу и заставил сидеть здесь, в безопасности, но твоя мать этого не позволит, — сказал Тин. Его серебристые глаза впились в Норт, пока он стоял, прислонившись головой к двери ее комнаты. — Тебе повезло, что я не собираюсь рассказывать ей о твоем побеге из бабушкиного дворца. Завтра мы уезжаем на праздник в честь Бриэль, так что, пожалуйста, постарайся вести себя прилично.
Это будет ее первая встреча с дочерью Озмы и Джека с тех пор, как та родилась месяц назад.
Норт ненавидела разочаровывать отца, но она больше не была ребенком. Она не была той малявкой, что постоянно хвостиком ходила за ним и таскала его топор, будто свой собственный. И хотя ей всё еще хотелось, чтобы он ею гордился, она также пыталась найти себя, стать личностью.
— Прости, отец. Но ты не понимаешь, каково это — чувствовать себя «недостаточной» или совершать ошибки. — Ее голова поникла, она сцепила пальцы на коленях.
Тин тяжелыми шагами подошел к кровати и опустился перед ней на колени. В свете оранжевых сфер, свисавших с потолка, его железный шрам, казалось, светился. Волосы, как обычно, были стянуты в узел на затылке.
— Думаешь, я не совершал ошибок? Я рассказывал тебе истории. Ты знаешь, что я чувствовал то же самое. — Его голос прозвучал хрипло, но мягко, когда он приподнял ее подбородок. — Норт, магия не всегда приходит сразу, а если она не придет никогда — значит, так тому и быть. В жизни есть вещи поважнее власти.
В ее возрасте, если бы магии суждено было проявиться, это бы уже случилось.
— Ты всё еще сердишься? — спросила она.
Тин возвел глаза к потолку и тяжело вздохнул:
— Еще как, черт возьми, сержусь, но я люблю тебя. Даже когда ты действуешь не подумав. Оз не идеальна, и в этом мире полно опасных фейри. — Он запечатлел легкий поцелуй на ее лбу и поднялся. Поправив топор на бедре, он направился к выходу, но у двери обернулся через плечо: — Теперь под твоим окном тоже стоят гвардейцы. Знаю, ты уже не ребенок, но это для твоей безопасности. Сейчас в столицу съезжается много чужаков, а ты знаешь — я не доверяю никому.
Норт улыбнулась:
— Никому, кроме мамы.
— И тебя. — Он бросил на нее суровый взгляд, мол, могла бы и сама догадаться. — Спокойной ночи.
— Спокойной ночи.
Норт рухнула на матрас, позволив телу спружинить, и уставилась в потолок, наблюдая за мерным покачиванием световых сфер. Двигая руками, она принялась раз за разом воображать, как метает топоры в центр невидимых мишеней, попадая точно в цель. Каждую ночь это был единственный способ заставить себя уснуть. Она неплохо управлялась с топором, но лишь потому, что отчаянно хотела быть похожей на отца. И всё же на деле она часто мазала, когда бросала его. Зато она умела крутить топор в руках и могла бы разрубить любого, кто подошел бы слишком близко.
Закрыв глаза и продолжая метать воображаемые топоры, Норт попыталась перестать жалеть себя. Притвориться, будто она никогда не ходила к Бёрчу и не отдала свой первый поцелуй (и не только его) мужчине, которого не любит. По крайней мере, скоро она увидит Озму, Джека и Бриэль.
Норт вытаскивала из дорожного сундука платье за платьем. Каждое в итоге летело на пол ее спальни в дворце Изумрудного города. Слишком свободное, слишком пышное, слишком тесное, ужасное, ужасное, ужасное — ни одно не сидело как надо. Раздался стук в дверь, и она выронила очередную тряпку.
— Войдите, — крикнула она, даже не потрудившись поднять взгляд, когда дверь скрипнула.
— Ты еще не одета? — ахнула Телия.
Норт резко обернулась и увидела мать — как всегда безупречную. Каштановые волосы Телии спадали на плечи, серебристое платье, усыпанное сверкающими камнями, облегало фигуру, а рукава расширялись к запястьям. Она готова была поспорить, что мать оделась еще несколько часов назад и теперь нетерпеливо постукивала пальцами в ожидании начала. Взгляд Норт упал на округлившийся живот Телии. Скоро у нее появится брат или сестра, и этот ребенок, возможно, будет наделен магией. Она надеялась на это, чтобы ему или ей не пришлось чувствовать себя так, как чувствовала Норт. Норт уже испытывала нежность к этому малышу; она всегда мечтала о брате или сестре. Но ее родителям долго не удавалось зачать снова, и они думали, что этого уже не случится. И вот, спустя двадцать лет, это произошло.
— У меня нет ничего подходящего, — Норт с силой выдохнула, убирая серебристые пряди с лица. Даже после всего, что случилось с Бёрчем, она хотела выглядеть красавицей в его глазах. Не ребенком.
— Тогда позволь мне помочь тебе, — сказала Телия, и в ее карих глазах промелькнула жалость. По этому выражению Норт поняла: что-то не так.
— В чем дело? — спросила Норт, подбирая платья с пола.
— Бёрч помолвлен с Джеммой.
— Я слышала, что он собирался сделать предложение. — Значит, он его сделал.
— Ты в порядке? — Мать поджала губы, и Норт видела, как та за нее переживает.
Норт судорожно сглотнула, слезы подступили к глазам, и она покачала головой. Ей было противно от собственной нужды в ком-то, но в этот момент ей действительно была нужна мать. Норт бросила платья и обхватила Телию руками, крепко прижавшись к ней.
— Я думала… я думала…
— Знаю. Я всегда знала, — тихо сказала Телия, поглаживая Норт по волосам. — Если бы я знала, что Бёрч влюбился, я бы предупредила тебя.
«Любовь…» Сердце Норт будто выскользнуло из груди и с тошнотворным шлепком упало на пол. Она подняла голову и с решимостью посмотрела на мать:
— Ты можешь хотя бы помочь мне выглядеть так, будто я чего-то стою?
— Ты — самая достойная девушка во всей Оз. — Телия улыбнулась и развернула Норт к себе. — Начнем с прически.
Привычными движениями она принялась заплетать волосы дочери.
Норт молчала, пока Телия укладывала верхнюю часть ее волос в пышную корону, вставляя в пряди цветы из ваз на тумбочке. Остальные локоны спадали чуть ниже плеч. Телия взяла шелковое платье глубокого фиолетового цвета, протянула его Норт, чтобы та надела, и сказала, что сейчас вернется.
Когда Норт облачилась в фиолетовый шелк, Телия принесла несколько вещей, чтобы дополнить образ: прозрачную медную юбку, которая ложилась вторым слоем поверх платья, и накидку из мягкой каштановой кожи, закрывавшую плечи и руки, оставляя полоску голой кожи над тугим корсажем.
— Вот. — Телия усмехнулась, отступая на шаг. — Прекрасна, как всегда.
Норт повернулась к овальному зеркалу на изумрудной стене. Из глубины стекла на нее по-прежнему смотрел ребенок — из-за маленького роста, лица сердечком и оленьих глаз. Всё, что она видела, — это свои недостатки. В лучшем случае она могла сойти за «миленькую». Но прекрасную…?
— Оно идеально, — солгала она матери.
Телия всплеснула руками и обняла Норт:
— Я люблю тебя.
— И я тебя, мама. — Норт хотела бы быть такой, как Телия, но знала, что никогда не дотянет до ее уровня. И сердце ее матери было настолько светлым, что она любила бы Норт со всеми ее изъянами и сомнениями в любом случае.
— Нас ждет праздник. — Телия жестом позвала Норт за собой и зашагала рядом с ней по изумрудному коридору. Сердце Норт забилось от восторга при мысли, что она наконец увидит Бриэль. Озма и Джек еще не прибыли во дворец, последний месяц они провели в своем тайном коттедже.
Спускаясь по ступеням и касаясь ладонью прохладных блестящих мраморных перил, она поймала себя на мысли, что хотела бы всё еще быть под кайфом от изумрудной пыльцы. Она сомневалась, что выдержит вид Бёрча с его невестой этим вечером.
В воздухе плыла музыка — скрипки и флейты, быстрая и чарующая. Приветственные звуки сопровождались смехом. С каждым шагом шум нарастал, пока она не достигла подножия лестницы. Взгляд Норт упал на толпу фейри, заполнившую бальный зал. Даже в таком столпотворении она мгновенно отыскала высокую фигуру и светлые волосы Бёрча на другом конце зала.
Норт приподнялась на цыпочки, чтобы увидеть, есть ли кто-то рядом с ним — ее кузина, — но не смогла разобрать.
— Расставь все точки над «и», — прошептала Телия, всё понимая, и похлопала ее по плечу. — Увидимся позже.
«Расставить точки над „и“». Возможно, это именно то, что ей нужно. Он всё еще был ее другом, даже если внутри нее бушевала война из-за желания большего.
Норт кивнула и принялась обходить гостей, одетых в изысканные платья из паучьего шелка, причудливые головные уборы и обувь из тончайшей кожи. С потолков свисали люстры из серебра и зеленого стекла, а вдоль стен висели картины с изображением земель Оз. Она шла под высокими сводами зала, пока не наткнулась на Бёрча. К счастью, он был один — охранял территорию, с саблей на бедре и луком через плечо. Его копыта были босыми, на нем была светло-серая туника и коричневые штаны.
Он встретил взгляд Норт, склонил голову набок и улыбнулся, его глаза игриво заблестели, несмотря на то что он знал о ее признании. О том, как она выставила себя дурой.
— Это значит, ты не собираешься игнорировать меня до скончания веков? — спросил он, протягивая ей руку.
— Возможно. — Норт вложила свою ладонь в его, и он притянул ее к себе. Оттого, что он не стал относиться к ней иначе, ее сердце запело.
— Если это «игнорирование», то я согласен.
Она улыбнулась, мечтая касаться его весь вечер, но он был влюблен в другую. Тьфу.
— Значит, ты всё еще будешь моим стражем? — спросила она, наблюдая, как фейри кормят друг друга медовыми сладостями, жадно пьют вино и целуются.
— Служить тебе — мой первый долг. — Он присел так, чтобы их глаза оказались на одном уровне. — Всегда.
И этого должно быть достаточно.
— Можно мне одолжить ее ненадолго? — раздался голос сзади, отвлекая ее от Берча.
Рева.
Ее бабушка была во всём черном — облегающее платье со шлейфом, тянущимся по полу, сапоги на каблуках и глубокое декольте, выставляющее напоказ верхнюю часть груди. Она выглядела порочно-безупречно, как темная чародейка. Если бы Норт надела такое, отец срубил бы голову любому, кто просто посмотрел бы в ее сторону.
— Любовь не всегда случается так, как нам хочется, верно? — пробормотала Рева, обнимая Норт за плечи. Конечно, кто-то уже наябедничал бабушке, и она была уверена, что это Телия.
— У тебя-то она случилась, — пробормотала Норт. Ей тут же стало стыдно за эти слова, ведь она знала историю о том, как долго Рева и Кроу были разлучены, прежде чем воссоединиться. Двадцать один год разлуки, и одиннадцать из них и Рева, и Кроу были сами не свои. Они не видели Телию до тех пор, пока мать Норт не узнала, кто она такая на самом деле, и не вызволила Реву и Озму из Темного места с помощью своей магии.
— Ты даже не представляешь, сколько мужчин я перебрала, прежде чем нашла Кроу. — Рева рассмеялась. — Ты молода, у тебя их будет еще полно. Наслаждайся удовольствием. Веселись. Живи.
— Легко говорить, когда Тин — не твой отец. — У нее было чувство, что Тину было бы непросто принять Бёрча, даже притом что он знал его много лет.
— Тин просто заботливый, только и всего.
Что-то опустилось на плечо Норт, и когти слегка царапнули ткань платья, заставив ее подпрыгнуть. Ее взгляд упал на черные перья и острый клюв.
— Дедушка! — Норт расплылась в улыбке.
Кроу издал низкое карканье, спрыгнул с ее плеча и в облаке дыма принял человеческий облик. Несколько обсидиановых перьев упали на каменный пол.
— Еще не успела влипнуть в неприятности? — Он усмехнулся, подняв маску с клювом на макушку. На переносице виднелся бледный шрам. В его волосы были вплетены перья, одет он был в темно-синюю тунику и темные штаны.
Прежде чем она успела съязвить в ответ, прямо за закрытыми дверями гулко и протяжно протрубил рог. В зале воцарилась тишина; все как один развернулись к дверям. Норт снова встала на цыпочки, чтобы хоть краем глаза увидеть Озму, Джека и малышку. Но чей-то затылок размером с дыню загораживал ей весь обзор.
— Хочешь, подсажу тебя на плечи, как раньше? — хохотнул Кроу.
Норт закатила глаза, но предложение едва не приняла.
Всё еще посмеиваясь, Кроу взял ее за локоть и оттянул в сторону, чтобы ей было лучше видно.
— Гляди сюда.
Она присмотрелась через просвет между седовласой пикси по имени Виспа и дриадой и увидела, как в зал входят двое гвардейцев в сине-изумрудной форме. За ними шла женщина с длинными светлыми волнами волос до талии и рыжеволосый веснушчатый мужчина. Озма и Джек. В руках у Джека был младенец, завернутый в нежно-голубое одеяло. На их головах красовались золотые короны с синими и зелеными камнями. Озма была облачена в изумрудное шелковое платье с сапфировым плащом, на ногах сияли серебряные туфельки, а крылья она пока скрыла. Один ее глаз закрывала повязка под цвет плаща. Джек лучезарно улыбался в своих высоких сапогах, кожаных штанах и шелковой тунике, а Озма приветствовала каждого фейри на своем пути. Они прошли по богато украшенному бархатному ковру к сияющим золотым тронам у дальней стены.
Народ Оз не знал, кто такая Озма, пока она не победила Волшебника и не вернула туфельки. Тогда мир узнал, что королева Лурлина и король Пастория были прокляты и забыли о том, что у них родился ребенок.
Гвардейцы вытянулись в струнку по бокам от тронов, когда Озма и Джек заняли свои места, сияя от счастья и глядя на своего ребенка.
Рева подтолкнула Норт вперед, зная, что та хочет увидеть малышку не меньше остальных, хотя сама Рева, благодаря близкой дружбе с Озмой, имела право подойти первой. Норт знала, что спорить бесполезно, и пошла вперед, пока не остановилась перед Озмой.
Сияющий голубой глаз королевы Оз оглядел ее, и на лице Озмы отразилось нечто вроде гордости.
— Ты вылитая мать и отец, — прощебетала Озма, подзывая ее ближе. Королева перевела взгляд на ребенка в руках Джека. — Бриэль ждала встречи с тобой.
— Привет, Джек, — сказала Норт, желая обнять его, но его руки были заняты. — Привет, Бриэль.
— У нас есть для тебя подарки, — усмехнулся Джек. — Забери их из нашей комнаты после праздника.
У Джека всегда были лучшие подарки: красивые перья для письма, книги о приключениях, семена диковинных цветов.
— Можно? — спросила Норт, протягивая руки, сгорая от желания подержать малышку.
Джек кивнул, подавая Бриэль вперед. Норт коснулась ладонью мягкой щечки ребенка, надеясь, что девочка унаследует силу, магию и нежность Озмы. И что она будет такой же щедрой и заботливой, как Джек.
Как раз в тот момент, когда она собиралась взять Бриэль, двери с грохотом распахнулись. Норт выпрямилась, оставив Бриэль Джеку, и обернулась, уставившись на вошедшего в зал мужчину. Его волосы были черными как обсидиан и гладкими, красные радужки глаз полыхали. Золотые гвоздики украшали его заостренные уши. Он шел к ним с таким видом, будто это его дворец, а сам он — король. Тяжелые подошвы сапог грохали по полу, а звон металла, украшавшего его кобальтовый камзол и рубиновую перевязь на поясе, эхом разносился по притихшему залу. Его рука висела слишком близко к золотой сабле на бедре.
Двое стражников Озмы бросились вперед. Мужчина крутанул кистью в воздухе, и серая дымка окутала их тела, превращая в камень.
— Еще кто-нибудь хочет стать частью интерьера?
— Всем стоять! — крикнула Озма.
Больше никто не рискнул, но остальные гвардейцы, включая Берча, замерли в ожидании следующего приказа королевы.
— Тик-Ток, — произнесла Озма неуверенным голосом, когда он остановился перед ними. — Верни их в прежнее состояние.
Тик-Ток. Норт мгновенно узнала имя — это был пират из прошлого Озмы и Джека, который помог им прорваться сквозь барьер вокруг дома Волшебника.
— Всему свое время. Сама знаешь, как это бывает. — Он подмигнул Джеку, застывшему от страха на троне. — Я пришел за девой, — он протянул руку, — и за своим кольцом. Уговор есть уговор.
Какой еще уговор?
— Ты не заберешь ребенка, — процедила Норт, сузив глаза. Она бросилась вперед и толкнула мужчину в твердую грудь. У нее не было магии, но она станет лучшей преградой между ним и младенцем, какую только сможет создать. На следующем вдохе он, вероятно, и ее превратит в камень.
Но Озма даже не смотрела на ребенка. Она смотрела на Норт.
— Прошу прощения, — проворковал Тик-Ток, с усмешкой оглядывая Норт с ног до головы. — Кажется, дорогая, я пришел за тобой.